Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Личности в истории

Год написания книги
2015
<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16 >>
На страницу:
10 из 16
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
А вдруг шпион? Или авантюрист?

Сегодня все описываемые события выглядят настолько же чудесными, как и два с лишним века назад, когда они происходили. Все это совершенно не укладывается в голове, требующей простого и ясного объяснения: кем же был на самом деле этот таинственный, всеведущий и вездесущий граф? Какие цели преследовал? Ради чего так рисковал? А поскольку простого объяснения здесь явно быть не может – уж больно велик масштаб личности, – то на замену ему традиционно приходят объяснения стандартные: либо шпион, за деньги работающий на одно из правительств, либо авантюрист, ищущий выгоды для себя.

Сен-Жермена уже в его время считали и тем, и другим. Его боялись как опытного шпиона, и им восхищались как профессиональным авантюристом. Сплетни передавались из уст в уста, и дошло даже до того, что у графа появились двойники. Некоторые нечистые на руку люди пытались действовать под его именем, но это получалось у них недолго: обман быстро раскрывался. И, конечно же, о нем писали. Именно как о шпионе и авантюристе.

Кем, как не авантюристом, может быть человек, публично утверждающий, что может «переплавить» несколько маленьких бриллиантов в один большой? Да, это утверждение действительно чересчур экстравагантно, если бы не одно небольшое «но»: Сен-Жермен действительно умел не только «плавить» бриллианты, но и устранять их дефекты. Это было неоднократно подтверждено авторитетными людьми вплоть до французского короля. Разве настоящие авантюристы такие? И зачем вообще человеку редкого богатства (которое он неоднократно демонстрировал) подобного рода авантюры?

Хорошо, пусть не авантюрист, но тогда уж точно шпион, ведь ему удавалось втереться в доверие ко многим весьма высокопоставленным особам своего времени. Это, конечно, больше похоже на правду, если бы… существовало хоть единое документальное свидетельство подобной деятельности. Но их нет! Ни единого! Более того, не Сен-Жермен искал общества умнейших и виднейших государственных мужей того времени, а они искали его расположения. Разве о шпионах или шарлатанах говорят с таким восхищением? «Прошло вот уже три месяца с тех пор, как особа, известная под именем графа Сен-Жермена, почтила меня своим визитом. Мне он показался самым оригинальным из всех людей, которых я имел счастье знать ранее. О происхождении его я затрудняюсь говорить с уверенностью. Однако я вполне допускаю, что он может быть отпрыском весьма известной и влиятельной фамилии, по той или иной причине скрывающим свое происхождение. Обладая огромным состоянием, он довольствуется весьма малым и живет очень просто и незатейливо. Ему известны, по-видимому, все науки. И вместе с тем, в нем чувствуется человек справедливый и порядочный, обладающий всеми достойными похвалы душевными качествами. Демонстрируя свои многочисленные таланты и способности, он проводил в моем присутствии некоторые эксперименты, наиболее примечательным из которых, на мой взгляд, был опыт по превращению железа в чудесный металл, весьма похожий на золото и в той же степени пригодный для ювелирных изделий».[4]

Святой Брат

Настороженное и порой подозрительное отношение к Сен-Жермену во многом было вызвано неясностью целей, во имя которых он действовал. Он стремительно перемещался между европейскими городами, уезжал в Индию и возвращался, но всегда оказывался в том или ином месте накануне важных и судьбоносных событий: в Англии – перед восстанием якобитов, в России – в момент восшествия на престол Екатерины II, во Франции – в преддверии революции. Подобно буревестнику, он устремлялся в ту часть мира, где было неспокойно, где назревали серьезные события. Только зачем?

Как ни странно, ответить на этот вопрос отчасти может помочь его имя. Известно, что в Европе он в разное время появлялся под разными именами: маркиз де Монферра, граф Белламар или Аймар в Венеции, шевалье Шенинг в Пизе, граф Уэлдон в Милане и Лейпциге, граф Салтыков в Генуе и Ливорно, граф Цароги в Швабахе и Тройсдорфе, принц Рагоци в Дрездене, граф де Сен-Жермен в Париже, Гааге, Лондоне и Санкт-Петербурге. Сен-Жермен появлялся также инкогнито как господин де Сен-Ноэль, купец Нобле, господин де Сюрмон и, наконец, просто «американец из Фелдерхоффа». Основным же его именем и тем именем, под которым он вошел в историю, было Сен-Жермен. Латинское Sanctus Germanus в дословном переводе означает «святой брат», в литературном же – «член святого братства».

Указания на принадлежность Сен-Жермена к тайному братству и его возможные цели мы встречаем в письмах Елены Ивановны Рерих, в частности, в ее письме президенту Рузвельту 10 октября 1934 г.: «История всех времен и всех народов несет свидетельства… помощи, которая, скрытая от публичной известности, обычно предлагается на поворотных пунктах истории стран. Принятие или отвергание этой Помощи неизбежно сопровождалось соответствующим процветанием или упадком страны. Со времен опубликования дневника графини д’Адемар, фрейлины несчастной Марии-Антуанетты, факт частых предупреждений письмами, личными визитами, в которых передавались предупреждения об опасности, грозящей стране, королевскому двору и их друзьям, теперь хорошо известен. Эти предупреждения неизменно шли из одного Источника – от графа Сен-Жермена, члена Гималайской Общины. Однако все его спасительные предупреждения и советы рассматривались как оскорбления и мошенничество».

