Падший Ангел

– Перестань. Ты не умрёшь, – твёрдо говорит он, но в голосе слышны лёгкие нотки сомнения. – У тебя ещё вся жизнь впереди… – боль и отчаяние невозможно спрятать во взгляде, направленном прямо на меня.

– Ник, я очень благодарна судьбе за то, что ты есть в моей жизни. Никогда не говорила тебе этого, но ты правда очень многое значишь для меня. Рада, что много лет назад ты нашёл меня и остался со мной, – произношу и сглатываю, чувствуя, как предательски першит в горле.

– Виктория…

– Ты мне как брат. Но… не хочу причислять тебя к этому статусу, потому что все, кто мне дорог, рано или поздно уходят из моей жизни, – веки опускаются, пытаюсь сдержать подступающие слёзы.

Тёплое касание Николаса к щеке заставляет наклониться ближе. Наши лбы соприкасаются. Нас объединяют общие тайны и раны, до сих пор тянущиеся из прошлого. Два ребёнка, две заблудшие души, оставшиеся без родителей и прошедшие через множество преград. Живём ради мести и прекрасно понимаем, на что именно идём сейчас и насколько сильно рискуем, подвергая собственные жизни опасности.

– Я отомщу и за тебя тоже, Ник, – шепчу, едва размыкая губы.

– Знаю, что ты бы пошла на всё ради меня. Но хочу сделать это сам, – твёрдо произносит он. Отстраняюсь и встречаюсь с ним взглядом, замечая в его карих глазах знакомые черты отца.

– Завтра меня ждёт трудный день, пойду спать, – вытаскиваю ноги из воды и выпрямляюсь во весь рост.

– Меня завтра не будет с тобой, – будто предупреждает он. – Ни меня, ни Ричарда, ни Рида. Нас не должны видеть Конте.

– Я всё понимаю. Справлюсь. Со мной ведь будет Майк. – Это далеко не самое худшее, через что приходилось проходить. – Спокойной ночи, – разворачиваюсь, собираясь уйти, но за спиной раздаётся:

– Держи себя в руках. Не дай своему гневу взять над тобой верх.

И именно этого боюсь, пожалуй, больше всего. Ухожу, пытаясь убедить себя, что завтра смогу сыграть роль маленькой, наивной и до жути испуганной девочки. Однако, зная Григория, легко предположить, что он обязательно попытается вывести меня из себя. Он лучше всех знает мои слабые места, знает, на какие раны давить.

С годами перестаю волноваться о собственной жизни, перестаю бояться умереть, потому что всё вокруг становится ужасно бессмысленным. Жизнь теряет краски после того, как остаюсь без братьев. Всё кажется серым, никчёмным. Повезло лишь в одном – в моей жизни появляются такие люди, как Ник и Рид. Люблю их, дорожу ими, и именно они становятся моей новой слабостью. Теперь это те, кого я больше всего боюсь потерять. Потерять так же, как когда-то потеряла Лори и Марко.

Больше всего пугает завтрашняя встреча с дядей, который будет всячески провоцировать и манипулировать.

Григорий Соколов возненавидел меня с того момента, как я появилась в его жизни. Считал ненужной помехой, угрозой и при любой возможности пытался сломать, унизить, показать Николаю, моему дедушке, что такая внучка ему вовсе не нужна, что я позорю их род, являясь отродьем собственного отца – Капо итальянской Коза Ностры в Нью-Йорке.

Никто не спрашивал, о каких родителях мечтаю я. Никто не спрашивал, в какой семье хочу родиться и кем быть. Не моя вина в том, что однажды оказываюсь племянницей ублюдка Григория. Тогда я была просто маленьким ребёнком, не заслужившим всего того, через что пришлось пройти.

Иногда так сильно хочется сдаться.

Да, на самом деле я не такая уж сильная, как кажется. Да, я не раз думала о том, чтобы покончить с собой, перестав терпеть всё то, что когда-то со мной делали, перестав просто страдать. Но клянусь самой себе, что найду его, чего бы это ни стоило. Нужно было убедиться в одном – что он жив. Даже после того, как жестоко бросил и предал меня.

Утром просыпаюсь довольно рано, мучаясь от очередной головной боли из-за недосыпа.

С трудом поднимаюсь с кровати, быстро принимаю освежающий душ, собираю волосы в высокий хвост и натягиваю спортивные лосины с топом. Затем решаю пойти потренироваться. По дороге заглядываю в комнату Рида, чтобы узнать, как он себя чувствует, но, увидев, что парень всё ещё спит, просто поправляю подушку у него под головой и выхожу.

