Фанданго-Аэлита. Секрет 2025

– Ты как себя чувствуешь? Руки-ноги не болят? Спина?

– А почему они должны болеть?

Спортсменка-комсомолка, откуда ж на мою голову это чудо свалилось? Обычно на второй день новички охают и ахают, потирая ноющие ноги и спину. А тут – такой задор и настрой, что мне неловко, честное слово. Ну что ж делать, придётся заниматься чаще обычного, но не каждый день. Перепады высоты значительные для новичка. Пытаюсь объяснить это, и вдруг меня осеняет, что можно снять для неё номер в гостинице на базе. И не нужно каждый день мотаться туда из города. Консул слушает меня и на всё соглашается, и сверх того, предлагает оплатить и моё проживание на базе. Я не верю своим ушам. Неужели такое бывает? А консул спрашивает мой адрес и говорит, что пришлёт завтра машину за мной. И снова в его глазах мелькает скрытое недоверие. Странный он, этот дипломат.

И с этого дня все мои планы на фрирайд с друзьями катятся под откос с головокружительной скоростью. Вместо обычных четырёх-пяти уроков и пары полных спусков с инструктором, Хельга требует всё новых и новых занятий. Заявляет, что боится без меня кататься, а сама так лихо прыгает с канатки и несётся по склону, что впору её оформлять моим помощником. Сергей молчаливой тенью всюду за нами: на канатке, на трассе, в кафе и на отдыхе. Я вижу, как ему трудно даются скоростные спуски, но он с насмешкой встречает любой мой совет. Будто он – инструктор, а я – ученик. Хочется прибить этого типа. Понимаю, что работа у него такая, но всё сильнее и сильнее не переношу его присутствие. Уверен, у нас это взаимно.

Через две недели консул с женой приехали, смотрят на успехи дочери. Говорю им, что надо идти на другую базу, где трассы сложнее. Хельга переросла базу для новичков. И снова господин почётный консул на всё соглашается. Мне как-то не по себе от этого. Осторожно говорю, что в принципе дал все основы техники катания и рад был сотрудничеству, и всё такое, теперь Хельга может кататься без меня.

Консул кивает, жмёт руку и по-дружески улыбается, благодарит. Словно не мелькало недоверие в его глазах. Мы готовы расстаться друзьями со всегдашней добавкой: «Будем рекомендовать вас знакомым». Но нет. Хельга появляется рядом с нами:

– Ты хочешь сказать, что всё?

Не смотрю на неё. Последние две недели я упорно избегаю её взгляда, в котором чудится нечто большее, чем просто дружеское расположение. Твёрдо отвечаю, что обучение закончено, и киваю консулу.

– Нет! Я не смогу сама ехать на новую базу. Я там никого не знаю. Ты хотя бы трассу мне покажешь? Ты говорил, что там есть большой трамплин.

Вот что с ней делать? Консул внимательно смотрит на дочь, и меня прошибает пот от этого взгляда. Выходит, ничего мне не чудится, и, может быть, я – дурак, отказываюсь от своего счастья? Тем временем высокопоставленный папа переводит подозрительный взгляд на меня. Ничего хорошего это мне не предвещает. Пожимаю плечами, как ни в чём не бывало, и спокойно говорю, что трамплин, так и быть, покажу. Консул снова бросает взгляд на дочь, но у той в глазах лишь детская радость:

– Супер! Едем на большой трамплин. Без Алекса мне не справиться.

Контракт продлён ещё на две недели. Консул недоволен, и это заметно. А я снова ощущаю то чувство, с которого всё началось: отчаянное желание выкинуть этот день. Перезагрузить его с другими параметрами. Пытаюсь сказать, что две недели – многовато для одного трамплина, и получаю резкий ответ, что господин консул не намерен подвергать риску свою дочь, поэтому надеется на мой опыт и порядочность. Порядочность?! Вот куда дело зашло.

Новая база встретила нас густым снегопадом, и мы вынуждены сидеть два дня в гостинице, любуясь белой метелью под песню камина. Кроме нас здесь никого нет. Все уехали в город. Сидим в больших креслах, поджав ноги, говорим о разных пустяках. Рассказываю Хельге легенды, она внимательно слушает и вдруг спрашивает:

– А помнишь, ты про ущелье «Сказка» рассказывал? О нём есть легенды?

