Очередь

● 

● 

Я отвернулся. Исследование было окончено. Территория изучена. Её центром оказалась не кухня с борщом и не календарь в сенях. Её центром была эта картина – яркий, беспощадный памятник моему сиротству среди родных стен.

● 

● 

Я вышел из залы, оставив смотрящих в пустоту призраков в их раме. Теперь я знал не только количество дней в заточении. Я знал его самую мучительную пытку. Каждый день мне предстояло проходить мимо этого зеркала-ловушки. Мимо доказательства того, что самое главное в жизни может быть красиво нарисовано на стене, но при этом – беспощадно разбито в реальности.

● 

● 

Отсчёт времени начался. И первая его веха была не крестик в календаре. Это была картина. Которая с этого дня висела не на стене, а прямо в моей груди, колотясь об рёбра холодным стеклом рамы каждый раз, когда я вспоминал её глаза.

● 

● 

Часть 3 Глава 7: Эпоха великих географических открытий в масштабе1:100.

● 

● 

Боль была слишком большой и чёрной, чтобы смотреть на неё прямо. Как на солнце. Смотреть было нельзя – ослепнешь. Поэтому моя душа, вечный стратег, сделала единственно возможное: она развернула свой скафандр спиной к этой чёрной дыре под названием «оставление» и нацелила все его сенсоры наружу. Если нельзя вырваться из этой тюрьмы-рая, нужно исследовать её до последней пылинки. Началась Эпоха Великих Открытий. Радиус – двор бабушки Нины. Масштаб – невероятно крупный.

● 

● 

Первыми инопланетянами, с которыми я вступил в контакт, стали насекомые. Их здесь было, мягко говоря, побольше, чем на Крайнем Севере. Там главным букашкой был комар – тупой, наглый, кровожадный зенитный ракетный комплекс. Здесь же развернулась целая цивилизация.

● 

● 

Муравьи. Не те северные увальни, а стремительные, суетливые чиновники империи. Они сновали по своим цементным тропинкам с важным видом курьеров, несущих сверхсекретные депеши. Я мог часами сидеть на корточках, наблюдая за их логистикой. Одна тащила дохлую мошку, вдесятеро больше себя. Это был подвиг. Я мысленно подбадривал грузчика: «Давай, брат! Ещё немного!» Потом подсовывал на путь травинку – создавая для них внеплановый горный перевал. Их паника и поиск обходного пути были спектаклем чистой воды. Я был для них богом-провокатором, капризным титаном, меняющим ландшафт.

● 

● 

Жуки. Особенно любим был жук-олень. Найти его считалось высшей удачей. Это было не насекомое, а миниатюрный горный тролль в рыцарских доспехах. Его «рога» – жуткие, но совершенно беспомощные клешни-мандолибы – вызывали священный трепет. Я сажал его на ладонь, и он, важный и глупый, медленно ползал, бессильно щёлкая своими грозными украшениями. Урок был налицо: внешняя грозность часто лишь декорация для внутренней беспомощности. Очень человечно, кстати.

● 

● 

А потом были богомолы. Эти ребята были с другой планеты. Сидел себе на стебле мальвы, сложив лапки в позе смиренного монаха. А на самом деле – хладнокровный убийца, самурай в зелёных одеждах. Я подносил к нему муху на нитке. Мгновение – и мертвая хватка! Молниеносный бросок, шелест крыльев, и монах превращался в маньяка. После трапезы он снова складывал лапки, принимая вид невинной жертвы. «Лицемер», – думал я с уважением. В нём была та самая двойственность, которую я начинал подозревать во всём мире.

● 

● 

Но истинными звёздами сезона стали, конечно, куры. Не просто птицы. Это была бродячая, глупая, драматичная труппа актёров под открытым небом.

● 

● 

Главой труппы был Петух. Не просто самец. Это был напыщенный, истеричный тенор, помешанный на своём имидже. Его ежеутренний крик был не призывом к солнцу, а отчаянной попыткой доказать вселенной: «Я ЕСТЬ! СЛЫШИТЕ? Я ЕЩЁ ЗДЕСЬ!» Он выхаживал по двору, волоча роскошное, цвета пожара оперение, и бросал на меня, сидящего на крыльце, взгляд, полный глубочайшего презрения. «Сидишь тут, сопляк. А я – КРАСОТА И СИЛА». Он задирал кур, гонялся за котятами и вечно ввязывался в драки с невидимыми врагами за забором. Однажды он, защищая свою даму, кинулся на огромного гуся. Бой длился секунд десять. Петух, потрёпанный и общипанный, отступил с достоинством раненого гладиатора, будто говоря: «Я показал ему! Он теперь знает!» Гусь же просто щипал травку, вообще не заметив инцидента.

● 

● 

Куры были его гаремом и одновременно – коллективным разумом, глупость которого умножались на количество. Они копошились в пыли, выискивая невидимые зёрна, и издавали довольное бормотание. Но стоило одной обнаружить что-то хоть отдалённо съедобное (огуречную кожуру, например), как поднимался визг, достойный дележа сокровищ Карабаса-Барабаса. Начиналась давка, толкотня, взлёты и кратковременные воздушные бои. Наблюдать за их паникой из-за червяка было медитативным занятием. Они учили меня простоте: еда – счастье, опасность (в лице бабушки ) – коллективное бегство. Никаких сложных дум. Иногда я им искренне завидовал.

● 

● 

И вот в этой насыщенной событиями вселенной появилась Она. Мой первый настоящий, четырёхлапый, безоговорочный друг. Умка.

● 

● 

Официально – болонка. Белая, кудрявая, с глазами-пуговицами, в которых застыло вечное, лёгкое недоумение. Но для меня Умка была ни на что не похожим существом. Это был пушистый комок беззаветной преданности, которая следовала за мной по пятам, как маленькое, мохнатое облако.

● 

● 

Она не охраняла дом. Она охраняла меня. От кого? От всего. От слишком наглого петуха (Умка лаяла на него заливистым, совершенно нестрашным лаем). От страшного шланга для полива (пряталась за мои ноги). От внезапно налетевшего шмеля (пыталась поймать, потом чихала). Ее миссия была не в эффективности, а в намерении. Она была моим телом, моим рыцарем, пусть и в смешной, белоснежной шубке.

● 

● 

Она спал в своей будке – уютном деревянном домике под старой грушей. Мы вместе исследовали дальние уголки сада, она носилась за палками, которые я бросал (и никогда не возвращала, теряя их по дороге), и мы вместе лежали в траве, я – глядя в небо, она – прижавшись тёплым боком ко мне и следя за пролетающими птицами.

● 

● 

Умка была живым ответом на вопрос «один ли я?». Ответ был: нет. Не один. Пока есть это мохнатое, дышащее существо, которое радуется твоему появлению, ты – центр чьей-то вселенной. Это было проще и честнее, чем любовь гигантов. Она не зависела от витаминов, работы или очередей. Она просто была.

● 

● 

Именно поэтому, когда во время одного из наших совместных инспекций двора я заглянул в ее будку и увидел ЭТО, во мне вспыхнул праведный гнев защитника.

● 

● 

Под самой крышей будки, в углу, висело неопрятное, серое, бумажное сооружение. Из него в размеренном, деловитом ритме вылетали и залетали осы. Они жужжали низко, солидно, не как назойливые мухи, а как пилоты стратегических бомбардировщиков. Умка, заходя в будку, явно сторонилась этого угла.