Майка нахожу на улице, и тот удивляет тем, что решает пробежаться вместе со мной. Почти не разговариваем, лишь изредка переглядываемся, просто молча бегая бок о бок.

После переходим в зал и проводим спарринг. Мысли одна за другой лезут в голову, постоянно отвлекая, из-за чего Майку довольно легко удаётся повалить меня на пол. Падение оказывается жёстким – весь вес приходится на левую руку, и более чем уверена, что вскоре там появятся новые синяки. В придачу хорошо прилетает по рёбрам из-за собственной чёртовой невнимательности. Всё тело теперь ноет так, будто по нему только что проехался трактор.

– Плохо, – констатирует Майк, слезая с ринга, тогда как я продолжаю лежать на мате.

– И сама знаю, – выдыхаю и, поднявшись на ноги, придерживаю бок ладонью и направляюсь наверх, в свою комнату, чтобы принять душ.

После горячей воды становится чуть легче. Волосы тщательно просушиваю и переодеваюсь в лёгкое нежно-голубое платье до колен. Обычные тонкие бретельки оставляют руки полностью открытыми. Бинт с правой руки уже снят, хотя она всё ещё болит. Костяшки по-прежнему выглядят разбитыми, а мелкие ссадины на пальцах до конца так и не заживают. На левой руке начинают проявляться свежие синяки после утренней тренировки с Майком. Выгляжу немного побитой – в самом прямом смысле этого слова.

Спустившись вниз, направляюсь на кухню, собираясь приготовить себе завтрак, но в тот момент до слуха доносится знакомый голос из столовой, в которой мы практически никогда не едим. Тошнота подступает к горлу, когда я ближе подхожу к двери.

Останавливаюсь за углом, так и не решившись заглянуть внутрь.

– Почему вы так поступаете со мной? – слышится голос Ричарда. – Я всегда верно и преданно служил вам. Причём тут мой сын? Если хотите наказать меня, наказывайте только меня.

Тело напрягается, особенно когда раздаётся противный голос Григория Соколова, моего дяди.

– Видишь ли, Ричард. Девчонке больше всего дорог не ты, а твой сын, поэтому я и забрал его, – отвечает ублюдок, тихо посмеиваясь.

Ладонь автоматически тянется к горлу. Снова начинает не хватать воздуха. Чёрт возьми, нет, у меня очень давно не было приступов паники. Только не сейчас.

Сжимая горло пальцами, ощущаю знакомое удушье – приступ всё же накрывает.

Тихо разворачиваюсь и бегу наверх, в комнату Рида. Пусто. Заглядываю во все соседние комнаты, затем проверяю одну за другой, пока не убеждаюсь: его нигде нет.

Состояние резко ухудшается. Дыхание сбивается, в груди всё сжимается до боли. Быстро влетаю в собственную спальню. Пальцы нащупывают зажигалку на тумбе, и пламя касается кожи – прижигаю ладонь. Через несколько секунд становится легче. Когда начинаю задыхаться, помогает только боль. Сползаю вниз по стене, отбрасывая зажигалку в сторону, и смотрю на покрасневшую, почти обожжённую ладонь.

Чёрт, чёрт, чёрт. Если этот мудак хоть пальцем тронет Рида, то я не прощу себе этого. Жить с этим просто не смогу.

– Виктория! – доносится крик Майка. – Спустись вниз.

Тяжёлый вдох, выдох – приходится заставить себя подняться. Выпрямляюсь, стираю с лица любые следы только что пережитого приступа и делаю вид, будто ничего не произошло.

Спустившись на первый этаж, встречаюсь взглядом с карими глазами Майка. Он шёпотом предупреждает:

– Там Григорий.

– Знаю, – отвечаю, и мужчина заметно удивляется моей реакции.

Мы заходим в столовую. Посреди просторного помещения стоит огромный мраморный стол, и прямо во главе сидит Григорий Соколов – главный кошмар всей моей жизни. Его серо-голубые глаза впиваются в меня, изучая каждую деталь, не скрывая явного отвращения.

С нашей последней встречи – а это было около года назад – он успел ещё больше постареть. Сейчас ему пятьдесят, но выглядит мужчина гораздо старше, лет на десять. Волосы почти полностью поседели, да и их явно стало меньше, чем я помню.

– Присаживайся, Виктория, – говорит он, указывая на стул рядом с собой.