– Нет. Это новое ущелье, оно словно ниоткуда появилось. Ни легенд, ни преданий.

– Интересно. Выходит, ущелье ждёт свою легенду.

Я невольно улыбнулся:

– Почему так думаешь?

– В странных местах всегда должны быть свои легенды и свои духи. Кстати, а откуда берутся горные духи? О них много легенд, но никто не говорит, откуда они приходят.

– Ну… в Библии написано, что Бог поселил их там, чтоб следили за горами.

– Серьёзно?

– Не знаю. Так написано. А в народе говорят, что это души тех, кто горы любил всем сердцем. И не захотел их покидать. Тела превратились в камень, а духи витают над ущельями всесильными хозяевами.

– Круто… Превратились в камень?

– Да. На одной из горных троп есть камень, ну точно альпинист, прицепившийся к скале. Все, кто проходит мимо, прикасаются рукой, чтоб поздороваться и получить удачу на восхождение.

– Ты мне покажешь?

– Да, но лучше летом идти.

– Ок. Договорились! – она улыбается и тихо продолжает. – Я понимаю этих людей, ставших духами. Они всегда свободны. Живут среди гор, и никто им не указ. Это же здорово: быть хозяином гор. Ты хотел бы так?

– Да, только вместе с тобой, – вырывается у меня.

Её глаза вспыхивают радостью, и мы замолкаем, наслаждаясь моментом и чувством полного взаимопонимания, когда слова уже не нужны. Сергей чуть поодаль не спускает с нас глаз. Не сговариваясь, косимся на него, затем смотрим друг на друга. И тут же смеёмся. Хельга тихо шепчет:

– Он мне надоел, – затем вздыхает и заявляет: – Ты совсем не такой. Он был другим.

– Кто?!

– Мой муж.

– А… – не знаю, что сказать в ответ, и вопросительно смотрю на неё.

– Ты удивлялся, как, живя в Швеции, я не умею кататься на лыжах. А я в Швеции и не жила. Мой отец – дипломат, и мы всегда жили за границей. Бразилия, Аргентина, Коста-Рика, Мексика. Кажется, мы объехали всю Южную Америку вдоль океанских побережий. Я снег первый раз увидела у вас тут, в Киргизии. Мне было восемнадцать, когда я встретила Хорхи. Он был пловцом и увлекался дайвингом. Ривьера Майя – самое романтическое место, какое я встречала. Отец сначала был категорически против, – Хельга сдержано смеётся и добавляет: – Всегда такой спокойный, а тут! Мы даже поругались, представляешь? И не просто поругалась, а с криками, хлопаньем дверями и потоками слёз. Но со временем Хорхи ему понравился. Не то чтобы понравился. А он смирился с его существованием, – она замолчала, смотря в камин на гудящий огонь, затем перевела взгляд на меня. – Знаешь, что самое забавное?

– Нет, откуда мне знать?

– Он был инструктором по дайвингу.

Я киваю, кажется, понимаю, куда она клонит:

– Тебе везёт на инструкторов.

– Точно. Но не подумай, что я начала заниматься дайвингом и влюбилась в него. Всё было наоборот. Я полюбила дайвинг из-за него. Из Мексики мы переехали в Коста-Рику и остались там жить. А отца отправили в Индию. И они с мамой уехали. Вот поэтому я и не умею кататься на лыжах. Зато хорошо плаваю.

– А теперь ты хорошо катаешься. У тебя дар. Но… – я не знал, спросить или нет, и всё-таки решился, – а что с Хорхи?

Она встала с кресла и, не сказав ни слова, ушла в номер. Я почувствовал себя идиотом. Либо Хорхи умер, либо обошёлся с ней так, что она не хочет об этом говорить. В любом случае – спрашивать не стоило. Сергей уселся напротив меня в её кресло и насмешливо спросил:

– Обломился?

– Шёл бы ты… к себе в номер, ночь уже, спать пора.

– У тебя ничего не получится. Зря стараешься.

А я и не старался, поэтому усмехнулся в ответ:

– Похоже, это ты обломился и теперь из себя обиженного строишь. И вообще, для чего ты тут? – В его глазах запрыгали демоны ярости, а я спокойно продолжаю: – Видел, как ты на лыжах стоишь. Уровень – ниже среднего.

