Эхо проклятия
Худощавый, молчаливый и ловкий, старый балаганщик, каждый жест которого теперь говорил о цыганском происхождении, открыл сумку, достал оттуда теплого ребенка, завернутого в кашемировую шаль, и положил его на подушку. Винс кивнул и взял сумку. Они оба молчали. Бордер скользнул вверх по лестнице.
Холли с мрачной усмешкой смотрела на второе рождение. Об этом Винс подумал? А потом смутная тошнота вытеснила ожидание чуда, веселье, волнение. Словно отвратительная яма, полная ужасов, выплюнула нечто. Даже в момент рождения глаза существа блестели. В жесткой шерсти скоро заведутся блохи. Одна рука нежная, как у сестры, на другой когти. Стройные человеческие ступни.
Нужно действовать. Мать в глубоком обмороке.
– И?
– Близнецы!
Винс рыкнул. Гнев? Удивление? И то и другое?
– Мальчик и девочка. Девочка нормальная, мальчик такой, как ты говорил.
Он вздрогнул, смахнув пот с бровей.
– Тогда быстро!
Темный, невидимый разум, теплое, преследующее зло. Неужели никто не чувствует его? Черное, неуловимое… вездесущее ночью… Запах, проникающий в душу…Словно дикие, невидимые крысы…
Бордер с мукой посмотрел на ужасный сверток, потом бросил его в сумку, защелкнул ее и легко сбежал по лестнице.
– Вот! – он вручил сумку Чамберсу, чья настоящая фамилия должна была заканчиваться на «ски» или «ский».
Без слов Чамберс передал другого ребенка в руки Бордера.
– Мальчик или девочка?
– Мальчик.
– Великолепно.
Уже повернувшись было, Бордер остановился и указал на сумку.
– На твоем месте, я бы воткнул вертел в его сердце.
В его тихом голосе слышалось рычание.
Задумчивые глаза цыгана сверкнули. Он тайком перекрестился, когда Бордер вышел из комнаты.
– Я лично поеду за доктором, – сказал он Холли, вручив ей ребенка Лили. – Это мальчик. Чудесный, да? Я просто наброшусь на Гроува.
– Сестра, это мальчик или девочка? – слабо спросила Мэри.
Холли весело рассмеялась и подошла к кровати.
– Оба, миссис Бордер.
– Оба?
– Мальчик и девочка.
– Близнецы! Что ж…
– Вы рады?
– Я… я… не знаю… Все зависит от… Они нормальные?
– Абсолютно. Два прекрасных ребенка. Мистер Бордер отправился к врачу. Он был очень зол. Но я уверена, доктор отсутствовал по серьезной причине. Он самый добросовестный человек из всех, кого я знаю.
– Какое это теперь имеет значение? Вы очень знающая и умелая, сестра, – слабо ответила Мэри.
– Сейчас выпейте это и поспите. Потом вы сможете увидеть детей.
– Чудные близнецы. Ты согласна, Мэри?
– Это ужасно, да, Тэрри?
Он взглянул в ее счастливые, внимательные глаза. Ужасно? Никогда он не видел в них такого умиротворения. Для Мэри весь кошмар, все горе осталось в прошлом. Она словно ступила на новую для нее, счастливую землю. Мэри будет жить в детях, и отныне ни одно живое существо, кроме них, не будет в полной мере ее заботить. Пройдут годы, она будет любить и ценить его, Терри, также как она любит и ценит солнце. Но она никогда не станет боготворить солнце так, как один возлюбленный боготворит другого.
Слава богу, она удостоилась такого счастья после всех кошмаров.
– А доктора не было, да?
– Не было. Он до сих пор ужасно расстроен. Но кто может винить его?
– Никто в здравом уме…. Хотя этот звонок очень странный.
Прошло несколько недель.
– Хочешь сыграть в карты, Мэри? – спросил Терри. – Или во что-нибудь другое?
Потом он заметил Винса, шагающего по комнате. На руках у него был один из детей.
Терри скорчил гримасу, и Мэри улыбнулась. Вин, кажется, даже не заметил его присутствия.
– Что ж, раз ты сегодня такая необщительная, то разреши мне взять у тебя какую-нибудь книгу. Свои я уже прочитал.
– Конечно. Сегодня привезут целую коробку.
– Которое из дарований? – спросил он, кивая на ребенка в руках Винса.
– Фэйт.
Фэйт. Всегда Фэйт.
