Эхо проклятия
– Хорошо.
Не прошло и трех минут как она вернулась с широко открытыми глазами.
– Ты дозвонилась?
– Да.
– И что он сказал?
– Он…говорил очень необычно… громко и голос у него был странный…мне как будто обожгло уши… Сказал: «Он идет!» и застонал…Ужасный звук, Терри. Я спросила: «Ты не возражаешь, Винс? Если ты против, я отклоню предложение». Но он ответил: «Нет, нельзя предотвратить неизбежное». И повесил трубку.
Она вопросительно смотрела на Терри, но он ничего не сказал.
– Его невозможно понять, Терри. В нем всегда есть что-то пугающее…даже сейчас, когда он образцово ведет себя. Я иногда думаю…
– Да?
– Не сумасшедший ли он?
– Боже мой!
– Ты тоже думал об этом?
– Дорогая! (Они оба уже привыкли к этому ласковому обращению). Я не готов обсуждать это. Что ты собираешься делать с письмом?
– О, отравлю его… Терри, скажи мне…
– Да?
– Что он мог иметь в виду?
– Да кто его знает, старушка! Он все эти годы говорил и делал весьма странные вещи. Не думаешь, что поздновато пытаться их объяснить?
Письмо Джоша Рэя, в котором он подтверждал договоренности, не заставило себя ждать. Мистер Говина прибудет через два дня, а пока фирма направляет чек их клиента на солидную сумму. Когда Винсу рассказали обо всем и показали чек, он ничего не ответил и никак не объяснил свои странные слова по телефону.
Мэри уже давно поняла, что они с мужем невероятно далеки друг от друга, будто стоят на разных земных полюсах. Между ними пролегла пропасть. Мэри и Винсент находились рядом, они никак не касались жизней друг друга. Они носили общую фамилию, оба любили своих детей, но все же оставались чужими. С Бордером Мэри общалась меньше, чем с продавцами в магазинах. Она думала, что на свете не было более замкнутого человека, чем ее муж, с тех пор как он бросил пить.
Теперь он ни темпераментом, ни поведением не походил на прежнего пьяницу. Самая теплая эмоция, которую Мэри испытывала к нему, было холодное, вынужденное уважение за его силу воли, позволившую ему отречься от зла и держаться год за годом. Мэри объясняла эти чудесные перемены вовсе не могучей добродетелью, которая внезапно проявилась и помогла сдержать его болезненные желания, не внезапным раскаянием и, разумеется, не желанием измениться ради нее. Он пробудился к жизни благодаря Фэйт. Дочь была щедрым даром, которого Бордер не ждал, думая, что родится мальчик.
Когда Мэри сообщила Винсу о приезде мистера Говины, она внимательно посмотрела на мужа, впервые с того времени, как они перестали воевать. Мирный период был удивительно долгим.
Она подумала, что он выглядит очень больным и предложила обратиться к доктору.
– Я не болен, – холодно ответил Винс. – Если бы мне нужен был врач, уже бы обратился.
Мэри поняла, что после такой грубости, сказать ей нечего. Все же у нее осталось впечатление, что его резкость была показной, призванной скрыть страх и боль. Но чего он боялся и от чего страдал Мэри так и не смогла понять.
Можно было подумать, что он переживает в связи с новостью. Однако это казалось невозможным, если только Бордер не сходил с ума, что многое бы объяснило. Но Мэри считала ужасным думать так об отце своих детей.
Несмотря на беспокойство за Винса, Мэри весь день была в приподнятом настроении. Она сама не сознавала, как мало теперь нужно, чтобы порадовать ее и как узок стал круг ее интересов. Ответственность за это лежала на Бордере. Если бы он был так богат, как в самом начале думала Мэри, ее горизонты сейчас были бы воистину широкими, а круг интересов огромен.
Теперь ее волновала только подготовка к приезду гостя, к тому, чтобы принять его как можно лучше, ведь его приезд означал небольшой перерыв в вечной гонке за деньгами.
Вот уже несколько лет Мэри и Фэйт делили две комнаты на первом этаже, соединяющиеся друг с другом. Одна служила гостиной, а другая спальней, в которой было две кровати.
Мэри решила освободить эти комнаты для гостя и переехать в похожие помещения на втором этаже. Пока Фэйт не будет, она попросит Энн ночевать в ее спальне, поскольку Мэри отвыкла спать одна.