При этих словах Сергей подаётся вперёд всем корпусом и стискивает зубы, исподлобья смотрит:

– Я достаточно хорошо стою на лыжах.

– Не смеши. Ты не можешь даже угнаться за ней. Если с Хельгой что-то случится на склоне, ты – не помощник. Я отвечаю за неё. И за тебя. Мне приходится за двоими следить. И ты ещё будешь ввязываться в наши с ней отношения?

Он вскакивает, и мы оказываемся лицом к лицу. Это назревало давно, с первого дня, как я сбил его в снег. Ну, давай, давай, чего пыхтишь? Я ждал его удара, но он взял себя в руки, матюгнулся и отошёл к барной стойке. Здесь, выпив залпом двойной виски, повернулся ко мне:

– Я её охраняю с первого дня, как она приехала. Тоже сначала не знал, от чего охранять надо. Ты, умник, в курсе, что за последние два года она трижды пыталась покончить с собой? Ага, то-то. И я не позволю, чтобы из-за тебя, ловелас доморощенный, она опять вздумала себе вены резать. Поэтому даже не вздумай подкатывать к ней.

– Погоди, – я тоже подхожу к стойке и беру виски со льдом, – что-то не стыкуется твой рассказ. Ты сейчас тут балясы точишь, и откуда знаешь, что она там не режет себе вены?

– А нечем. Я слежу, чтобы у неё не было острых предметов, чтоб не купила чего лишнего в аптеке. Я проверяю её сумку по три раза на дню.

Он меня озадачил, надо признаться. Я повертел стакан в руках и посмотрел на Сергея:

– Это из-за Хорхи?

– Да, он утонул у неё на глазах. Какая-то рыба или ещё что-то парализовало его в воде. Я подробностей не знаю. Но она считает себя виновной в его смерти.

– Обычный комплекс вины. Хочешь сказать, психологи не справились с этим?

– Как видишь. Папа её таскал по разным заграничным клиникам. Наши тут гении рекомендовали ей горы.

– И правильно сделали.

– Неправильно. К горам прикладываешься ты. Думаешь, я не знаю, на что ты нацелился? Визу получить и в Швецию свалить.

– Что?! – я чуть не поперхнулся своим виски.

– Подцепишь девчонку – гражданство в кармане, плюс неплохое состояние за ней…

– Так, стоп, – ударяю ладонью по стойке, – что ты несёшь? То ты её охраняешь от суицида, то печёшься о каком-то состоянии? Ты уж определись, а? Ну-ка, – резко разворачиваю его за плечо и смотрю в глаза, – ты сам на это нацелился, да? Можешь забрать шведское гражданство и засунуть себе так глубоко…

– Мальчики, что это с вами?

Мы резко оглядываемся на Хельгу. Она стоит и, склонив голову на бок, разглядывает нас. Я отпускаю плечо Сергея, допиваю виски:

– Завтра подъём в семь. Спокойно ночи, – и ухожу к себе.

Метель закончилась ночью, утро выдалось ясное и морозное. Смотрю из окна холла, как ратрак укатывает трассу. Конечно, в семь никто не встал, поэтому созерцаю просыпающиеся вершины в гордом одиночестве. Морозное утро прогнало повторившийся ночью кошмар со скалой, похожей на меня: залитый солнцем склон с прислонившейся к нему каменной фигурой… Как странно. Почему сон повторяется? Что судьба хочет сказать мне?

Недалеко от гостиницы стоят два заснеженных вертолёта, дальше – ангар со снегоходами. Шальная мысль ударяет в голову, и иду будить Хельгу. Сергей вчера сорвался и напился, как сказал бармен. Поэтому сегодня мы его на трассе не увидим, небо и горы – наши!

Через час мы с Хельгой прыгаем с вертолёта в начале трассы. Сотрудники базы ещё не успели её укатать после метели, и можно показать некое подобие фрирайда, она давно просила. Только Сергей стоял между нами и свободой, упорно твердя, что это травмоопасно. Заснеженный склон принимает нас, и мы рвёмся вниз, узкими дугами чертя снег. Сияющие в восходящем солнце вершины стремительно уносятся назад; снег искрится, слепя глаза; и ветер бьёт в грудь. Лыжи скользят со скоростью гоночного автомобиля; морозный воздух щекочет ноздри; и нет большего счастья, чем жить, пролетая по краю опасности, что срывается за тобой снежными глыбами, падая с карнизов на дно ущелья. Отклоняемся от накатанной трассы, уходя по скалистому склону по собственному пути. Хельга должна почувствовать горы, узнать, как понимать незнакомые склоны и прокладывать свои маршруты. Я объяснял ей это много раз, и вот пришло время опробовать теорию на практике.