Однако сажусь не туда, куда он показывает, а прямо напротив, по другую сторону стола. Григорию это явно не нравится – челюсти сжимаются так сильно, что слышен характерный скрип зубов.

– Не глупи, Виктория, – тихо предупреждает Майк, устраиваясь на стуле рядом.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, дядя, – произношу, натянуто улыбнувшись. Больше его не боюсь. Повторяю эту фразу в голове каждую секунду.

– И я очень рад тебя видеть, Виктория, – отвечает он, сжав сухие губы в тонкую линию. – Ты стала ещё красивее, чем я предполагал. Думаю, Армандо понравится его новая игрушка.

Кулаки сжимаются под столом так крепко, что правая рука снова отзывается болью, но на лице по-прежнему лишь вежливая, почти безупречная улыбка.

За спиной дяди стоят два его огромных солдата. Этот трус никогда не остаётся один.

– Майк, Ричард, вы можете идти, – вдруг обращается Григорий к мужчинам, и рядом сразу чувствуется, как напрягается Майк. Наши взгляды пересекаются, он едва заметно сглатывает, быстро поднимается и уходит, следуя прямо за Ричардом.

– Итак, моя дорогая племянница, я знаю, что ты не умеешь держать язык за зубами, поэтому, для твоего же блага, я кое-кого себе забрал, – он ухмыляется своими жёлтыми зубами, откидываясь на спинку стула.

Пальцы на руках сжимаются ещё сильнее, приходится буквально силой удерживать внутри гнев, готовый вырваться наружу в любую минуту.

– Это Рид. Знаю, как этот мальчишка дорог для тебя. Поэтому, если не хочешь, чтобы он пострадал, будешь делать ровно так, как я тебе скажу, – твёрдо заявляет дядя. – Во-первых, будешь вести себя как милая и хорошая девочка. Никакой чёртовой агрессии. Только попробуй сказать что-то не то! – голос постепенно повышается, нависая надо мной. – Во-вторых, оденься поприличнее, но при этом так, чтобы было красиво. Закрой свои руки, они выглядят просто ужасно. И спину! Её тоже нужно закрыть от ненужных глаз, – он буквально приказывает, продолжая угрожать Ридом. Чёртов ублюдок. – А если этого не сделаешь, я убью твоего любимого Рида. Надеюсь, ты меня поняла. Ведь так?

– Да, дядя. Сделаю всё так, как вы хотите. Но если вы не сдержите своё обещание и с Рида упадёт хоть один волосок, за себя не ручаюсь. Не забывайте, что я знаю ваши секреты. И также не забывайте, чьей невестой я стану сегодня, – мягко улыбаюсь, до конца осознавая, что теперь угрожать можем друг другу оба.

– Замолчи, мелкая сука моей шлюхи-сестры. Я не давал тебе слова! – взрывается он, с силой ударяя рукой по столу. – Ты сделаешь так, как прикажу тебе я. Понятно?

– Безусловно, дядя. Но подумайте о последствиях.

– Пошла вон отсюда! – на губах выступают капли слюны. Он указывает пальцем на дверь, явно больше не в силах терпеть моё общество. Стул отодвигается с резким скрипом, и, вскочив на ноги, молча выхожу из столовой, почти бегом направляясь к своей спальне.

Дверь за спиной закрывается, и только после этого замечаю в комнате обеспокоенного Майка.

– Ты всё знаешь?

– Да. С Ридом всё будет хорошо, – заявляю, хотя внутри нет ни капли уверенности в собственных словах.

Мужчина смотрит как-то слишком скептично, но всё же кивает и уходит, оставляя меня одну.

Время вновь пролетает слишком быстро. Наступает вечер. Через полчаса нам предстоит отправиться в загородный особняк на другом конце города. Это здание используют крайне редко для крупных мероприятий синдиката: благотворительные вечера, помолвки, иногда свадьбы. Но прежде всего выбор всегда падает на этот дом из соображений безопасности – особняк стоит чуть за пределами Лос-Анджелеса, именно там, куда местная японская мафия не имеет доступа. Поэтому именно он – самый удачный вариант, позволяющий сохранить секретность предстоящего события.

Стоя перед зеркалом, даже не узнаю себя.