Елена Петровна Блаватская, называвшая Сен-Жермена «величайшим Восточным Адептом, когда-либо появлявшимся в Европе», пишет об этой Гималайской Общине: «В последней четверти каждого века упомянутыми мною ранее Учителями предпринимается попытка помочь духовному прогрессу Человечества. В завершение любого столетия вы неизбежно обнаружите присутствие мощной волны всенарастающей духовности – или же, если Вам угодно, назовите мистицизмом. Один или несколько из этих Учителей появляются в мире как проводники этой духовности.»

К сожалению, предложение помощи далеко не всегда подразумевает ее принятие, и история Сен-Жермена – лишнее тому подтверждение. Многие его предупреждения остались без ответа. Хотя кто знает? Ведь нам не известно, сколько его советов было принято и сколько сделанных им открытий до сих пор служат на благо людей. Когда-нибудь, возможно, мы об этом узнаем.

…Прощаясь, Сен-Жермен сказал в 1790 году австрийскому розенкрейцеру Францу Грефферу: «Я ухожу… Когда-нибудь мы еще увидимся. Я очень нужен сейчас в Константинополе. Затем отправлюсь в Англию, где мне предстоит подготовить два изобретения, о которых вы услышите в следующих столетиях… К концу этого столетия я исчезну из Европы и отправлюсь в Гималаи. Мне необходимо отдохнуть. И я должен обрести покой. Ровно через 85 лет я вновь предстану перед людьми. Прощайте. Да пребудет с вами любовь моя».

[1] Цитируется по статье Е. П. Блаватской «Сен-Жермен».

[2] Трансильвания – историческая румынская область на северо-западе Румынии. В описываемые времена входила в состав Венгерского королевства.

[3] «Дорогой отец» и «дорогой друг» (ит.).

[4] Письмо графа Карла Кобленцкого господину Кауницу 8 апреля 1763 года.

В статье использованы фрагменты воспоминаний современников Сен-Жермена, которые цитировались по следующим изданиям:

О. Володарская. Нераскрытая тайна Сен-Жермена. М.: Эксмо, 2008.

И. Купер-Оукли. Граф Сен-Жермен. Тайны королей (Isabel Cooper-Oakley, The Comte de St. Germain, 1912) – на русском не издавалась.

Знакомьтесь: господин Кант

Юлия Люц

Надо идти не тем путем, по которому идут все, а тем, которым должно идти.

    Сенека

Так и знала! Вопрос в билете: «Основные элементы учения Канта»… Мучительно вспоминаю, чем трансцендентное отличается от трансцендентального… Нет ничего скучнее Канта! Само имя уже вызывает образ сухого, чрезвычайно строгого, застегнутого на все пуговицы, всем недовольного профессора, который специально писал много и непонятно для того, чтобы студенты мучились. Но, может быть, все было совсем не так?

За кафедрой невысокий стройный человек – белокурые волосы, высокий лоб, правильные, выразительные, одухотворенные черты лица и живые умные глаза необычного эфирно-голубого оттенка. Сразу привлекает внимание умение хорошо держаться, отлично сшитый костюм. А главное – чрезвычайно живая, остроумная речь, которую хочется слушать. Мысли лектора рождаются прямо на глазах слушателей, и лекция больше напоминает приятную беседу. Кто же ведет этот разговор, легко и свободно направляя размышления студентов? Неужели сам профессор Кант?

Кант

Не удержавшись, в перерыве задаю вопросы студентам, а уж они готовы долго рассказывать о достоинствах и странностях своего знаменитого преподавателя:

– Вам обязательно надо сходить на лекции по метафизике, по логике, по физике, математике! Ну и, конечно же, по физической географии. По этому предмету он сам составил программу, ведь учебников нет. А как точно он описывает чужие края!

– Постойте, да ведь он ни разу не покидал пределов Пруссии и почти все время жил в Кенигсберге?!

– О, да! Он совершает кругосветные путешествия, переплывает моря, преодолевает пустыни, не покидая пределов своего кабинета. Он никогда не видел горных хребтов, а рассказывает о них так увлекательно, будто сам взбирался на недоступные вершины.

– Он что, вычитал все это в книгах?

– Конечно, отыскивая множество разрозненных сведений и создавая из них целостный образ. У Канта уникальная способность «присутствия». Он может настолько живо представить себе описанное, как будто сам это видел. Да так точно, что может даже лондонцу описать лондонский мост так, что может показаться, будто Кант всю жизнь прожил в Лондоне и только тем и занимался, что разглядывал и запоминал этот мост.