Она легко идёт чуть позади меня, почти точно повторяя повороты, и вдруг сворачивает резко вправо, уносясь по широкому пологому откосу. Разворачиваюсь за ней. Только не туда! Я же говорил, показывал на карте, что там обрыв – пропасть метров тридцать. Куда её несёт? Ускоряюсь, чтобы догнать, уменьшая радиусы поворотов – обрыв приближается с головокружительной быстротой. Хельга неумолимо летит к нему, не ведая об опасности. Догоняю, подсекаю её, катимся, переворачиваясь по снегу и теряя лыжи. Останавливаемся в каких-то пяти метрах от обрыва. Лежим в снегу. Она хохочет, срывает очки и садится:

– Ты с ума сошёл?

Лежу рядом с ней и чувствую, что меня всё ещё подтрясывает.

– Это не я с ума сошёл. Это ты. Там обрыв. А под ним – груда голых скал без снега. Прыгать нельзя.

Поднимаюсь на ноги, выгребаю снег из очков и капюшона:

– Идём лыжи собирать.

Хельга подходит, кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза:

– Алекс, мне жаль.

Её губы так близко, что я теряю контроль, наклоняясь к ней, и в тот же миг мы сливаемся в поцелуе. Её горячий ответ вырывает меня из реальности, и всё исчезает в ласкающих губах. Оторваться нет сил, что-либо понять – тоже. Всякое соображение о действительности покинуло голову, и я не слышу звука приближающегося вертолёта. На свете есть только Хельга, её аромат и прерывистый шёпот. И моё бешено стучащее сердце…

– Так, так, так. Сучий потрох, я же говорил тебе вчера…

Голос доносится как из другой вселенной, мы с Хельгой отрываемся друг от друга и смотрим на Сергея. Не понимаю, откуда он тут взялся. Но мир вдруг принял чёткие очертания, вернув меня в обычное состояние. Вижу уходящий к базе вертолёт, и всё становится понятно. Отпускаю Хельгу, налетая на Сергея и выбивая из-под него лыжи:

– Ты что сейчас сказал, гадёныш?

Лыжные крепления отскакивают, и он падает в снег. От неожиданности трясёт головой, но тут же поднимается и становится в стойку. Хельга прыгает между нами, неловко утыкаясь носками ботинок в снег:

– Мальчики в стороны! Стоять! Прекратили!

– Хельга, лучше отойдите, – сквозь зубы цедит Сергей по-английски, – этого гада нужно проучить.

Она распрямляется и складывает руки на груди:

– Я ваш работодатель и приказываю прекратить драку, иначе вы уволены. Оба.

Тьфу, ты. Работодатель. Вот дерьмо. Я целовался с работодателем! Звучит как-то не очень. Молча ковыляю к разбросанным лыжам и палкам. Не оглядываюсь, знаю, сейчас она пойдёт за мной и оставит Сергея в покое. Так и есть. Все встали на лыжи, вывожу их назад на трассу, помня, что Сергей не сможет идти по дикому склону. На базу возвращаемся в напряжённом молчании. Я захожу в номер и укладываю вещи. В такой ситуации как сложилась у нас, ни о каком продлении контракта не может быть и речи. Внезапно, без стука, входит Хельга и наваливается на косяк, смотря на меня. Я продолжаю кидать вещи в рюкзак.

– Завтра Рождество, – нарушает она молчание. – Мы обычно проводим его с семьёй.

– Да, конечно. Я и забыл, что сегодня двадцать четвёртое. Спасибо, что напомнила.

– А что двадцать четвёртого?

– У Азамата день рождения, – отправляю в рюкзак термос и поднимаю на Хельгу глаза, – а я даже не поздравил его.

– Из-за меня?

– Нет, из-за себя. Ты тут ни при чём.

– Я тоже забыла, что завтра Рождество. Папа позвонил, просил приехать. Он пришлёт машину.

– Угу.

– Алекс, – её голос срывается на шёпот, – поцелуй меня, прямо сейчас.