Белое атласное платье мягко струится вдоль стройной фигуры, подчёркивая каждый изгиб тела. Ткань обтягивает изящные формы, словно вторая кожа, акцентируя внимание на тонкой талии и плавных линиях бёдер. Верхняя часть переходит в глубокий V-образный вырез, открывая взгляду гладкую линию шеи и ключицы, делая образ более соблазнительным и женственным. Лёгкое декольте слегка оголяет верхнюю часть груди, оставляя простор для фантазии. Скромные тонкие бретельки аккуратно поддерживают упругую грудь. Подол плавно расширяется книзу, ниспадая мягкими складками и открывая взгляду часть белых босоножек. Те выполнены из тонкой перламутровой кожи, покрытой мельчайшими блестящими кристаллами, которые мерцают при любом движении. Высокий тонкий каблук визуально вытягивает силуэт, делая меня выше и стройнее.

Белокурые распущенные волосы свободными волнами рассыпаются по открытым плечам и закрытой спине. Голубые глаза, подчеркнутые чёрной тушью, кажутся ещё ярче и выразительнее, чем обычно. Лёгкий, почти невидимый макияж создаёт эффект идеально гладкой свежей кожи. Румяна на щеках нанесены едва заметно, только намекая на мягкий розовый румянец. Акцент сделан на глазах: мягкие пастельные оттенки теней подчёркивают глубину голубого цвета. Губы покрыты блеском натурального оттенка. В отражении действительно стоит ангел – нежный и утончённый.

Никакой красной помады, которой я так люблю пользоваться, никаких чёрных оттенков в одежде, придающих уверенности. Ничего из того, что соответствовало бы настоящей мне – Виктории Соколовой, безжалостной убийце, жаждущей мести, человеком, которым я являюсь на самом деле.

На руке уже появились синяки, правую приходится снова забинтовать – выглядит она действительно плохо. И это, пожалуй, единственное, что сейчас напоминает о настоящей себе. Мои раны, шрамы и увечья.

В зеркале отражается девушка, над которой будто только что издевались. Милому ангелочку словно обрезали крылья. И именно этот образ – то, что нужно. Запуганная и побитая девочка, жертва, а не палач.

– Виктория, нам пора, – доносится голос Майка с лестницы.

Хватаю свой жемчужный клатч, идеально подходящий под платье, и едва успеваю открыть дверь спальни, как сталкиваюсь лицом к лицу с Ричардом.

Его карие глаза цвета эспрессо смотрят с мольбой и отчаянием.

– Виктория, я никогда ни о чём тебя не просил. Но сегодня прошу… прошу сделать так, как хочет Григорий. Рид – это единственное, что у меня есть, – он сглатывает, едва скрывая нервозность. Честно говоря, впервые вижу этого стойкого и обычно невозмутимого мужчину таким.

– Я люблю Рида не меньше, чем ты. И сделаю всё, чтобы он не пострадал, – ладонь опускается поверх его белой рубашки прямо на широкое плечо, пальцы одобряюще сжимают ткань, и в ответ Ричард дарит лёгкую, усталую, но искреннюю улыбку.

Спустившись вниз, в холле замечаю Майка – строгий чёрный, но вполне классический костюм, белая рубашка, чёрная бабочка вокруг шеи. Сегодня он выглядит гораздо лучше, чем в последние дни. Рядом стоит Николас, в кремовой рубашке с закатанными до локтя рукавами и коричневых брюках. Он внимательно отслеживает каждый мой шаг, явно выискивая признаки капитуляции.

Но отступать я точно не собираюсь. Слишком долго шла к этому дню. Помолвка – часть моего плана, над которым мы работали долгие месяцы. Николас, пожалуй, единственный, кто знает все его детали и играет свою роль так же хорошо, как я – свою.

– Нам нужно идти, – говорит Майк, наблюдая за нашей с Ником молчаливой перепалкой взглядами. Качает головой, будто догадываясь, что мы что-то задумали, и выходит из дома.

Молча следую за ним, стараясь не отставать от его широких шагов. Ник в последний раз ловит мой взгляд, и едва заметный кивок с моей стороны сообщает: всё в силе, готова идти до конца, и никакой грёбаный Армандо Конте не испортит мои планы.

На улице нас уже ожидают четыре огромных тонированных автомобиля. В первом и последнем Rolls-Royce Phantom, как можно предположить, располагаются личные составы охраны Соколовых. В чёрном Maybach наверняка сидит Николай вместе со своим сыном-мудаком, а Bentley Continental GT, за руль которого сейчас усаживается Майк, предназначен для меня. Ричард обожает британские люксовые автомобили, в которых элегантность сочетается с мощностью, так что почти нет сомнений – эта машина из его личной коллекции.

Устраиваюсь на заднем сиденье и моментально утопаю в мягкой коже, вдыхая запах нового салона Bentley. Вся поездка проходит в оглушительной тишине. Лишь когда мы въезжаем на территорию загородного особняка Братвы, Майк нарушает молчание:

– Не раскрывай все карты раньше времени.