– А где мой крестник?
– Там же, где должна быть его сестра – в кровати.
– Можно я взгляну на него?
– Разумеется, Терри.
Он улыбнулся и вышел.
Мальчик был хорошим ребенком. Оба малыша были замечательными.
Мюррей, их медсестра, одобряла его отеческую преданность к детям и кивала так, будто отвечала за все добродетели человечества.
– Дети кажутся удивительно здоровыми.
– Так и есть, сэр.
– Я видел, что мистер Бордер забрал девочку.
– Да. Я еще никогда не видела отца, настолько любящего дочь.
Вошла Мэри, прервав откровения медсестры.
– Тихо, она спит. Тебе нужно идти, Терри.
– Да, мамочка. Пойду, возьму книгу.
Он ухмыльнулся и направился в библиотеку. Кто бы мог подумать, что в этом доме воцарится такая гармония.
Дверь в библиотеку была приоткрыта. Сквозь щель он увидел Бордера, глядящего в огромное, старинное зеркало над камином. Он гримасничал и смеялся над своим отражением. Но почти немедленно его удивительное веселье сменилось бесконечной грустью, отражавшейся в полированном стекле. Винс что-то шептал, но Терри не смог разобрать слов и ушел.
– Что за странный человек? Он точно сумасшедший. Если нет, тогда разум потеряли мы все.
Незаметно пролетели годы. Терри казалось, что кто-то встряхивает и бросает перед ним события, словно игральные кости. Они укатывались прочь и забывались. В его жизни появились новые лица. Старые исчезали, среди них его мать и миссис Тэтчер. Он остался один в его слишком большом доме. С каждым годом он становился богаче, а Мэри беднела. Но он боялся предложить ей помощь.
Как у многих людей, доход Мэри в послевоенные годы сильно сократился. Несмотря на предложение Винса и протест Терри, она отказывалась принимать помощь мужа. Все, что Винс зарабатывал, он по-прежнему тратил на себя или на игрушки детям. Дело было не только в гордости. Мэри не хотела, чтобы их с Винсом связывало что-то еще, помимо родительства, ведь она все еще не доверяла Бордеру. Ей не добавляло счастья то, что у них общие дети. Мэри приходилось тяжело, и когда настала пора дать детям образование, она поняла, что ей придется либо продать ценные бумаги, либо найти другой источник дохода.
– Мне придется сдать комнаты в аренду, – сказала она Терри, как своему советчику.
Он резко повернулся и его глаза загорелись.
– И я даже знаю кому.
На ее лице засветилось облегчение.
– О, Боже! Но я даже не решила, какую назначить плату.
– За полный пансион и домашний комфорт ты должна требовать пять фунтов. А за стирку отдельную плату.
– Да это же очень много! Столько зарабатывает Винс.
– Жизнь в таком доме, как твой, стоит именно столько.
– Я знаю этого человека?
– Всю свою жизнь.
– Ты, Терри?
–Да, я, Мэри. И не обвиняй меня в намерении оказать благотворительность. Это ты поможешь мне. Я должен признаться, старушка, что давно думаю о том, чтобы сдать дом и поселиться где-нибудь в комнатах. Что мне делать с моими хоромами? Я же там один. Если ты примешь меня у себя, то сделаешь мне большое одолжение. В конце концов, я крестный твоих детей. Ну, что скажешь?
Смягчившись, она взглянула на него. Чудесно, если ее друг будет всегда рядом с ней, а деньги, которые он предлагает, решили бы проблему. Как могла она отказать его искренней мольбе?
– А что ты сделаешь со своим домом? Сдашь?
– Сдам или продам. Хотя сдать его будет непросто, учитывая, что сейчас появляется много новых квартир и домов. Он слишком большой для скромных людей и недостаточно шикарен для богачей. Время покажет.
Так Терри добился того, чего в тайне желал давно: стать настоящим членом семьи Мэри. Но он желал этого далеко не по эгоистичным причинам. Как и Мэри, он не доверял стабильности Винса, хотя все эти годы бывший пьяница был образцовым отцом. Правда, иногда это впечатление портило странное поведение, которое хоть и было безобидным, сильно отличало его от других людей.
Отчасти из-за этих эпизодов он хотел быть рядом с Мэри и детьми. Его не покидало чувство, что он живет на пороховой бочке, которая может взорваться в любой момент.
