Только через мой труп

Неожиданно Вулф разлепил губы и заговорил:

– Арчи, почему ты сказал, что эта девушка хотела позаимствовать книгу?

Выходит, мысли его были прикованы к черногорским барышням.

– Да это я так просто, – небрежно махнул я рукой, – поддразнить вас решил. Пустое.

– Нет. По твоим словам, она спрашивала, не читаю ли я эту книгу.

– Да, сэр.

– И не штудирую ли ее.

– Почти. Да, сэр.

– И не читаешь ли ее ты.

– Да, сэр.

Он чуть приоткрыл глаза:

– Ты догадался, что таким образом она старалась выяснить, не взбредет ли в голову кому-нибудь из нас заглянуть в ближайшее время в ту книгу?

– Нет, сэр. Мне было не до того. Я сидел за столом, а она стояла рядом, такая изящная и соблазнительная, что я с головой погрузился в созерцание ее форм.

– Это рефлекс, за который отвечает не головной мозг, а спинной. Значит, ее заинтересовала «Объединенная Югославия» Хендерсона?

– Да, сэр.

– А где была эта книга, когда ты вернулся в кабинет?

– На полке, на своем обычном месте. Мисс Ловчен сама ее туда поставила. Для черногор…

– Пожалуйста, достань ее.

Я пересек комнату и, сняв с полки книгу, протянул ее Вулфу. Тот заботливо протер переплет ладонью – он всегда так поступает, обращаясь с книгами, – затем повернул томик лицевой стороной к себе, крепко сжал и, подержав так некоторое время, резко отпустил. Открыв после этого книгу примерно в середине, он извлек из нее сложенный листок бумаги, засунутый между страницами, развернул и принялся читать. Я сел и крепко закусил губу, от души желая, чтобы это помогло мне удержать слова, которые так и рвались наружу. Признаться, задача оказалась не из легких.

– Так оно и есть, – самодовольно произнес Вулф. – Прочитать тебе, что здесь написано?

– Сделайте одолжение, сэр.

Вулф кивнул и начал нести такую тарабарщину, что у меня волосы встали дыбом. Зная, что он только того и ждет, чтобы я прервал его, прося о пощаде, я набрался терпения и снова прикусил губу. Когда он наконец остановился, я хмыкнул:

– Все это прекрасно, но признаться мне в любви она вполне могла и лично, вместо того чтобы изливать душу на бумаге, да еще и прятать между страницами книги. Особенно меня пленили последние слова о том, какой я умный и привлекательный…

– И уж тем более ей не стоило писать такое по-сербско-хорватски. Арчи, тебе знаком этот язык?

– Нет.

– Тогда, пожалуй, я переведу тебе, что здесь написано. Документ датирован двадцатым августа тысяча девятьсот тридцать восьмого года, а написан в Загребе, на гербовой бумаге князя Доневича. В нем говорится примерно следующее: «Предъявитель сего, моя жена, княгиня Владанка Доневич, сим уполномочена безоговорочно действовать и высказываться от моего имени, удостоверять своей подписью, которая следует ниже моей собственной, мои имя, честь и достоинство во всех финансовых и политических делах, имеющих отношение ко мне и ко всей династии Доневичей, и прежде всего – в поставках боснийского леса и размещения некоторых кредитов через нью-йоркскую банковскую компанию „Барретт и Дерюсси“. Я сам и от имени всех заинтересованных лиц ручаюсь за ее преданность делу и добропорядочность». – Вулф сложил документ и накрыл его ладонью. – Подписано Стефаном Доневичем и Владанкой Доневич. Подписи нотариально заверены.

Не спуская с него глаз, я сказал:

– Очень интересно. Он даже не пожалел двадцати центов на нотариуса. Меня вот что волнует. Откуда вы знали, что в книге спрятан этот документ?

– Я ровным счетом ничего не знал. Но то, что она у тебя выспрашивала…

– А-а, конечно. Ее расспросы разожгли ваше любопытство. Не заливайте! Что же, по-вашему, эта девица – балканская княгиня?

– Не знаю. Стефан женился всего три года назад. Кстати, о его свадьбе я узнал из этой самой книги. И хватит допекать меня, Арчи! Я уже сыт по горло твоим зубоскальством. Мне и так не нравится вся эта история.

