Размышляю, что пора задуматься о покупке еды. Мяса? Почему именно мяса? Хотя, вон там вроде мясные ряды, нужно посмотреть. Так и есть. Стоит лавка, на ней в отдельных ячейках, выложены небольшие куски разного мяса с бирками. И это все? Подхожу, читаю, что на бирке написано «Soya». Странно, а выглядит, как мясо. И с каких пор на наших прилавках стали использовать латинские буквы для наименования товара? Не хотелось бы такого будущего. Такая неуловимо странная смесь из того, что осталось от советского союза и нововведения западной культуры. Словно, мы приняли их нововведения, технологии, но адаптировали их под себя, или их самих безжалостно поглотила наша культура.
Потому, что рядом с искусственным мясом из сои, находилось помещение для забоя скота и птиц. По крайней мере, об этом свидетельствовало наличие характерного запаха, ошметков частей, перья. А ещё привычный для сельской местности петух, что шумно гонялся за курицей, пока та не удрала на крышу, а он, подстрекаемый гормонами, азартно переключился на индюшку. После этого, сон плавно съехал уже на другой сюжет и потерял осознанность.
На самом деле, длинные сны, без сюжетных дыр, без внезапных перескоков, или резкого изменения местности, редкость. Чаще всего, сновидец запоминает только ту часть сна, которая и впечатлила сильнее всего. Часто она настолько коротка, что ограничивается несколькими словами, например: «Мне приснилось, как я перехожу железнодорожный путь, там, где нельзя».
К слову о путях, он символизирует о препятствиях для спящего. Впрочем, так же, как и наяву. Что же касается меня, такой символ мне снится часто, ещё чаще, когда колея не одна, а их десяток, а то и больше, и надо непременно перейти на другую сторону, и тут ещё поезд подъезжает, и «вилки» в любой момент могут сдвинуться и прищемить ногу.
Что же, на самом деле такие сны навеяны реальным опасением попасть в «вилки», и фильмами, просмотренными когда-то в детстве. Именно они нанесли мне детскую травму.
ЛАБИРИНТ
Мне довольно часто снятся лабиринты, но страха перед ними я больше не испытываю, потому что точно знаю, выход есть всегда. Даже тогда когда, кажется, что выход невозможно найти, всегда можно проснуться!
Вокруг серые стены. Ничего нет, только длинный коридор из серых стен. Потолки высокие, но их не видно из-за нависающей паутины. Такой же серой и унылой. Вокруг тишина, я слышу только звуки собственных шагов. Мне совершенно не страшно тут находиться, хотя я знаю, чья это паутина и где находятся ее обитатели. Я же просто хожу по этому лабиринту и не пытаюсь из него выбраться. В одном из коридоров увидел дыру в паутине. Сквозь неё видно, что слоев в паутине очень много и самые верхние уже залатаны. Вот теперь моё блуждание обрело цель. Сюда опять кто-то провалился, и я должен его найти. Через несколько поворотов вижу сидящего человека у стены. Он тоже меня увидел, весь затрясся.
– Ты кто? Не подходи.
Само собой, что он меня боится. Встретить в таком месте человека, подозрительно.
– Долго тут ходишь? – спрашиваю его доброжелательно.
Он осматривается вокруг, как будто это ему может помочь.
– Не помню.
– Идти сможешь?
– Куда?
– На выход.
– Так тут есть выход? – обрадовался человек.
– Есть, это же просто лабиринт.
Я помог ему подняться.
– Что это за место? И ты кто?
– Я тут работаю, – проигнорировал я первый вопрос. – Ищу таких людей как ты, и помогаю выбраться наружу, если успеваю.
– А если нет?
Видимо он действительно тут давно бродит, соскучился по человеческой речи, поговорить хочет, но мне это быстро надоедает. Не люблю общество людей, поэтому и работаю в таком месте.
– По-всякому. Кто-то умирает, а кто-то…– я посмотрел на «потолок».