Снова и снова у него были причины сомневаться в ясности ума Бордера, поэтому он дважды принимал изобретательные меры предосторожности, чтобы успокоиться, если это было возможно.
Терри нанял опытных психиатров, чтобы они обследовали Винса. Втайне от Мэри он потратил большие суммы, пытаясь узнать худшее или лучшее.
К сожалению, он почти ничего не добился. Один специалист противоречил другому.
От первого ученого Терри услышал, что Винс – сложный и необычный случай, что он начинающий маньяк и закончит жизнь, будучи буйно помешанным. Это мнение поддержал молодой блестящий протеже ученого. Однако через два или три года знаменитый французский психиатр посмеялся над их заключением и объявил, что Винс абсолютно нормален. Еще через некоторое время Юлиус фон Герман, прусский психиатр, провел три недели в гостях у Терри. Изучив Винса, он сказал, что тот невменяем, но суть его болезни сложно выразить словами.
– Если бы я верил в определенные силы, о которых мы ничего не знаем и не можем знать, я бы сказал, что они исказили личность вашего друга.
– Вы предполагаете насилие в будущем?
– Я могу лишь посоветовать вам быть настороже. Он может впасть в буйное сумасшествие и умереть.
Тем не менее, Винс не казался несчастным. Напротив, он был образцовым отцом, чья любовь к Фэйт, как сказал фон Герман, выходила за рамки здоровой родительской привязанности и была болезненной и даже тревожащей.
Действительно, Винс не терпел и короткой разлуки с девочкой, странно суетился вокруг нее и очень страдал, даже если она просто простужалась. Правдой было и то, что иногда он рассказывал ей странные истории о вечной жизни. Они были далеко не христианскими, н пугающими, чужеродными, абсурдными. Человечество смертно, но есть люди, которым над которыми смерть не властна. Секрет бессмертия дарован немногим, и он, Винс, владел им. Он будет жить вечно, и Фэйт разделит с ним бессмертие.
– Но будет ли мама и дядя Терри, и Дон жить вечно?
– Нет, – шептал в ответ Винс. – Только ты и я. Подумай об этом. Ты и я – всегда вместе.
Фэйт думала об этом и горько плакала, ведь вся ее детская любовь была обращена к Мэри, тогда как с отцом ее связывали лишь странные узы.
Глава 11
Книга II
Глава I
Годы теперь стремительно летели. Машины становились все быстрее, и жизнь тоже. Постоянно происходило что-то важное. Казалось, время – наша величайшая иллюзия, ускоряется.
Именно так думали Терри и Мэри, когда за завтраком перед тем, как к ним присоединился Винс, они осознали, что прошло уже десять лет с тех пор, как Терри поселился в доме Мэри. Десять лет. Дети выросли. Столько всего произошло и в то же время не произошло ничего.
«Мы оба, кажется, ждали каких-то потрясающих событий, которые должны были бы наполнить нашу судьбу, – думал Терри. – Вместо этого мы с Мэри были как две мухи в патоке перед лицом тех событий, что преподнесла нам жизнь».
Он полагал, что так чувствуют все, кто однажды перестает смотреть вперед и оглядывается назад.
Мэри и Терри тайком разглядывали друг друга. В глазах Терри Мэри с годами похорошела. Она неуловимо изменилась, ее лицо стало одухотворенным, от чего действительно казалось красивым. Время наделило и ее черты, и ее фигуру изяществом и загадочным восхитительным достоинством. А вот Терри изменился сильно. Мэри видела, что он постарел. Его лицо стало худым, появились морщины, а в волосах седина.
Возможно потому, что Мэри была настроена на размышления, ее мысли обратились к Винсу, который в тот момент, обнимая Фэйт, вошел в комнату. Как всегда, театрально.
Конечно, именно это Мэри и пыталась понять в течение прошедших лет. Все, что делал Винс, было в некоторой степени театральным. Как будто он играл роль человека. Обратив ясный и проницательный взгляд на мужа, она поняла, что он сильно взволнован, и вовсе не впечатлением, которое он производил на окружающих. В глазах Винса читалась сильная тревога.
Она редко думала о нем, редко, если уж на то пошло, видела его. Мэри сама удивлялась, что ей удалось понять глубокое беспокойство странного существа, которое она когда-то любила, в чьих объятиях засыпала и чьих детей привела в этот мир.