– Что же именно вам не нравится?

– Ничего. Терпеть не могу международные интриги! Ничего грязнее в мире нет. Я весьма поверхностно представляю себе ту кутерьму, которая сейчас творится на Балканах, но даже поверхностному наблюдателю видно, как разъедают страну личинки коррупции. Регент, правящий в Югославии, лицемерно ищет дружеского расположения отдельных народов. Сам он из династии Карагеоргиевичей. Князя Стефана, ставшего после смерти старого Петера главой рода Доневичей, тоже используют определенные иностранные круги, а он сам прибегает к их помощи для достижения своих честолюбивых замыслов. И вот полюбуйся! – Вулф хлопнул по бумаге ладонью. – Что они протащили в Америку! Если только эта бумажка поможет с ними разделаться, я так и поступлю!

Вулф запыхтел и в сердцах сплюнул. За все годы, что я прожил с ним под одной крышей, мне лишь раз довелось видеть подобную выходку с его стороны.

– Тьфу, пропасть! Поставки боснийского леса от Доневича! С той самой минуты, как я увидел эту девицу и услышал ее голос, я сразу понял, что рядом поселился дьявол. Чтоб им всем провалиться и гореть в геенне огненной! Пересечь океан, ступить на американский берег, заявиться сюда, в мой кабинет, да еще опоганить мою книгу этой мерзостью!..

– Успокойтесь! – Я попытался урезонить не на шутку разбушевавшегося Вулфа. – Вдохните глубоко три раза. В конце концов, откуда вы знаете, что именно она сунула сюда эту бумажку? С тех пор как вы в последний раз брали эту книгу с полки, здесь перебывало столько народа, что кто-то запросто мог…

– Кто? Когда?

– Господи, да откуда я знаю! Ну вот, например, Вукчич, он ведь тоже черногорец…

– Пф! Вздор!

– Ну хорошо, – махнул я рукой, – пусть это происки нашей черногорки, пусть даже она и есть та самая зловредная и ужасная балканская княгиня – дальше-то что? По-вашему, она связалась здесь со всяким сбродом и теперь к нам заявится мистер Шталь с ордером на обыск, найдет эту бумажку, закует вас в кандалы и заточит в темницу? Или она провокатор? Подсадная утка? А может, вы полагаете, что она стянула у настоящей княгини эту писульку и привезла ее сюда, чтобы выгодно загнать?..

– Арчи…

– Да, сэр.

– Напиши на конверте: «Мисс Карле Ловчен, школа Николы Милтана». Адрес уточни в телефонном справочнике. Запечатай в конверт эту бумагу и немедленно отправь по почте. Я не желаю, чтобы она оставалась здесь ни минуты. Мне это ни к чему. Я, конечно, пересылаю кое-какие деньги этим отчаянным сорвиголовам-черногорцам. Уж мне-то хорошо известно, каково храбриться на пустой желудок, но, в конце концов, это их головная боль, а не моя. Это первое… Что там, Фриц?

В кабинет вошел Фриц Бреннер, отмерил положенные три шага и доложил:

– Сэр, вас хочет видеть некая молодая особа, мисс Карла Ловчен.

Я поперхнулся. Вулф прищурился.

Фриц выжидательно застыл. Ему пришлось простоять так добрых две минуты. Вулф все это время сидел неподвижно, как скала, сложив бантиком губы, лоб его изрезали хмурые складки. Наконец он выдавил:

– Где она?

– В гостиной, сэр. Я ведь считаю…

– Закрой дверь и подойди сюда. – Фриц повиновался, а Вулф тем временем повернулся ко мне. – Напечатай на конверте адрес Сола Пензера и наклей марку.

Я достал пишущую машинку и выполнил указание. Наклеивая на уголок конверта марку, я бросил:

– Заказным или срочным?

– Ни тем ни другим. Еще одно достоинство Америки: почту у нас доставляют быстро и не вскрывают. Дай-ка мне конверт. – Он сунул в него сложенный документ, лизнул оклеенный край и надавил на него. – Фриц, отправляйся к ближайшему почтовому ящику, что стоит на углу, и брось письмо. Сразу же, не мешкай!

– Молодая особа…

– Мы ею займемся.