Человек проследил за моим взглядом и едва не упал.
– Что это такое? – с ужасом спросил он.
– Можно подумать ты её не видел.
– Не видел.
Может и действительно не видел, по-всякому бывает. Дальше мы шли, молча, хотя человек и пытался что-то выспрашивать. Но я свой лимит разговоров вычерпал, мне не интересно. Даже то, откуда он упал не интересно. Я дошел до ровной на вид стены, но когда встал определенным образом, стало видно, что там есть другой проход. Очень короткий, и его ступени поднимаются вверх.
– Никогда не подумал…– вновь заговорил спасенный и умолк, увидев, куда я его вывел. То, что это чужой мир, он осознает очень скоро, ведь не в моих силах вернуть его обратно.
– К людям я тебя вывел, дальше сам.
Или сострадательные люди помогут, вон их сколько, а я не такой.
Мимо меня, молча, прошел напарник и скрылся в лабиринте. Вот, проныра, постоянно он чувствует мое приближение. Все, пока он не выйдет, я зайти не смогу. После лабиринта всё кажется слишком ярким: солнце, трава, небо, и люди, слишком громкие и навязчивые. Поэтому я, не обращая внимания на веселящихся людей у аттракционов, поспешил домой. Никогда не привыкну к таким резким переменам, хочется обратно спуститься в лабиринт. Он будто зовет обратно, но я знаю, что это чувство скоро пройдет, нельзя ему поддаваться, иначе можно остаться там навсегда. Нужно иногда выходить на свет.
Лабиринты могут быть абсолютно разными. Даже такие, которые в принципе не могут превратиться в лабиринт. Например, подземные переходы, состоящие из множества металлических перегородок. Или настоящие подземелья с ловушками и тайными комнатами, как в играх. Мне в последнее время снятся лабиринты из помещений. Где одна комната переходит в другую, где есть много окон, дверей, вещей, предметов, всего, но выхода нет. Я так понимаю, это у меня такое отражение домашней рутины. Лабиринт тем и страшен, что окружает тебя со всех сторон, и ты не видишь его конца, как например, на дороге. Дорога бесконечна, переходит одна в другую, но конец нам кажется, мы всегда видим.
ХУДОЖНИКИ
Часто во сне нет логического завершения. Сон может прерваться на самом интересном месте, поэтому после пробуждения хочется его воображаемо продолжить. Со временем придуманная концовка будет восприниматься, как часть сна.
Я должен был встретиться с одним известным художником. Он имел свою мастерскую в городе и рисовал картины, как на заказ, так и по вдохновению. Я тоже был художником, но известный лишь в узком кругу, и меня больше знают, как критика или эксперта.
Сон с сюжетом, над которым хочется не только подумать, а и написать его в виде рассказа со смысловым продолжением.
Когда я к нему пришёл, оказалось, у него было что-то вроде дня открытых дверей, он свободно пускал в свою мастерскую посторонних людей. Каждый, кто хотел, мог полюбоваться, в каких условиях создаются шедевры, получить дельный совет, что-то заказать, а то и понаблюдать за его работой. Мне такое внимание претило, и даже раздражало, лично я считаю, что мастерская отображение личного пространства, в которое посторонним вход воспрещен. Наверное, именно поэтому я спросил у мастера, мол, не помешаю ли ему своим присутствием, раз у него тут такое. Но он ответил, что так даже лучше, меньше кто обратит внимание на моё присутствие. Интересная трактовка поставленного вопроса, но я приободрённый разрешением, не обратил на неё внимания. Побродил по мастерской, присматриваясь к картинам. Определенной тематики в ней не было, художник действительно был мастером и рисовал, как портреты, так и пейзажи и натюрморты. На одном из стеллажей нашел альбом для набросков, сел в кресло и стал рассматривать. Они были простые, выполненные частью простым карандашом, частью несколькими цветными. И вот мне попался, где-то ближе к концу альбома, очень детальный и хорошо прорисованный рисунок девушки, что сидит в раздевалке и одевает пуанты. Мне он понравился, захотелось рассмотреть его лучше, и тут рисунок плавно стал меняться, словно в нём спрятан второй слой, а если немного сместить зрение, то и третий рисунок проявился. Таких слоев я насчитал семь, потом все вернулось к изначальному. Я поднял взгляд и встретился глазами с художником, его жесты, его мимика, говорили об одном «Ну, что нашел, что искал?». И я кивнул ему. Да, я приходил сюда именно за этим. Чтобы убедиться, что не только у меня получается так рисовать. А ему, наверное, важно было убедиться, что не только он может видеть все слои рисунка, в своём мастерстве-то он не сомневался.