Она вдруг сравнила этих двух мужчин – Терри и Винса, и поняла, как много дал ей ее верный друг: духовную и материальную помощь, огромную поддержку, ценные советы. С ним всегда было легко, Терри был невероятно предан ей. Любовь. Все эти годы она жила рядом с огромной любовью, которая вряд ли часто встречается в мире. И что она дала взамен?
Ничего… Или очень мало. Все эти годы она только принимала. И все же теперь ей было что отдать ему. Да. Чувства в ее сердце изменились. Дети всегда занимали в ее жизни первое место, но сейчас на нем вдруг оказался Терри. В одно мгновение. Ослепительное мгновение. Каково это, быть женой Терри? Каково это было бы все эти годы? Острая боль пронзила ее сердце.
Как же люди глупы! Они отвергают настоящее ради пустого будущего, растрачивая весь пыл молодой горячей крови за годы, наполненные холодом. Они верят, что радости будущего важнее радостей настоящего… В то время как… в то время как… Ох!
Винс тоже изменился и сильно. Перемены в характере оставили печать на его лице, хотя Мэри напрасно искала в нем признаки возраста. Винс выглядел почти как раньше. В его волосах не было седины, губы оставались мягкими, на нежной коже не было морщин. И все же он постарел.
Ее взгляд обратился к Фейт. О, вот оно, воплощение прелести! Мэри удивлялась, как настолько красивая девушка избежала всеобщего внимания. Но слава богу, что это произошло. Такое хрупкое, мечтательное создание не было создано для публичности.
Фэйт полностью овладела их сердцами. Немногие люди на земле получали столько любви. Дон – хороший мальчик. Воспитанный. Умный. Целеустремленный. И странным образом отдаленный от них. В своей цыганской угрюмости он не походил ни на нее, ни на Винса. Хороший сын – да. Добрый к матери. Трудолюбивый. Терри говорил, он может стать известным, даже великолепным адвокатом, если, добившись признания, он удовлетворится только этой ступенью.
Терри подозревал в своем упорном крестнике большие амбиции. Дон уедет из дома, добьётся успеха, забудет их. И они тоже отчасти о нем забудут. Его отсутствие за завтраком подтверждало это. Он предпочел перекусить и позаниматься в одиночестве.
Любой теплый порыв разбивался о холодную самодостаточность Дона. Работа была его единственной любовью. Однако никто никогда не предполагал, что работать будет и Фэйт. Ее призванием была красота.
Все за столом погрузились в свои мысли. Мэри была занята своим исследованием, Терри – проблемами на работе, Фэйт – неземными мечтами, а Винс – газетной вырезкой, лежавшей в его нагрудном кармане. Она слово в слово отпечаталась в его голове.
«Австрия. Штирия. В Марбурге произошла ужасная драма. Странный, и согласно описанию, отвратительный урод, которого показывали изумленной публике, сбежал, убив перед этим антрепренёра, которая, по сведениям, была англичанкой. Урод разорвал ее буквально на куски. Несмотря на все усилия по поимке существа, природу которого невозможно понять, оно все еще на свободе. Существо представляет собой невероятную смесь волка, человека и обезьяны. Его считают воплощением некой сверхъестественной сущности».
Как появляется пятно на солнце, дразнящее наблюдателей, как в конечном итоге происходят серьезные поразительные перемены, как тени ползут по циферблату, символизируя неизбежность, так постепенно завершалась эта темная история. Теперь она грозила уничтожить ту спокойную жизнь, которой до сих пор наслаждались Мэри, Терри, дети и он сам. В глубине своей таинственной души Винс ждал неизбежного с той жаркой ночи, когда бросил в сумку цыгана скрюченное маленькое тело, зараженное сверхъестественным вирусом.
Также, как топот лап в ночи возвещает о приближении волка, каждый миг возвещал о приближении его сына.
Винс взглянул на задумчивые лица вокруг. Что бы они сказали, если бы он вдруг закричал, что приближается еще одно Непостижимое? Наверняка, пожалели бы его, а хладнокровный Терри как никогда уверился бы, что бесправный хозяин этого дома сумасшедший.
Что сказали бы метафизики? Что они знали о черном анимизме? О великих силах? О смертельных, подкрадывающихся невидимых великих силах? Почему, по их мнению, человек бывает подлым? А как можно объяснить доброту? Только тот, кто, находясь в кошмаре, в абсолютной темноте, открыл свою душу для темных сил, которые заползли и овладели им, мог бы ответить на эти вопросы. Связь с тьмой превращается в цепи. Спастись от пытки можно, только сдавшись, полностью сдавшись. Ужасно находиться наполовину на свету, наполовину во тьме. Забвение – вот единственное решение, но разве можно забыть, когда невидимые цепи тянут мощно, уверенно и постепенно приближают к адской вечности?