Довольная и спокойная, она долго занималась приготовлениями. Завтра Фэйт уедет на каникулы, с которых вернется с сияющими глазами и румянцем на щеках. Одна эта мысль вселяла в Мэри оптимизм. А после отъезда Фэйт приедет мистер Говина. Они с Энн присмотрят за ним, предоставив ему столько необходимого уединения, сколько возможно. Проявив немного такта, они помогут ему быстро почувствовать себя как дома.
Мэри напевала пока работала. Похоже, ей улыбнулась удача. И еще она была счастлива от того, что глубоко в душе обнаружила драгоценный росток любви к Терри.
На следующий день Фэйт уехала к семье Лессингем. Их с Винсом прощание было весьма необычным и еще больше сбило бы с толку Терри и Мэри, если бы они присутствовали при этом.
Совершенно не соответствовали ситуации ни чувство, с которым отец попрощался с дочерью, ни отчаяние на его измученном лице, ни борьба, с которой он наконец отпустил ее.
Еще более удивительным было его горе, когда Фэйт и Мэри сели в такси и уехали. Фейт, молчаливая и ценившая доверие, ничего не сказала матери о странном прощании отца. Однако она была очень огорчена и даже напугана.
Ее отношения с отцом были довольно странными. Иногда они ее просто пугали. В любви Винса, которая не была похожа на спокойную отеческую привязанностью, было что-то затягивающее и разрушительное. Интуиция подсказывала Фэйт, что чувства Винса даже не были человеческими.
Фэйт боялась выражать страх. Позволь она отцу узнать, какой ужас вызывают его восторги и мистические намеки, невозможно было бы представить его реакцию. Фэйт не хотела думать, что такое открытие может поднять в нем спящую ярость. До сих пор она видела лишь ее отблески.
Фэйт всегда казалось, что отец относится к ней также как Авраам к своему любимому сыну, которого ему приказано было принести в жертву, хоть она и уверяла себя, что ее мысли абсурдны.
Бывало, ночами она в страхе лежала без сна. В темные часы в ней росла уверенность, что Винс ждет чего-то, что ее жизнь в опасности рядом с ним. Утро рассеивало ее страхи, показывало, насколько они нелепы. Но иногда Фэйт боялась даже днем. Она пыталась найти причины своих переживаний, что отчасти успокаивало ее. В такие моменты она разделала опасения крестного и матери о том, что Винс не был по-настоящему разумным, находясь в странных землях своих фантазий. Поэтому Фэйт чувствовала благословенное облегчение от того, что ее отправили на отдых одной и свободной. Следующие несколько недель принесут восхитительные перемены. И это несмотря на тоску, с которой она всегда оставляла мать.
Поезд был не самым лучшим и останавливался на многих маленьких станциях. На одной из них в вагон зашел странного вида человек, сел в углу и долго смотрел на нее.
На следующий день Мэри получила письмо, в котором говорилось, что Фэйт доехала до миссис Лессингам и ее семьи. В нем также упоминалось об экскурсиях, всевозможных развлечениях, среди которых, похоже, будут несколько поездок к морю.
– Отлично, – сказал Терри. – Это очень поможет девочке и снимет груз с твоей души.
К счастью для Терри и Мэри ночью, после отъезда Фэйт, они крепко спали и не знали о том, что делает Винс, иначе они окончательно уверились бы в том, что Бордер сумасшедший.
Пока они мирно спали, он лежал голым в подвале, в который Мэри никогда не спускалась, поскольку там было сыро и плохо пахло.
Единственный свет здесь исходил от отвратительных фосфоресцирующих грибов и от сияющих глаз охваченных трепетом крыс. Они выползали из нор, надеясь на добычу. Крысы двигались легко и уверенно, стремясь атаковать и, если повезет, поесть. Но ни одна не достигла своей цели. Вместо этого все они вернулись в свои дыры, где спрятались, словно неприкасаемые паломники, столкнувшиеся со жрецом высокой касты. Их глаза яростно сверкали как крошечные холодные драгоценные камни.
Так началось Черное собрание.
Винсент Бордер лежал на спине. Этот безумец или фанатик, проникнутый извращённой верой, полностью сдался невообразимому, стремясь не овладеть, но вернуть обладание той силой, от которой когда-то отказался. Он открыл разум, чтобы в него проникло нечто запретное.
Ритуал, леденящий душу. Безумство, будто с картин Хогарта. Беспокойство и писк в темноте. Призрачное сияние. Оно исходит из глаз Бордера? Или от огромной толстой крысы, взгромоздившейся на его лоб?