Вздрагиваю, но, не посмотрев на неё, тихо спрашиваю:

– Это приказ работодателя?

– Ненавижу тебя!

Дверь с треском захлопывается. Сажусь на кровати, стиснув зубы и думая, что так будет лучше для всех. Пусть лучше ненавидит. Надо было держать себя в руках, и не позволять глупостей. Ещё не хватало, чтоб меня в погоне за чужим приданым обвиняли. Противно.

Пусть едет без меня, и мы больше не встретимся никогда. Она найдёт другого инструктора, по параглайдингу, например. И будет ей счастье. А у меня есть горы. У меня всегда есть горы. И так уж получилось, что в поединке между ними и женщиной побеждают горы. Я смотрю в окно на спокойные белые гребни и понимаю, что в этот раз всё не так. Если моя бывшая ненавидела лыжи, то Хельга их обожала, она была бы рядом со мной всегда. И эта мысль не даёт покоя. Половина меня говорит, что надо идти мириться, вторая половина приказывает остаться в номере. Я понимаю, что между нами стоит консул с его непримиримостью и подозрительностью, но самонадеянно думаю, что смогу его переубедить. «Господин консул, я люблю вашу дочь», – классно же звучит?

Машина прибывает только к вечеру, и я уже подумываю остаться на базе и никуда не ехать, как вдруг осеняет: оставшись, дам понять, что жду Хельгу после праздника. Так не пойдёт. Резать, так резать.

Уже затемно мы приезжаем в Бишкек, встретивший нас проливным дождём. Мокрый, нахохлившийся город комично выглядит в свете новогодних реклам, с улыбающимися дедами морозами и снеговиками. Сверкающие ёлки в витринах и неоновые снежинки вдоль дорог высвечивают косые струи дождя. Ощущение затяжной осени, а не Нового Года. С трудом верится даже мне, что в сорока километрах отсюда мы катались на морозном воздухе по чистому снегу.

Прощаемся дежурными фразами. Консул уже по телефону был оповещён мною, что контракт разорван. Мы больше не встретимся. Прощай, Хельга, моя самая лучшая ученица.

И вот сижу на кухне, попивая чай и слушая, как по окну барабанит дождь, а машины рассекают шумные лужи. Метеопрогноз утверждает, что к утру пойдёт снег. Эх! Обычно в это время мы с друзьями сидим в зимовке, высоко в горах, и, разглядывая карты хребтов, ищем новые маршруты. А сейчас мой борд спит в чехле у стены. Я упорно не вспоминаю о Хельге. Гоню её из памяти и сердца, но, о чём ни думаю, она маячит в подсознании, заполняя меня. Чувство вины и собственной глупости медленно зреет в душе. К чёрту профессиональную этику! Почему мы должны поступаться чувствами ради долга? Ломать собственные крылья, ради чего? Мелодия телефона врывается в мои размышления:

– Алекс!! – Хельга отчётливо всхлипывает и начинает что-то неразборчиво говорить.

Я подскакиваю, как ужаленный: она плачет?!

– Хельга, что с тобой?

– Я улетаю, завтра утром. Папа… Это всё Сергей, он сказал, – она снова всхлипывает.

Ничего не понимаю, но пытаюсь, а она продолжает:

– Сергей наговорил папе, что ты ухлёстывал за мной, не давал прохода, сексуально домогался. Ужас! Отец вспылил и сказал, что давно подозревает тебя. Я услышала, вышла разобраться. Но папа уже не слушал никаких доводов. Говорил, что Сергей подтвердил его мысли. Типа, ты сразу ему не понравился. Заявил: «Он слишком молод, чтобы учить». «Но он же научил меня кататься», – возразила я. А он: «Не защищай его! Он не сделал ничего такого, что сделал бы любой другой инструктор!» Тогда я крикнула, что…

Хельга замолкает, не в силах говорить, а меня обдаёт холодом. Я знаю, что она крикнула, помню её склонность к суициду.

– Хельга, спокойно. Не думай об этом. Я сейчас поговорю с консулом. Я думаю, мы поймём друг друга.

– Он не будет тебя слушать. Он уже заказал билеты на завтра. Я пыталась поговорить с ним – бесполезно. Поэтому я звоню тебе… милый.

Аргумент, против которого я не могу устоять.

– Гм… дай мне пять минут. Всё будет нормально. Я перезвоню.

