Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)
А если она давным-давно зажила, то выходит, что он здесь…
Нет, это какая-то чертовщина, возникло в его голове, у меня просто не могло быть столько времени, чтобы она успела зажить, а я перестал чувствовать себя так, словно вот-вот развалюсь на кусочки, как размокшая глиняная фигурка. Я бы просто дал бы дуба ещё до того, как эта чёртова дырка начала бы заживать – ведь она была размером с хренов железнодорожный тоннель. «Гробы» пробил мне череп при помощи доски и вбитого в неё двеннадцатидюймового гвоздя, наверняка разворотил мне не только висок, но и саму кость, возможно, достал до самых мозгов. Как после этого выжить? Как это всё может зажить? Я же ведь не супергерой…
А, может быть, я просто умер, подумал он растерянно, и теперь на том свете. Нет? Почему нет? Только взгляни вокруг, как здесь всё странно. Как ты мог попасть сюда? Ты же шёл каким-то диким полем, перед этим заблудившись в лесу и выйдя туда, где, очевидно, нога человека не ступала с самого сотворения мира Господом, рухнул в какую-то яму… Кому надо копать здесь такую яму? Да и яма ли это вообще? Это же целый подземный бункер, а если это бункер, то кому он принадлежит, и почему вход в него открыт нараспашку? Он что, уже никому не нужен?
Какая-то ерунда…
Тремоло, продолжая беспокойно соображать, что же с ним произошло и каким образом он здесь мог очутиться, немного неуклюже, но всё-таки поднялся на ноги. Вокруг него по-прежнему не было ничего, кроме кромешной тьмы да светлого пятна, падающего вниз от отверстия в условном «потолке», благодаря которому он мог видеть, что «пол» этого здания действительно залит чем-то вроде пластмассы кремово-белого цвета, блестящей, как будто бы специально полированной. Где-то здесь должен быть свет, подумалось ему, в таких местах не может не быть света, потому что эта хреновина почти наверняка кому-то принадлежала, и как-то использовалась, а использовать её в полной темноте бессмысленно. Он вспомнил, что у него где-то были спички, и стал рыться по карманам своей видавшей виды серой куртки из грубой ткани. Прежде, чем Тремоло вспомнил о недавнем дожде, который вымочил его до последней нитки и наверняка сделал спички непригодными к использованию, он нашёл искомый коробок в нагрудном кармане, и попытался им воспользоваться. Разумеется, безуспешно. Потом он отбросил промокшие спички в сторону и решил, что ему для начала нужно найти хотя бы стены этого помещения и идти вдоль них, потому что если тут есть выключатель, или лестница, или дверь в какую-то другую комнату, то всё это должно находиться или на них, или рядом с ними. Только вот интересно, далеко ли от него ближайшая стена – ведь эта штука могла оказаться целым подземным ангаром, или складом, который когда-то мог принадлежать военным, но теперь его расформировали за ненадобностью, и он пустой и огромный, и блуждать по нему в поисках выключателя, да даже противоположной стены – занятие весьма трудоёмкое, а может, быть, и вовсе не осуществимое. Тремоло, задумчиво потрепав шапку своих уже месяца четыре как не мытых и не чёсанных волос, и, наконец, придумал следующее – достал из кармана пару подобранных им когда-то и где-то металлических гаек (в его карманах всегда находилась какая-нибудь требуха, которую он подбирал с земли по чисто бродяжьей привычке – ведь никогда не знаешь, что, где и когда тебе может пригодиться), затем повернулся спиной к пятну света на полу и, размахнувшись как следует, бросил одну из них вперёд, в темноту… Через мгновение он едва успел убраться с траектории летящей прямо ему в глаз железяки, которая с громким щелчком срикошетила от стены, в которую её запустили. Очевидно, что последняя была совсем недалеко от центра комнаты, даже слишком близко, так как силы рикошета вполне хватило, чтобы отлетевшая гайка отскочила и от стены противоположной, и смогла весьма болезненно ударить зазевавшегося Тремоло в плечо так, что от испуга, боли и неожиданности он был вынужден вскрикнуть и громогласно выругаться.
Однако это мало его огорчило, скорее даже внушило некоторый оптимизм. Помещение, в котором он находился, было отнюдь не большим, а маленьким или, на худой конец, коридорообразным, а это означало что, во-первых, отсюда есть выход, а, во-вторых, что оно, скорее всего, являлось прихожей, ведущей в нечто гораздо более большое. Сопоставляя это с тем, что вход сюда был открыт и доступен любому желающему, которому бы захотелось бы полюбопытствовать, что же здесь внутри, всё это – и явное малое, и теоретическое большое, куда в свою очередь вело явное малое – скорее всего, было безлюдно, и при желании Тремоло мог бы запросто остаться тут жить…
Если тут, конечно, есть лестница, которой я мог бы воспользоваться, чтобы выбраться отсюда наверх, подумал Тремоло, уже шаря руками по стене, которая, кстати, была точно такой же сухой, тёплой и гладкой, как и пол, на котором он очнулся, если нет, то это будет не новое жильё, а какая-то дурацкая ловушка, и я просто сдохну здесь от голода.