Когда неясный свет слабо забрезжил в непроглядной тьме, Винс встал и тихо поднялся по лестнице из подвала. В своей комнате он, со странной улыбкой фавна, приблизился к туалетному столику и посмотрел в зеркало. Либо на него подействовало самовнушение, либо он и правда не видел свое отражение.
Глава 12
Книга II
Глава I
Годы теперь стремительно летели. Машины становились все быстрее, и жизнь тоже. Постоянно происходило что-то важное. Казалось, время – наша величайшая иллюзия, ускоряется.
Именно так думали Терри и Мэри, когда за завтраком перед тем, как к ним присоединился Винс, они осознали, что прошло уже десять лет с тех пор, как Терри поселился в доме Мэри. Десять лет. Дети выросли. Столько всего произошло и в то же время не произошло ничего.
«Мы оба, кажется, ждали каких-то потрясающих событий, которые должны были бы наполнить нашу судьбу, – думал Терри. – Вместо этого мы с Мэри были как две мухи в патоке перед лицом тех событий, что преподнесла нам жизнь».
Он полагал, что так чувствуют все, кто однажды перестает смотреть вперед и оглядывается назад.
Мэри и Терри тайком разглядывали друг друга. В глазах Терри Мэри с годами похорошела. Она неуловимо изменилась, ее лицо стало одухотворенным, от чего действительно казалось красивым. Время наделило и ее черты, и ее фигуру изяществом и загадочным восхитительным достоинством. А вот Терри изменился сильно. Мэри видела, что он постарел. Его лицо стало худым, появились морщины, а в волосах седина.
Возможно потому, что Мэри была настроена на размышления, ее мысли обратились к Винсу, который в тот момент, обнимая Фэйт, вошел в комнату. Как всегда, театрально.
Конечно, именно это Мэри и пыталась понять в течение прошедших лет. Все, что делал Винс, было в некоторой степени театральным. Как будто он играл роль человека. Обратив ясный и проницательный взгляд на мужа, она поняла, что он сильно взволнован, и вовсе не впечатлением, которое он производил на окружающих. В глазах Винса читалась сильная тревога.
Она редко думала о нем, редко, если уж на то пошло, видела его. Мэри сама удивлялась, что ей удалось понять глубокое беспокойство странного существа, которое она когда-то любила, в чьих объятиях засыпала и чьих детей привела в этот мир.
Она вдруг сравнила этих двух мужчин – Терри и Винса, и поняла, как много дал ей ее верный друг: духовную и материальную помощь, огромную поддержку, ценные советы. С ним всегда было легко, Терри был невероятно предан ей. Любовь. Все эти годы она жила рядом с огромной любовью, которая вряд ли часто встречается в мире. И что она дала взамен?
Ничего… Или очень мало. Все эти годы она только принимала. И все же теперь ей было что отдать ему. Да. Чувства в ее сердце изменились. Дети всегда занимали в ее жизни первое место, но сейчас на нем вдруг оказался Терри. В одно мгновение. Ослепительное мгновение. Каково это, быть женой Терри? Каково это было бы все эти годы? Острая боль пронзила ее сердце.
Как же люди глупы! Они отвергают настоящее ради пустого будущего, растрачивая весь пыл молодой горячей крови за годы, наполненные холодом. Они верят, что радости будущего важнее радостей настоящего… В то время как… в то время как… Ох!
Винс тоже изменился и сильно. Перемены в характере оставили печать на его лице, хотя Мэри напрасно искала в нем признаки возраста. Винс выглядел почти как раньше. В его волосах не было седины, губы оставались мягкими, на нежной коже не было морщин. И все же он постарел.
Ее взгляд обратился к Фейт. О, вот оно, воплощение прелести! Мэри удивлялась, как настолько красивая девушка избежала всеобщего внимания. Но слава богу, что это произошло. Такое хрупкое, мечтательное создание не было создано для публичности.
Фэйт полностью овладела их сердцами. Немногие люди на земле получали столько любви. Дон – хороший мальчик. Воспитанный. Умный. Целеустремленный. И странным образом отдаленный от них. В своей цыганской угрюмости он не походил ни на нее, ни на Винса. Хороший сын – да. Добрый к матери. Трудолюбивый. Терри говорил, он может стать известным, даже великолепным адвокатом, если, добившись признания, он удовлетворится только этой ступенью.