– Ну, если всю свою жизнь отдавать только работе…

– Да что вы! «Блажен, кто смолоду был молод…» Будучи магистром, он охотно проводил время за чашечкой кофе или бокалом вина, играл в бильярд, а вечером в карты. Иной раз возвращался домой за полночь, а однажды, по собственному признанию, в таком подпитии, что не мог самостоятельно найти проход в свой переулок. Правда, позже из-за слабого здоровья ему пришлось перейти к строгому режиму дня. Хотя он очень любит общество.

– Господин Кант – душа общества?!

– А что вас удивляет? В любой компании господин Кант держится на равных, легко, непринужденно. А попасть к нему на обед – это большая честь. Число гостей обычно не превышает числа граций, но и не меньше числа муз. А какие там блюда! Господин Кант – великий ценитель кулинарии, и кенигсбергские хозяйки никогда не упускают возможности похвастаться перед ним своей стряпней, считая его похвалу лучшей наградой.

Согласитесь, что после всего услышанного невозможно было не встретиться с самим господином Кантом. Живой, с легкостью подхватывающий любую тему, чрезвычайно обходительный, он был столь любезен, что принял меня и согласился ответить на несколько вопросов.

– Господин Кант, каким было Ваше детство?

– Жили мы на окраине Кенигсберга, рядом с другими семьями ремесленников, мой отец был шорником. В семье было пятеро детей. Наверное, первыми моими учителями стали родители. Никогда не забуду своей матери. Она взлелеяла во мне первые зародыши добра, она открыла мое сердце впечатлениям природы, она пробудила и расширила мои представления, и ее поучения оказывали постоянное спасительное воздействие на мою жизнь. Отец же преподал мне один из моих первых нравственных уроков. Он как-то сильно пострадал в тяжбе двух цехов, но ни разу не позволил себе сказать резкое слово о тех, кто причинил ему убытки. Он был пиетистом (это ветвь лютеранства). А люди, относившиеся к пиетизму серьезно, показали себя с самой лучшей стороны. Они обладали благородными человеческими качествами – спокойствием, веселым нравом, внутренним миром, который не нарушала никакая страсть. Они не боялись ни нужды, ни гонений; никакая распря не могла их привести в состояние враждебности и гнева.

– А кто еще повлиял на Ваше мировоззрение? Чьи взгляды Вам особенно близки?

– В моей жизни было несколько важных для меня встреч, встреч, которые действительно перевернули сознание. Еще в гимназии я познакомился с произведениями Сенеки и других латинских авторов, представителей школы стоиков. Это привило любовь к латинскому языку, и я увлекся филологией. Во время учебы в университете мне посчастливилось встретиться с Мартином Кнутценом, молодым математиком и философом, от которого я впервые услышал имя Ньютона. Именно Кнутцен привил мне любовь к метафизике и познанию законов Вселенной, он вдохновил меня и на первую метафизическую работу «Об истинной природе живых сил». Следующим большим переворотом было прочтение книг Руссо, знакомство с его этикой. До этого я всеми силами стремился удовлетворить свою жажду к познанию и презирал чернь, ничего не знающую. Руссо исправил меня. Исчезло чувство ослепляющего превосходства над другими. Теперь я учусь уважать людей.

– Как Вы определяете, что такое добро и зло?

– Зло – это просто предоставление себя стихийному ходу дела, потоку. Распущенность. И для человека очень важно преодоление этой склонности. Зло – это просто отсутствие добра, отсутствие света. А доброта – это тот самый свет. Не бывает доброты ради выгоды или получения чего-то взамен. Проявления доброты, доброй воли должны быть зримы, ведь нельзя быть добрым и не делать добра. Добро всегда замечают по следам.

– Господин Кант, скажите, Вы счастливы?

– Счастье – вещь нелегкая: его очень трудно найти внутри себя и невозможно отыскать где-либо в другом месте. Мое счастье в поиске, в утверждении в себе доброй воли.

– Если Вам не трудно, опишите, пожалуйста, кредо философа.

– От философа требуется отвечать на тревоги, беды современников – вести вместе с ними размышления над событиями природными, житейскими или из ряда вон выходящими с целью объяснить их с помощью метода рассуждения. Главное – откликаться на все, что происходит в мире, понимать причины явлений, вместе с современниками искать и находить ключи к тому, что с нами происходит.

– Почему Вы никогда не рассказываете о своей философии и почему Ваши книги очень трудно читать? Вы же такой замечательный и веселый собеседник!

– Теперь я уже и сам понимаю, что «Критика чистого разума» тяжела для понимания, но я сам впервые прикасался к этой области, и задача стояла не из легких. Иногда мне казалось, что я никак не могу ухватить мысль за хвост. Вы сами понимаете, что говорить о незнакомых вещах всегда трудно, очень трудно подобрать слова, если эти вещи еще никем не были названы. Зато у читателей остается свободное пространство для размышлений.

– А что бы Вы могли посоветовать людям?

<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16 >>
На страницу:
10 из 16