– Не собиралась, – отвечаю, надеясь, что он не станет мешать моей маленькой игре.

– Будь разумной и помни то, чему я тебя учил на протяжении многих лет. Ты очень умна, Виктория, и достаточно сильна. Ты можешь справиться даже с таким «Дьяволом», как Конте, – пожалуй, впервые он настолько откровенен со мной и уж точно никогда раньше не говорил ничего столь приятного.

– Разве Конте – «Дьявол»? – задаю вопрос и встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида. – В любом случае, каким бы жестоким мудаком он ни был, я лучше выберу его, чем Соколовых.

– Виктория… – мужчина сердито качает головой, делая круг по подъездной дорожке, чтобы припарковать машину в нужном месте. – Ты не знаешь Конте. И ты точно не можешь говорить такое! – взгляд невольно цепляется за то, как много здесь охраны.

– Не знаю, тут ты прав, – в этот момент из одного Maybach действительно выходят Григорий с Николаем и их солдаты, которые тут же окружают обоих. – Но любой «Дьявол» окажется лучше грёбаного труса.

– Нам надо идти, – это всё, что он произносит, прежде чем выйти из машины, обойти её и открыть мне дверь, протянув свою большую, мозолистую руку.

Принимаю её, и каблуки соприкасаются с плиткой дорожки, ведущей к главному входу в огромный тёмный особняк, освещённый сотнями фонарей. Огромные колонны поддерживают массивные балконы второго этажа, откуда льётся мягкий свет. Иду по дорожке, отстукивая ритм высокими каблуками, и невольно обращаю внимание на высокие пальмы, чьи ветви слегка колышутся от лёгкого вечернего бриза.

Стоит только переступить порог дома, как в глаза бросается массивная хрустальная люстра, чьи блики ложатся на лица членов Братвы, медленно заходящих внутрь.

Вестибюль поражает размерами и роскошью. Центральное место занимает просторная винтовая лестница, покрытая ковровой дорожкой насыщенного бордового оттенка и украшенная золотыми перилами с витиеватыми узорами. Чертовски напыщенно, но до невозможности в духе Соколовых.

Случайно пересекаюсь взглядом с Николаем, своим дедушкой, которого не видела уже много лет.

Он заметно постарел. Вместо седых волос на голове теперь почти сплошная лысина. Морщины покрывают всё лицо, подчёркивая реальный возраст. Фигура немного расплылась, из-под тёмного пиджака выпирает округлый живот. Новая деталь образа – трость, на которую он опирается. Николай хромал ещё тогда, травму получил задолго до моего рождения, но с возрастом боли усилились, и теперь без трости он уже не обходится.

За все эти восемь лет он даже не пытался контактировать со мной, лишь посылал вместо себя ненавистного Григория. Хорошо знаю: Николай не может даже смотреть на меня, потому что постоянно видит в моих чертах свою дочь.

Григорий однажды сказал, что я почти точная копия Анны, только гораздо красивее. Сначала было непонятно, почему дед, который когда-то отчаянно пытался найти и вернуть внучку, отказывается даже смотреть на её лицо. Со временем осознаю: для него я – постоянное болезненное напоминание. Лучшим решением Николаю кажется отправить меня как можно дальше от себя, поэтому он почти моментально принимает предложение Ричарда забрать меня в Лос-Анджелес. Не прожив в Нью-Йорке и года, оказываюсь отданной на воспитание Ричарду Брауну – мужчине, который даже не понимал, как обращаться с девочкой-подростком.

Николаю хватает одного долгого взгляда, чтобы тут же отвести глаза в сторону. Жаль лишь, что Пахан так и не осознаёт: я не его дочь и никогда не стану Анной. Никогда не стану своей матерью.

Сохраняя каменное выражение лица, внезапно осознаю: женщин здесь нет. Ни одной девушки, кроме меня. Вокруг – исключительно мужчины в роскошных костюмах. В толпе взгляд выхватывает грёбаного Алека Авдеева и его чёртового отца. До сих пор не укладывается в голове, как эти люди могут приходиться родственниками Риду и Ричарду.

Мужчины идут впереди, благо не обращая на меня никакого внимания, и продолжают подниматься по длинной лестнице. Майк всё это время держится рядом, не сводя с меня глаз.

– Здесь Алек, – шепчу ему так тихо, чтобы услышал только он.