Терри подозревал в своем упорном крестнике большие амбиции. Дон уедет из дома, добьётся успеха, забудет их. И они тоже отчасти о нем забудут. Его отсутствие за завтраком подтверждало это. Он предпочел перекусить и позаниматься в одиночестве.
Любой теплый порыв разбивался о холодную самодостаточность Дона. Работа была его единственной любовью. Однако никто никогда не предполагал, что работать будет и Фэйт. Ее призванием была красота.
Все за столом погрузились в свои мысли. Мэри была занята своим исследованием, Терри – проблемами на работе, Фэйт – неземными мечтами, а Винс – газетной вырезкой, лежавшей в его нагрудном кармане. Она слово в слово отпечаталась в его голове.
«Австрия. Штирия. В Марбурге произошла ужасная драма. Странный, и согласно описанию, отвратительный урод, которого показывали изумленной публике, сбежал, убив перед этим антрепренёра, которая, по сведениям, была англичанкой. Урод разорвал ее буквально на куски. Несмотря на все усилия по поимке существа, природу которого невозможно понять, оно все еще на свободе. Существо представляет собой невероятную смесь волка, человека и обезьяны. Его считают воплощением некой сверхъестественной сущности».
Как появляется пятно на солнце, дразнящее наблюдателей, как в конечном итоге происходят серьезные поразительные перемены, как тени ползут по циферблату, символизируя неизбежность, так постепенно завершалась эта темная история. Теперь она грозила уничтожить ту спокойную жизнь, которой до сих пор наслаждались Мэри, Терри, дети и он сам. В глубине своей таинственной души Винс ждал неизбежного с той жаркой ночи, когда бросил в сумку цыгана скрюченное маленькое тело, зараженное сверхъестественным вирусом.
Также, как топот лап в ночи возвещает о приближении волка, каждый миг возвещал о приближении его сына.
Винс взглянул на задумчивые лица вокруг. Что бы они сказали, если бы он вдруг закричал, что приближается еще одно Непостижимое? Наверняка, пожалели бы его, а хладнокровный Терри как никогда уверился бы, что бесправный хозяин этого дома сумасшедший.
Что сказали бы метафизики? Что они знали о черном анимизме? О великих силах? О смертельных, подкрадывающихся невидимых великих силах? Почему, по их мнению, человек бывает подлым? А как можно объяснить доброту? Только тот, кто, находясь в кошмаре, в абсолютной темноте, открыл свою душу для темных сил, которые заползли и овладели им, мог бы ответить на эти вопросы. Связь с тьмой превращается в цепи. Спастись от пытки можно, только сдавшись, полностью сдавшись. Ужасно находиться наполовину на свету, наполовину во тьме. Забвение – вот единственное решение, но разве можно забыть, когда невидимые цепи тянут мощно, уверенно и постепенно приближают к адской вечности?
Катастрофа неизбежна. Никакое действие не может предотвратить ее. Лучше позволить остальным греться в лучах солнца до последнего момента. Их незнание благословенно.
Вряд ли кто-то из них прочтет статью. В местных газетах ее не было. Только в «Кантри Ньюс» и в лондонской «Дейли джорнал», о которой все отзывались довольно пренебрежительно. Терри читал «Таймс» и «Телеграф». Мэри редко читала газеты. Дон, если и увидит заметку, не придаст ей значения. То же касалось и Фэйт.
Он уничтожит вырезку из газеты. И будет жить в страхе. Не перед приближающимся существом, но перед необъяснимой частью себя, и ее ответом на возвращение его сына.
Винс поднялся, заставив всех отвлечься от своих мыслей. Так было заведено: он тихо вставал и уходил, как будто был гостем, а Терри хозяином. Фэйт поднялась. Она всегда провожала своего отца.
– Доброго дня, Мэри. Пока, Терри.
Винс обнял Фэйт за плечи. Терри и Мэри смотрели им вслед.
– Знаешь, Терри, – сказала Мэри, когда ее дочь ушла, – я удивляюсь почему Фэйт не стала знаменитой благодаря своей красоте?
Терри улыбнулся. Он был согласен, что девушка привлекательна, но в тайне считал, что ей не достает других качеств, которые сделали бы ее по-настоящему красивой.
– Странно, что ты вспомнила о Фэйт как раз тогда, когда я и сам собирался поговорить о ней. По-моему, она не слишком хорошо себя чувствует.
В глазах Мэри появилась тревога. Ей самой казалось, что девушка выглядит изможденной, и она размышляла как бы вернуть ей силы.