Катастрофа неизбежна. Никакое действие не может предотвратить ее. Лучше позволить остальным греться в лучах солнца до последнего момента. Их незнание благословенно.
Вряд ли кто-то из них прочтет статью. В местных газетах ее не было. Только в «Кантри Ньюс» и в лондонской «Дейли джорнал», о которой все отзывались довольно пренебрежительно. Терри читал «Таймс» и «Телеграф». Мэри редко читала газеты. Дон, если и увидит заметку, не придаст ей значения. То же касалось и Фэйт.
Он уничтожит вырезку из газеты. И будет жить в страхе. Не перед приближающимся существом, но перед необъяснимой частью себя, и ее ответом на возвращение его сына.
Винс поднялся, заставив всех отвлечься от своих мыслей. Так было заведено: он тихо вставал и уходил, как будто был гостем, а Терри хозяином. Фэйт поднялась. Она всегда провожала своего отца.
– Доброго дня, Мэри. Пока, Терри.
Винс обнял Фэйт за плечи. Терри и Мэри смотрели им вслед.
– Знаешь, Терри, – сказала Мэри, когда ее дочь ушла, – я удивляюсь почему Фэйт не стала знаменитой благодаря своей красоте?
Терри улыбнулся. Он был согласен, что девушка привлекательна, но в тайне считал, что ей не достает других качеств, которые сделали бы ее по-настоящему красивой.
– Странно, что ты вспомнила о Фэйт как раз тогда, когда я и сам собирался поговорить о ней. По-моему, она не слишком хорошо себя чувствует.
В глазах Мэри появилась тревога. Ей самой казалось, что девушка выглядит изможденной, и она размышляла как бы вернуть ей силы.
– Фэйт нужны перемены, – предположил Терри. – Ты всегда ездила отдохнуть примерно в это время. Как насчет небольшого путешествия?
Мэри покраснела.
– Нам придется отложить поездку. Я задержалась с выплатами и мне нужно подождать мои дивиденды.
– В таком случае, у тебя не будет возможности отдохнуть, пока не станет поздно. Мэри, позволь мене…
– Пожалуйста, Терри!
Этот вопрос был яблоком раздора между ними. С невероятным упорством Мэри отказывалась принимать помощь Терри. Причины отказа были связаны с ее молчаливым, подавляемым беспокойством и тайным протестом против условностей. К тому же она смертельно боялась долгов.
Однако тем утром она снова подумала о словах Терри. Что-то нужно было делать. По крайней мере необходимо добиться каких-то перемен для Фэйт. Решение подсказала Энн.
– Что на обед? – спросила ее Мэри, как спрашивала все эти годы.
– А что вы думаете, мэм? –ответила Энн так, как отвечала всегда.
– Осталась еще холодная ягнятина?
– Да, хватит на котлеты. Ах, заходил мясник и я заказала мясо на завтра, как вы велели. Кстати, он рассказал, что у миссис Клиффорд еще один арендатор.
– Правда? Хотела бы и я еще одного.
– А почему не подадите объявление?
– Я подала, Энн.
– В местных газетах, мэм. Том Годли сказал мне, что миссис Клиффорд написала в лондонские газеты.
– Я об этом не думала.
– Она упомянула в объявлении местные курсы для гольфа, рыбалку в Ластоне и исторические общества.
– Что ж! Я о таком не догадалась.
Энн улыбнулась. Ей было уже почти шестьдесят, она была очень привязана к Мэри и считала себя ее главной советчицей.
– Никогда не поздно, мэм. Почему бы вам не написать в газету сейчас? Я отправлю письмо, когда пойду за рыбой.
– Правильно, Энн! Так я и сделаю.
Она рассказала о предложении Энн Терри, который в отличие от приверженного старым привычкам Винса, всегда приходил домой на обед. Терри любил домашнюю жизнь и стряпню Энн.
– Миссис Клиффорд надолго сдает комнаты в аренду?
– Нет, только на летние месяцы. Если я смогу найти арендатора на лето, то получится организовать отдых для Фэйт.
– А она поедет одна?
– Она не возражает против фермы миссис Хэмпсон. Она там как дома и очень любит Мюррей Хэмпсон. Может я и сама смогу приехать на несколько выходных.