Фриц удалился. Вулф дождался, пока не хлопнула парадная дверь, после чего обратился ко мне:

– Не забудь позвонить Солу и предупредить о письме. Пусть бережет его как зеницу ока. – Он подтолкнул ко мне «Объединенную Югославию». – Убери книгу, а потом приведи сюда эту девицу.

Я поставил книгу на место и отправился в гостиную звать посетительницу.

– Проходите, пожалуйста. Простите, что заставили вас ждать.

Пропуская ее вперед, я успел воздать должное ее фигуре, изящной поступи и горделивой посадке головы. Теперь я смотрел на нее уже другими глазами, как на возможную княгиню. Впрочем, самым ярким впечатлением для меня так и осталось ее «пжалста». Однако по здравом размышлении, припомнив все виденные прежде фотографии всяких принцесс, как девушек, так и более зрелых представительниц августейших фамилий, я засомневался в княжеском происхождении посетительницы и готов был допустить, что документ она попросту стянула у его законной обладательницы.

Мисс Ловчен села в кресло, поблагодарила меня, и я вернулся за свой стол. Меня так и подмывало предупредить ее, чтобы она не вворачивала словечек вроде «Hvala Bogu», но потом я решил, что Вулф сейчас не в том настроении, чтобы обращать внимание на подобные пустяки. Он возвышался в кресле, поедая ее глазами.

– Мисс Ловчен, – сухо начал Вулф, – сегодня утром я передал вам через мистера Гудвина, что не смогу помочь вам, вернее – вашей подруге.

– Я поняла, – кивнула она. – Вы меня ужасно разочаровали, ведь мы из Югославии, а вы тоже там жили, насколько нам известно. В этой стране мы чужие, и на чью-либо помощь нам рассчитывать не приходится. – Она подняла ресницы и посмотрела на Вулфа в упор темными глазами. – Я рассказала обо всем Нее, своей подруге, и она тоже страшно огорчилась, поскольку неприятности, о которых идет речь, в высшей степени серьезные. Мы обсудили все и решили, что только вы можете вызволить нас из беды.

– Нет! – отрезал Вулф. – Я не могу взяться за это дело. Но позвольте спросить…

– О, пжалста! – перебила она. – Вы должны сразу же взяться за дело. В пять часов они уже соберутся, чтобы решать, что делать, а тот человек ведь не просто круглый болван – такие, как он, вечно чинят всем неприятности. Послушайте, случилось страшное недоразумение. Кроме как к вам, нам не к кому обратиться. В общем, мы все обсудили, и я поняла, что нам остается только назвать вам главную причину, по которой вы должны непременно нам помочь. Нея согласилась. Да и что ей оставалось? Дело в том, что моя подруга, Нея Тормич… Словом, она ваша дочь.

Вулф вытаращил глаза. Таким я его еще не видел. Поскольку зрелище было не из приятных, я поспешил перевести изумленный взгляд на девушку.

– Моя дочь?! – взорвался Вулф. – Что за околесицу вы несете!

– Я утверждаю, что Нея – ваша дочь.

– Моя дочь… – Вулф лишился дара речи. Наконец голос у него прорезался снова. – Вы же говорите, что ее фамилия Тормич.

– Да, в Америке ее зовут Нея Тормич. Так же, как меня – Карла Ловчен.

Вулф, выпрямившись, пожирал ее глазами. Девушка стойко выдержала его взгляд. Так они и пялились друг на дружку.

– Вздор! Не верю! – наконец выпалил Вулф. – Моя дочь бесследно исчезла. У меня нет дочери.

– Вы не видели ее с тех пор, как ей исполнилось три года. Верно?

– Да.

– А стоило бы. Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. Она очень хорошенькая. – Карла открыла сумочку и порылась в ней. – Я подозревала, что вы мне не поверите, поэтому прихватила с собой один документ. Мне его дала Нея. – Она протянула Вулфу какую-то бумажку. – Вы сами вписали сюда свое имя…

Она продолжала что-то говорить, пока Вулф хмуро изучал бумагу, держа ее под углом к окну, чтобы лучше падал свет. Медленно и внимательно он прочитал документ – и стиснул челюсти. Не спуская с него глаз, я слушал, что говорит мисс Ловчен. Непредсказуемы все-таки эти черногорки! Сперва прячут бумажки в книги, потом извлекают на свет божий свидетельства о рождении. Похоже, мы уже по уши увязли в их делах.