– Фэйт нужны перемены, – предположил Терри. – Ты всегда ездила отдохнуть примерно в это время. Как насчет небольшого путешествия?
Мэри покраснела.
– Нам придется отложить поездку. Я задержалась с выплатами и мне нужно подождать мои дивиденды.
– В таком случае, у тебя не будет возможности отдохнуть, пока не станет поздно. Мэри, позволь мене…
– Пожалуйста, Терри!
Этот вопрос был яблоком раздора между ними. С невероятным упорством Мэри отказывалась принимать помощь Терри. Причины отказа были связаны с ее молчаливым, подавляемым беспокойством и тайным протестом против условностей. К тому же она смертельно боялась долгов.
Однако тем утром она снова подумала о словах Терри. Что-то нужно было делать. По крайней мере необходимо добиться каких-то перемен для Фэйт. Решение подсказала Энн.
– Что на обед? – спросила ее Мэри, как спрашивала все эти годы.
– А что вы думаете, мэм? –ответила Энн так, как отвечала всегда.
– Осталась еще холодная ягнятина?
– Да, хватит на котлеты. Ах, заходил мясник и я заказала мясо на завтра, как вы велели. Кстати, он рассказал, что у миссис Клиффорд еще один арендатор.
– Правда? Хотела бы и я еще одного.
– А почему не подадите объявление?
– Я подала, Энн.
– В местных газетах, мэм. Том Годли сказал мне, что миссис Клиффорд написала в лондонские газеты.
– Я об этом не думала.
– Она упомянула в объявлении местные курсы для гольфа, рыбалку в Ластоне и исторические общества.
– Что ж! Я о таком не догадалась.
Энн улыбнулась. Ей было уже почти шестьдесят, она была очень привязана к Мэри и считала себя ее главной советчицей.
– Никогда не поздно, мэм. Почему бы вам не написать в газету сейчас? Я отправлю письмо, когда пойду за рыбой.
– Правильно, Энн! Так я и сделаю.
Она рассказала о предложении Энн Терри, который в отличие от приверженного старым привычкам Винса, всегда приходил домой на обед. Терри любил домашнюю жизнь и стряпню Энн.
– Миссис Клиффорд надолго сдает комнаты в аренду?
– Нет, только на летние месяцы. Если я смогу найти арендатора на лето, то получится организовать отдых для Фэйт.
– А она поедет одна?
– Она не возражает против фермы миссис Хэмпсон. Она там как дома и очень любит Мюррей Хэмпсон. Может я и сама смогу приехать на несколько выходных.
– Если у миссис Клиффорд получилось найти арендатора, у тебя получится тем более, – приободрил он Мэри, скрывая огорчение. Ему тяжело было видеть, как она борется с нуждой. Однажды придет день, когда он решительно воспротивится этому. Мэри будет, как обычно, сопротивляться, но он добьётся своего.
С дневной почтой пришло письмо для Фэйт.
– Оно от миссис Лессингем, мама – сказала она, вертя в руках конверт. Девушка всегда так делала, когда получала письма, что, по мнению Терри, говорило о ее нерешительности.
– Так прочитай его.
– Да… – Фэйт вскрыла конверт с такой осторожностью, какая у людей вспыльчивых вызвала бы раздражение, и прочитала письмо.
– Ой, мам, она приглашает меня в Физерсдейл!
Мэри рассмеялась.
– Почему ты смеешься?
– Я только сегодня говорила дяде Терри, что тебе нужно сменить обстановку, и вот они, перемены.
Она не добавила, что ее письмо в газету уже отправлено, хотя теперь, ввиду этого неожиданного приглашения, нужды в нем не было. Но может и хорошо, что она его написала. Если она найдет арендатора на лето, вырученные деньги можно будет отложить на черный день. Как и Терри, Мэри не хотела видеть в доме незнакомца, однако по другим причинам. Война поставила многих женщин ее положения в трудную ситуацию. Оставалось только смиренно тянуть лямку.
Через три дня пришел ответ от юридической фирмы «Грейс–Инн».
– Отлично! Я знаю Джоша Рэя, —сказал Терри. – Я встречал его в Париже во время войны и с тех пор работал с ним не один раз. Например, дело об имуществе Крейли. Ты помнишь, Мэри?
– О, да.
– Что он написал?