Но если все-таки задуматься, всё что произошло во сне, соответствует законам сна. Смотришь на надписи или картинки, и они меняются, закрываешь глаза до темноты и, открыв, оказываешься в совершено другом месте.
Выхожу из мастерской, меня немножко гложет совесть, в том, что я так ему и не признался, что тоже художник, но у меня были предчувствия, что об этом лучше не говорить. То, что мы умеем, выходит за рамки обычного рисования, это что-то принципиально новое. Не успеваю я пройти и пятидесяти метров, как замечаю во встречном мне человеке, проходящем мимо, что-то показавшееся мне подозрительным. И это что-то заставляет меня оглянуться. Ещё двое таких же личностей подходили к мастерской с других сторон. Внутри поднялось то странное чувство, что отвечает за предчувствие, потому что я отчетливо понимаю, это засада. И я невольно стал её причиной. Бросаюсь обратно, чтобы предупредить мастера, но на полпути меня перехватывают, к лицу прижимают тряпку, и настаёт темнота.
Когда я очнулся, то первое что увидел, были звезды. Пусть я и не астролог, но то, что на небе совсем не те созвездия, к которым я привык, даже для меня было очевидным. И сразу стало так жалко, что я не изучал астрономию достаточно для того, чтобы суметь определить по созвездиям, в какую сторону света меня забросило. Да как там забросило, меня же банально похитили.
Вторым моим наблюдением стало само место, в котором очнулся. Я лежал на деревянной лавке, над головой деревянное перекрытие, с прорехами. Одна стена отсутствует, собственно в неё я звезды и наблюдал. Даже не знаю, чем может служить такая конструкция, ни от ветра, ни от дождя она не защитит. И о чём только думаю? Сейчас важно узнать, где я оказался. Поднявшись с лавки, замечаю, что тут не один. Неподалеку бродит какой-то мужичек, в исконно сельском теплом одеянии. Понятия не имею, как оно называется. Вот ему я и задал самый тупой вопрос из всех возможных.
– Как называется ближайший город?
– Так, Екатериноград, – ответил он со странным наречием.
Если волосы у меня не зашевелились, то были очень близки к этому. Почувствуй себя, называется, в глубинке. Как меня вообще через границу перетащили, без паспорта? А главное, зачем? Что я такого совершил, от чего у меня возникло ощущение, будто меня сослали?
Ещё этот мужичек странный, точь-в-точь как житель ну очень отдаленной от цивилизации деревни, настолько удаленной, что даже приезд автомобиля сродни прилету НЛО.
Рядом с местом, где я очнулся, оказался грубо сколоченный стол с лавками вместо стульев. На лавке сидел мой знакомый художник и в свете фонаря, рассматривал разложенные перед ним листы. Понятно, и его тоже сцапали. Молча, сажусь рядом. Он передвигает листы мне. Там рисунки. Хоть и нарисовано грамотно, но мне сразу становится понятно, что рисовал не художник, а самоучка (сам такой, поэтому и определил). Но не это главное, а то, что один из портретов «плыл», будто хотел перетечь в более сложный рисунок, но не мог.
– Чьи это рисунки?
Мужичек расплылся в улыбке, явно польщенный таким вниманием к рисункам.