– Если у миссис Клиффорд получилось найти арендатора, у тебя получится тем более, – приободрил он Мэри, скрывая огорчение. Ему тяжело было видеть, как она борется с нуждой. Однажды придет день, когда он решительно воспротивится этому. Мэри будет, как обычно, сопротивляться, но он добьётся своего.
С дневной почтой пришло письмо для Фэйт.
– Оно от миссис Лессингем, мама – сказала она, вертя в руках конверт. Девушка всегда так делала, когда получала письма, что, по мнению Терри, говорило о ее нерешительности.
– Так прочитай его.
– Да… – Фэйт вскрыла конверт с такой осторожностью, какая у людей вспыльчивых вызвала бы раздражение, и прочитала письмо.
– Ой, мам, она приглашает меня в Физерсдейл!
Мэри рассмеялась.
– Почему ты смеешься?
– Я только сегодня говорила дяде Терри, что тебе нужно сменить обстановку, и вот они, перемены.
Она не добавила, что ее письмо в газету уже отправлено, хотя теперь, ввиду этого неожиданного приглашения, нужды в нем не было. Но может и хорошо, что она его написала. Если она найдет арендатора на лето, вырученные деньги можно будет отложить на черный день. Как и Терри, Мэри не хотела видеть в доме незнакомца, однако по другим причинам. Война поставила многих женщин ее положения в трудную ситуацию. Оставалось только смиренно тянуть лямку.
Через три дня пришел ответ от юридической фирмы «Грейс–Инн».
– Отлично! Я знаю Джоша Рэя, —сказал Терри. – Я встречал его в Париже во время войны и с тех пор работал с ним не один раз. Например, дело об имуществе Крейли. Ты помнишь, Мэри?
– О, да.
– Что он написал?
– «Дорогая мадам, наш клиент увидел ваше объявление в «Дейли Телеграф» и хотел бы арендовать у вас комнаты на два месяца. Будьте любезны сообщить нам ваши условия, чтобы мы могли его проконсультировать. Мы должны проинформировать вас, что этот джентльмен иностранец и недавно пострадал от пожара, в котором не только повредил зрение, но и получил другие серьезные раны. Особенно травмирован его рот, который он вынужден прикрывать. Он весьма чувствителен ввиду особенностей своей внешности. Поэтому мистер Говина попросил нас договориться с вами. Он весьма приятный начитанный человек, лингвист и писатель. Мистер Говина пишет книгу о разных соборах, об их истории и особенностях архитектуры. Поэтому он намерен посетить ваш город, где есть церковь, которая может его особенно заинтересовать.
Если изъяны внешности мистера Говины не станут препятствием, мы, несомненно, сможем прийти к соглашению. Нашему клиенту потребуются отдельные комнаты, куда он просит подавать ему еду. Надеемся, мы с вами обо всем договоримся», – прочитала она. – Что ты думаешь, Терри?
– Звучит неплохо. Джош Рэй не станет иметь дело с сомнительными людьми. И раз Говина такой чувствительный, ты почти не будешь его видеть. А это ведь хорошо, да?
– То есть, мне ответить?
– Мне кажется, да.
– Подскажи мне…
– Послушай, старушка, раз тебе написал адвокат, то пусть адвокат и ответит. Доверь это дело мне.
– Ой, благослови тебя бог! Я даже не знаю, как в таких случаях отвечают.
– Что ж, тогда мы все решили.
– Винс не будет возражать, как думаешь?
– А он что, может?
Некоторое время она молчала.
– Утром мы снова говорили о том, как пролетели годы, – наконец произнесла Мэри.
– Да.
– Ты понимаешь, сколько времени прошло с того ужасного периода…
– Ты про Винса?
– Да… и как…
– Как он изменился?
– А мы этого не замечали.
– А должны были бы все время удивляться.
– Я… я ведь была справедлива к нему все это время?
– Держа его на расстоянии?
– Да.
– Тут у меня нет слов, Мэри.
– Почему?
– Ты знаешь, почему.
Неожиданно, волнение невероятной силы отразилось на его лице и Мэри поразила ответная дрожь, пробежавшая по ее телу.
Они оба понимали, что больше не могут обсуждать эту тему.
– Думаю, что поговорю с Винсом, – сказала все же Мэри.
– Об арендаторе?
– Да.
– Что ж, нет смысла откладывать. Позвони ему.