– «Дорогая мадам, наш клиент увидел ваше объявление в «Дейли Телеграф» и хотел бы арендовать у вас комнаты на два месяца. Будьте любезны сообщить нам ваши условия, чтобы мы могли его проконсультировать. Мы должны проинформировать вас, что этот джентльмен иностранец и недавно пострадал от пожара, в котором не только повредил зрение, но и получил другие серьезные раны. Особенно травмирован его рот, который он вынужден прикрывать. Он весьма чувствителен ввиду особенностей своей внешности. Поэтому мистер Говина попросил нас договориться с вами. Он весьма приятный начитанный человек, лингвист и писатель. Мистер Говина пишет книгу о разных соборах, об их истории и особенностях архитектуры. Поэтому он намерен посетить ваш город, где есть церковь, которая может его особенно заинтересовать.
Если изъяны внешности мистера Говины не станут препятствием, мы, несомненно, сможем прийти к соглашению. Нашему клиенту потребуются отдельные комнаты, куда он просит подавать ему еду. Надеемся, мы с вами обо всем договоримся», – прочитала она. – Что ты думаешь, Терри?
– Звучит неплохо. Джош Рэй не станет иметь дело с сомнительными людьми. И раз Говина такой чувствительный, ты почти не будешь его видеть. А это ведь хорошо, да?
– То есть, мне ответить?
– Мне кажется, да.
– Подскажи мне…
– Послушай, старушка, раз тебе написал адвокат, то пусть адвокат и ответит. Доверь это дело мне.
– Ой, благослови тебя бог! Я даже не знаю, как в таких случаях отвечают.
– Что ж, тогда мы все решили.
– Винс не будет возражать, как думаешь?
– А он что, может?
Некоторое время она молчала.
– Утром мы снова говорили о том, как пролетели годы, – наконец произнесла Мэри.
– Да.
– Ты понимаешь, сколько времени прошло с того ужасного периода…
– Ты про Винса?
– Да… и как…
– Как он изменился?
– А мы этого не замечали.
– А должны были бы все время удивляться.
– Я… я ведь была справедлива к нему все это время?
– Держа его на расстоянии?
– Да.
– Тут у меня нет слов, Мэри.
– Почему?
– Ты знаешь, почему.
Неожиданно, волнение невероятной силы отразилось на его лице и Мэри поразила ответная дрожь, пробежавшая по ее телу.
Они оба понимали, что больше не могут обсуждать эту тему.
– Думаю, что поговорю с Винсом, – сказала все же Мэри.
– Об арендаторе?
– Да.
– Что ж, нет смысла откладывать. Позвони ему.
– Хорошо.
Не прошло и трех минут как она вернулась с широко открытыми глазами.
– Ты дозвонилась?
– Да.
– И что он сказал?
– Он…говорил очень необычно… громко и голос у него был странный…мне как будто обожгло уши… Сказал: «Он идет!» и застонал…Ужасный звук, Терри. Я спросила: «Ты не возражаешь, Винс? Если ты против, я отклоню предложение». Но он ответил: «Нет, нельзя предотвратить неизбежное». И повесил трубку.
Она вопросительно смотрела на Терри, но он ничего не сказал.
– Его невозможно понять, Терри. В нем всегда есть что-то пугающее…даже сейчас, когда он образцово ведет себя. Я иногда думаю…
– Да?
– Не сумасшедший ли он?
– Боже мой!
– Ты тоже думал об этом?
– Дорогая! (Они оба уже привыкли к этому ласковому обращению). Я не готов обсуждать это. Что ты собираешься делать с письмом?
– О, отравлю его… Терри, скажи мне…
– Да?
– Что он мог иметь в виду?
– Да кто его знает, старушка! Он все эти годы говорил и делал весьма странные вещи. Не думаешь, что поздновато пытаться их объяснить?
Письмо Джоша Рэя, в котором он подтверждал договоренности, не заставило себя ждать. Мистер Говина прибудет через два дня, а пока фирма направляет чек их клиента на солидную сумму. Когда Винсу рассказали обо всем и показали чек, он ничего не ответил и никак не объяснил свои странные слова по телефону.
Мэри уже давно поняла, что они с мужем невероятно далеки друг от друга, будто стоят на разных земных полюсах. Между ними пролегла пропасть. Мэри и Винсент находились рядом, они никак не касались жизней друг друга. Они носили общую фамилию, оба любили своих детей, но все же оставались чужими. С Бордером Мэри общалась меньше, чем с продавцами в магазинах. Она думала, что на свете не было более замкнутого человека, чем ее муж, с тех пор как он бросил пить.