Вулф дочитал бумагу до конца, осторожно сложил ее и спрятал в карман. Мисс Ловчен решительно протянула руку:

– Нет-нет, отдайте документ мне! Я должна вернуть его Нее. Или вы отнесете его сами?

Вулф посмотрел на нее и пробормотал:

– Пока это еще ничего не доказывает. Да, документ подлинный, и там стоит моя подпись. Он и впрямь принадлежал моей дочери. Или принадлежит ей, если она жива. Но кто может знать – вдруг документ украден?

– С какой стати? – Карла пожала плечами. – Ваши подозрения переходят все разумные границы. Документ украли, провезли через океан сюда и – зачем? Чтобы здесь, в Америке, как-то надавить на вас? Помилуйте, вы, конечно, личность замечательная, но уж не настолько. Нет, документ вовсе не украден. Меня послала к вам та самая девушка, о которой в нем идет речь. Она сама попросила, чтобы я предъявила его вам и рассказала, в чем дело. Поймите же, она попала в беду! – Карла гневно сверкнула глазами. – Неужели у вас каменное сердце? Или вы не понимаете, что впервые увидите свою взрослую дочь уже только в тюрьме?

– Не знаю. Думаю, сердце у меня не каменное. Но я и не простофиля. Когда много лет назад я вернулся в Югославию, чтобы найти ту девочку, я так и не сумел ее разыскать. Поэтому мне сейчас трудно судить. Не знаю.

– Но зато ваша Америка ее отлично узнает! Дочь Ниро Вулфа – в тюрьме за воровство! Но только она не воровка! Она ничего не украла! – Карла вскочила и, опершись о стол обеими руками, наклонилась к Вулфу. – Фу!

Она снова уселась в кресло и опять сверкнула глазами – на этот раз в мою сторону, видимо, чтобы я усвоил: никаких исключений нет и не будет. Я подмигнул ей, возможно нарушив тем самым этикет, ведь если гипотеза о ее княжеском происхождении верна, то я мог в самом лучшем случае рассчитывать на роль холопа.

Вулф глубоко вдохнул. Повисла тишина. Я слышал даже их дыхание. Наконец он пробормотал:

– Нелепость какая-то! Вздор! Чушь собачья! Может, вы и научились каким-то трюкам, только в жизни есть фокусы почище. Я многих засадил за решетку, хотя и немало кого уберег от тюрьмы. И вот извольте! Арчи, возьми блокнот. Мисс Ловчен, пожалуйста, расскажите мистеру Гудвину подробнее о той беде, в которую попала ваша подруга. – С этими словами Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Она принялась рассказывать, а я записывал. Дело было темное, и мы могли здорово погореть на доверии к неведомо чьей дочери. Обе девушки преподавали в школе-студии танцев и фехтования Николы Милтана, расположенной на Восточной Сорок восьмой улице. Клиентура школы была сплошь привилегированная, и цены за уроки – соответственные. На работу девушек устроил Дональд Барретт, сын Джона П. Барретта из банковской компании «Барретт и Дерюсси». Уроки танцев проводились в отдельных комнатах. Фехтовальные залы находились этажом выше; их было три – один большой и два поменьше. При них размещались также две раздевалки – мужская и женская – с запирающимися шкафчиками, где клиенты переодевались в защитные костюмы. В школе брал уроки фехтования некто Нэт Дрисколл – Карла произнесла его имя как «Наот» – богатый толстяк средних лет. Вчера днем он заявил Николе Милтану, что после урока фехтования, который ему давала Карла Ловчен, он увидел в мужской раздевалке около раскрытого шкафчика другую преподавательницу фехтования, Нею Тормич, которая якобы вешала на место его, Дрисколла, пиджак. По его словам, Нея затем закрыла дверцу шкафчика и вышла из раздевалки через дверь, ведущую в коридор. Он поспешил проверить свои вещи и убедился, что золотой портсигар и бумажник находятся в целости и сохранности, в тех же карманах, где он их оставил. Однако, лишь одевшись, он вспомнил о бриллиантах, которые тоже лежали в кармане, в коробочке из-под пилюль. Коробочка исчезла вместе с камешками. Он тщательно обшарил все карманы, но тщетно. И потребовал, чтобы пропажу немедленно вернули.

Примечания