– Нет. Сейчас сюда придёт Сергей, отберёт у меня телефон, перетряхнёт все мои вещи… Будет смотреть, кому я звонила… Я ненавижу его. Ненавижу! – её голос звучит с надрывом, словно она уже устала плакать. – Он всегда так делает. Потом будет сидеть и пялиться на меня, рыба безмозглая.

– Ты можешь сейчас уйти из дома? – говорю, выходя из квартиры. Уже решил, что еду и забираю её оттуда.

– Да. Возле дверей охрана, но я могу вылезти в окно.

– В окно?!

– Ну да. И выйду через заднюю калитку.

– Там что охраны нет?

– Рождество же. Мама маленькие подарки делает. Папа из себя оратора строит, – слышу недовольство отцом в её голосе. – А что ты задумал?

– Я заберу тебя!

– Я так и знала!

Звук раскрывающегося окна подхлёстывает меня, и я бегу вниз по лестницам, прыгая через ступеньки.

– Хельга, я уже еду!

Она отключает телефон. И у меня в голове возникают самые бредовые картины. Одна безумнее другой. Пассат несётся по мокрым улицам, рассекая потоки воды на асфальте. Дворники мерно стукают, размазывая воду по стеклу и смывая шары ночных фонарей. Машин на улицах немного, и, презирая светофоры, пролетаю перекрёстки на красный свет. Если сейчас меня тормознёт ДПС, наверное, убью их. Поворот к дипособняку уже близко, беру телефон, но Хельга опережает меня:

– Ты где, Алекс? Я на перекрёстке. Ты где?

– Вижу тебя!

Торможу у одинокой фигурки, стоящей на обочине под фонарём. Пассат заносит по влажному асфальту, удерживаю руль и открываю дверцу. Хельга, промокшая до нитки, садится ко мне, и с её рыжих волос стекает вода.

– С ума сошла! Ты же простудишься!

Она виновато улыбается:

– Я убежала от них, в чём была. Пока Сергей не пришёл. Некогда было зонт искать.

– Ладно, – разворачиваю машину, – сейчас ко мне. А там видно будет.

Назад еду уже осторожнее, поглядывая на мокрую спутницу, которая рассказывает мне все злоключения рождественского вечера. А сам думаю, как буду разговаривать с консулом. В голове простроил весь разговор и почти уверен, что смогу убедить его. В конце концов, не враг же он своей дочери?

Едва добравшись до квартиры, отправляю Хельгу в ванну:

– Снимай всё с себя и быстро греться. – Иду в комнату и ищу в шкафу треньки моей бывшей. Она их оставила, а у меня руки не доходили выкинуть. Хельга из коридора задорно спрашивает:

– Всё снимать? Прямо сейчас? А ты куда же?

– Малыш, иди в ванну, ноги грей, говорю. Не кокетничай мне. – Выхожу в коридор и протягиваю девушке свой свитер, не нашёл треньки, – сейчас же за тобой Сергей прибежит, в мыле и с языком на плече. Так что…

Девушка хохочет и скрывается в ванне. Иду на кухню, греть чайник. Вскоре появляется Хельга в моём свитере, который свисает у неё с плеч и закрывает ноги почти до колен. Очаровательно. Молча смотрю, как она шлёпает босыми ногами по полу и забирается на старый кухонный уголок, доставшийся мне ещё от бабушки. Спущенным рукавом прихватывает горячую кружку и сидит так, поджав ноги и попивая чай. Я идиотски счастлив. Просто потому, что она сидит напротив, уморительно держа рукавами кружку.

– Они найдут тебя, очень скоро. Нетрудно догадаться, куда ты делась в незнакомом городе. И…

Мелодия телефона обрывает наш разговор. Догадываюсь, кто звонит, и точно: консул.

– Алексей, – его голос безупречно официален, – моя дочь у вас?

– Да, господи консул. И хочу сказать вам, что мы любим друг друга. То, что вам наговорили – не соответствует действительности.

– Алексей, этому не бывать. Вы ей навязали свою страсть в корыстных целях. Я давно видел, куда вы клоните. И мои подозрения подтвердились. Я склонен верить Сергею, зная его безупречную репутацию и службу у нас. О вас я не знаю ничего. Экстремал, авантюрист, любитель острых ощущений. Кто вам поверит?

Примечания