Майк сразу напрягается и сканирует толпу своим непроницаемым взглядом.

– Я буду наблюдать за ним, – отвечает, наконец замечая Авдеевых.

Поднявшись на второй этаж, подходим к огромным золотым дверям, возле которых стоят вооружённые солдаты – по-видимому, люди Конте. Значит, жених уже здесь. Как мило, что он всё-таки соизволил приехать.

Соколовы первыми заходят в просторный зал, окружённые своей свитой солдат. Мы с Майком следуем сразу за ними, стараясь не отставать ни на шаг. Длинное платье немного мешает шагу, поэтому приподнимаю подол, удерживая ткань руками.

Мы оказываемся в огромной, но по-своему красивой столовой-гостиной. Центральную часть зала занимает длинный стол, покрытый белоснежной скатертью и сервированный золотыми приборами и фарфоровой посудой. На столах расставлены букеты красных роз, наполняющие помещение тяжёлым, но свежим ароматом цветов. Лёгкая гримаса мелькает на лице: красные, а не мои любимые белые розы. Посередине столешницы красуется стойка с бокалами шампанского, окружённая свечами. Рядом – несколько подобных стоек с закусками.

Взгляд привлекает другая часть зала, оформленная под гостиную. Там стоит роскошный диван с невероятной золотой вышивкой и такими же золотыми ножками, несколько кресел и электрический камин. На одном из кресел сидит мужчина, чьё лицо скрыто прядями чёрных волос. Его широкие плечи заметны даже через пиджак серого костюма, который надет на нём прямо сейчас.

Глаза скользят к большому окну, возле которого стоят ещё двое мужчин, повернувшихся к нам спиной. Меня поражают размеры одного из них. Пожалуй, впервые вижу такого высокого и большого мужчину, если не считать того самого незнакомца из клуба. Чёрт, нахожусь на собственной помолвке, а мысли всё равно возвращаются к тому горячему красавчику, которого встретила несколько месяцев назад.

Ком в горле заставляет сглотнуть, в ожидании, когда же этот огромный мужчина соизволит повернуться к нам лицом. Но он не двигается, будто намеренно играет на нервах у моих дедушки и дяди.

Чёрные, как воронье крыло, слегка вьющиеся волосы идеально подстрижены у висков, подчёркивая контраст с безупречно сидящим чёрным костюмом. Осанка прямая и уверенная, словно он привык к власти и уважению всех вокруг. Лицо по-прежнему скрыто, но даже вид широкой спины, обтянутой чёрным пиджаком, вызывает во мне странную смесь любопытства и тревожного трепета. Костюм идеально облегает мускулистое тело, акцентируя внимание на линии плеч и спины.

Но больше всего цепляют узоры многочисленных татуировок, украшающих его шею и частично проступающих из-под воротника чёрной рубашки. Эти замысловатые рисунки создают ощущение тайны, намекая на тёмное прошлое и могущество человека, которого просто невозможно игнорировать. Даже стоя ко мне спиной, он уже источает особый шарм дьявольского характера – манящий, притягивающий, возбуждающий интерес и тревогу одновременно.

Хочется подойти ближе и увидеть его лицо, но вместе с этим чётко ощущается: за этими плечами скрывается нечто гораздо большее, чем просто мужчина. Возможно, именно поэтому он и напоминает Дьявола – соблазнительного, опасного и непредсказуемого незнакомца, от которого здравый смысл велит держаться подальше… по крайней мере до того момента, пока окончательно не осознаю, что этот Дьявол и есть мой жених, что прямо передо мной стоит сам Армандо Конте.

Он всё ещё стоит к нам спиной, хотя более чем очевидно, что прекрасно осведомлён: мы уже здесь. Но своей позой он демонстративно показывает, кто в этом зале главный, и ему абсолютно плевать, что Лос-Анджелес формально ему не принадлежит.

Николай и Григорий после недолгого замешательства – явно рассчитывали на более радушную встречу – сами направляются к черноволосому мужчине, медленно сокращая расстояние. Когда останавливаются рядом с самым высоким из всех присутствующих здесь, сомнений не остаётся: перед ними действительно Армандо.

– Армандо Конте, – подтверждает мои догадки дедушка, останавливаясь напротив него.

Мы с Майком отходим в сторону, предпочитая остаться на другом конце зала. Честно говоря, особого желания разделять компанию с этим здоровяком не возникает.

– Виктория, иди сюда, – твёрдо произносит Григорий, и становится ясно: моему приятному, пятиминутному уединению с Майком пришёл конец.