Эхо проклятия

Теперь он ни темпераментом, ни поведением не походил на прежнего пьяницу. Самая теплая эмоция, которую Мэри испытывала к нему, было холодное, вынужденное уважение за его силу воли, позволившую ему отречься от зла и держаться год за годом. Мэри объясняла эти чудесные перемены вовсе не могучей добродетелью, которая внезапно проявилась и помогла сдержать его болезненные желания, не внезапным раскаянием и, разумеется, не желанием измениться ради нее. Он пробудился к жизни благодаря Фэйт. Дочь была щедрым даром, которого Бордер не ждал, думая, что родится мальчик.

Когда Мэри сообщила Винсу о приезде мистера Говины, она внимательно посмотрела на мужа, впервые с того времени, как они перестали воевать. Мирный период был удивительно долгим.

Она подумала, что он выглядит очень больным и предложила обратиться к доктору.

– Я не болен, – холодно ответил Винс. – Если бы мне нужен был врач, уже бы обратился.

Мэри поняла, что после такой грубости, сказать ей нечего. Все же у нее осталось впечатление, что его резкость была показной, призванной скрыть страх и боль. Но чего он боялся и от чего страдал Мэри так и не смогла понять.

Можно было подумать, что он переживает в связи с новостью. Однако это казалось невозможным, если только Бордер не сходил с ума, что многое бы объяснило. Но Мэри считала ужасным думать так об отце своих детей.

Несмотря на беспокойство за Винса, Мэри весь день была в приподнятом настроении. Она сама не сознавала, как мало теперь нужно, чтобы порадовать ее и как узок стал круг ее интересов. Ответственность за это лежала на Бордере. Если бы он был так богат, как в самом начале думала Мэри, ее горизонты сейчас были бы воистину широкими, а круг интересов огромен.

Теперь ее волновала только подготовка к приезду гостя, к тому, чтобы принять его как можно лучше, ведь его приезд означал небольшой перерыв в вечной гонке за деньгами.

Вот уже несколько лет Мэри и Фэйт делили две комнаты на первом этаже, соединяющиеся друг с другом. Одна служила гостиной, а другая спальней, в которой было две кровати.

Мэри решила освободить эти комнаты для гостя и переехать в похожие помещения на втором этаже. Пока Фэйт не будет, она попросит Энн ночевать в ее спальне, поскольку Мэри отвыкла спать одна.

Довольная и спокойная, она долго занималась приготовлениями. Завтра Фэйт уедет на каникулы, с которых вернется с сияющими глазами и румянцем на щеках. Одна эта мысль вселяла в Мэри оптимизм. А после отъезда Фэйт приедет мистер Говина. Они с Энн присмотрят за ним, предоставив ему столько необходимого уединения, сколько возможно. Проявив немного такта, они помогут ему быстро почувствовать себя как дома.

Мэри напевала пока работала. Похоже, ей улыбнулась удача. И еще она была счастлива от того, что глубоко в душе обнаружила драгоценный росток любви к Терри.

На следующий день Фэйт уехала к семье Лессингем. Их с Винсом прощание было весьма необычным и еще больше сбило бы с толку Терри и Мэри, если бы они присутствовали при этом.

Совершенно не соответствовали ситуации ни чувство, с которым отец попрощался с дочерью, ни отчаяние на его измученном лице, ни борьба, с которой он наконец отпустил ее.

Еще более удивительным было его горе, когда Фэйт и Мэри сели в такси и уехали. Фейт, молчаливая и ценившая доверие, ничего не сказала матери о странном прощании отца. Однако она была очень огорчена и даже напугана.

Ее отношения с отцом были довольно странными. Иногда они ее просто пугали. В любви Винса, которая не была похожа на спокойную отеческую привязанностью, было что-то затягивающее и разрушительное. Интуиция подсказывала Фэйт, что чувства Винса даже не были человеческими.

Фэйт боялась выражать страх. Позволь она отцу узнать, какой ужас вызывают его восторги и мистические намеки, невозможно было бы представить его реакцию. Фэйт не хотела думать, что такое открытие может поднять в нем спящую ярость. До сих пор она видела лишь ее отблески.

Фэйт всегда казалось, что отец относится к ней также как Авраам к своему любимому сыну, которого ему приказано было принести в жертву, хоть она и уверяла себя, что ее мысли абсурдны.

Бывало, ночами она в страхе лежала без сна. В темные часы в ней росла уверенность, что Винс ждет чего-то, что ее жизнь в опасности рядом с ним. Утро рассеивало ее страхи, показывало, насколько они нелепы. Но иногда Фэйт боялась даже днем. Она пыталась найти причины своих переживаний, что отчасти успокаивало ее. В такие моменты она разделала опасения крестного и матери о том, что Винс не был по-настоящему разумным, находясь в странных землях своих фантазий. Поэтому Фэйт чувствовала благословенное облегчение от того, что ее отправили на отдых одной и свободной. Следующие несколько недель принесут восхитительные перемены. И это несмотря на тоску, с которой она всегда оставляла мать.

Поезд был не самым лучшим и останавливался на многих маленьких станциях. На одной из них в вагон зашел странного вида человек, сел в углу и долго смотрел на нее.

На следующий день Мэри получила письмо, в котором говорилось, что Фэйт доехала до миссис Лессингам и ее семьи. В нем также упоминалось об экскурсиях, всевозможных развлечениях, среди которых, похоже, будут несколько поездок к морю.

– Отлично, – сказал Терри. – Это очень поможет девочке и снимет груз с твоей души.

К счастью для Терри и Мэри ночью, после отъезда Фэйт, они крепко спали и не знали о том, что делает Винс, иначе они окончательно уверились бы в том, что Бордер сумасшедший.

Пока они мирно спали, он лежал голым в подвале, в который Мэри никогда не спускалась, поскольку там было сыро и плохо пахло.

Единственный свет здесь исходил от отвратительных фосфоресцирующих грибов и от сияющих глаз охваченных трепетом крыс. Они выползали из нор, надеясь на добычу. Крысы двигались легко и уверенно, стремясь атаковать и, если повезет, поесть. Но ни одна не достигла своей цели. Вместо этого все они вернулись в свои дыры, где спрятались, словно неприкасаемые паломники, столкнувшиеся со жрецом высокой касты. Их глаза яростно сверкали как крошечные холодные драгоценные камни.

Так началось Черное собрание.

Винсент Бордер лежал на спине. Этот безумец или фанатик, проникнутый извращённой верой, полностью сдался невообразимому, стремясь не овладеть, но вернуть обладание той силой, от которой когда-то отказался. Он открыл разум, чтобы в него проникло нечто запретное.

Ритуал, леденящий душу. Безумство, будто с картин Хогарта. Беспокойство и писк в темноте. Призрачное сияние. Оно исходит из глаз Бордера? Или от огромной толстой крысы, взгромоздившейся на его лоб?

Когда неясный свет слабо забрезжил в непроглядной тьме, Винс встал и тихо поднялся по лестнице из подвала. В своей комнате он, со странной улыбкой фавна, приблизился к туалетному столику и посмотрел в зеркало. Либо на него подействовало самовнушение, либо он и правда не видел свое отражение.

Примечания