На этой стене ничего не было, и он, дойдя до угла комнаты – действительно, она была совсем небольшая, всего-то с грёбаный сортир – стал водить ладонями по стене, перпендикулярной предыдущей. Тут он нашёл какой-то крючок, кажется, железный, торчащий прямо в стене, и ради эксперимента попробовал сперва дёрнуть, потом нажать на него снизу. Безрезультатно. Кажется, это был просто крючок, и не более. Возможно, провались сюда более состоятельный, чем Тремоло, господин, то он мог бы повесить на этот крючок свой плащ, или зонтик, или шляпу-федору… Он пошёл дальше, продолжая вести ладонями по стене, гладкой, как кусок мыла, только что вытащенный из обёртки, иногда поводя по её поверхности круговыми движениями, рассчитывая таким образом на то, что если выключатель расположен не на уровне роста обычного человека, а чуть выше или чуть ниже оного, то он сможет наткнуться на него таким образом даже в этом случае. Он практически уже дошёл до точки, противоположной той, от которой он начал, когда его грязные, покрытые заусенцами и мозолями – а от того практически бесчувственные – пальцы как бы споткнулись о что-то вроде квадратной пластины, с маленькой прямоугольной прорезью в центре. Всё это – то что пластинка квадратная, и что в ней прорезь – Тремоло, безусловно, понял несколькими секундами позже, когда принялся ощупывать найденный им предмет в подробностях, но то, что это именно выключатель, он почему-то догадался ещё до этого, словно ему это подсказала его логика… Хотя по какому принципу она могла бы работать сейчас, в полнейшей темноте, среди этих гладких сухих стен, на уровне нескольких метров под поверхностью земли, навряд ли мог сказать даже самый искушённый любитель дедукции… В прорези, как оказалось, находилось нечто вроде маленького рычажка, на ощупь – из пластмассы, который, очевидно, свободно ходил вверх и вниз – и вот тут уж всякие сомнения Тремоло рассеялись окончательно.
Рычажок, если думать, что это выключатель (ну а что же ещё, подумал Тремоло возбуждённо, даже радостно, словно бы этим рычажком он должен был включить не свет, а запустить механизм, который раскроет перед ним тяжёлые створки райских врат), сейчас стоял в положении «Выкл.», то есть, опущенным книзу. Тремоло подсунул под него толстый, обгрызенный чуть ли не до мяса ноготь указательного пальца, и нажал вверх.
В желудке его голодно заурчало.
Света не было, и он некоторое время продолжал находиться во тьме. Так продолжалось где-то секунды три, может быть, пять – в любом случае, этого было вполне достаточно для того, чтобы Тремоло успел разочароваться, даже испугаться – вдруг света тут нет совсем, или вместо него он включил что-то, что включать было не нужно, вроде системы сигнализации или какой-нибудь подлой ловушки, которая могла бы защитить это место от непрошеных гостей… Но свет вдруг включился и ударил ему в спину и затылок, тут же превратив потёмки перед глазами Тремоло в образ жёлто-серой стены перед его носом, с обычнейшим дешёвым выключателем из белой пластмассы в её центре. Свет за его спиной был мягким и тёплым, но тусклым – источнику оного явно не хватало ватт, и это, в свою очередь, означало, что освещение было скорее дежурным, нежели постоянным.
Тремоло оглянулся и, слегка щурясь от бьющего в глаза света, посмотрел на его источник. Обыкновенная, жёлтого цвета, лампа накаливания, установленная горизонтально и забранная овальной проволочной сеткой. Раньше, когда эти лампочки были более распространёнными, чем сейчас, некоторые из его компании вывинчивали их в подъездах жилых многоквартирных домов, и перепродавали на блошиных рынках за две трети истинной стоимости. Много с этого не набиралось, но могло хватить на бутылку дешёвого виски или водки «Смирнофф», или на лёгкий ужин из дешёвых – но зато свежих и из магазина, а не объедков из помойных ящиков – продуктов. Например, на батончик «Дядюшки Чокла» и полуторапинтовую бутылочку «Айси-Трит». У Тремоло опять заурчало в животе, и он невольно, движимый исключительно собственными инстинктами, инстинктами бродяги, который привык добывать себе на пропитание где попало, оглянулся по сторонам, чтобы узнать, что же вокруг него происходит на самом деле…
Но вокруг него, как это не странно, не происходило ничего. Находясь здесь во тьме, он думал, что это какое-то подземелье, бункер, или прихожая в этом бункере, которую кто-то по неосторожности оставил открытой, но это был, кажется, просто какой-то непонятный, очень глубокий колодец с пластмассовыми стенами и дном, и из него не было ни лестницы, ни двери куда-то ещё, только четыре почти голые стены, пол, удивляющий своей ровностью, гладкостью и чистотой, лампа, забранная сеткой, выключатель напротив, какой-то непонятный крюк на стене по его правую руку, да еще несколько его вещей на полу, которые он успел бросить тут, уже попав сюда – металлическая гайка и коробок отсыревших спичек…
Ах да, было ещё небольшое пятно крови в центре пола – это, очевидно, так же было следами пребывания здесь Тремоло – вероятнее всего, он оставил его, когда рухнул сюда, и когда лежал тут без сознания… Странно, что её тут было так мало – ведь, если вспомнить о его вчерашних приключениях, да ещё и учесть высоту полёта сюда, на самое «дно», то кровью тут должна была быть залита гораздо большая площадь пола…
Он с настороженным видом поскрёб подсохшее пятно подошвой своего старого, но весьма крепкого рабочего ботинка (он нашёл его на одном из многочисленных заброшенных заводов на западной окраине Отходов, прямо на складе рабочей одежды, где-то около двух лет назад – и до сих пор не жаловался на них), чтобы проверить, нет ли под ним сеточки, закрывающей отверстие слива, но ничего не обнаружил. Крови было мало не потому что она куда-то утекла, а потому что… Потому что её было мало. Может быть, ему просто повезло, и он упал сюда настолько удачно, что сумел ничего себе не расколотить в добавку к тому, что у него было расколочено до этого? Но из него, наверное, и так хлестала кровь, как из зарезанного – у него были сломан нос, разбиты губы и висок, выбито несколько зубов, а так же были, пожалуй, две или три глубочайшие царапины на скальпе, которые, наверное, следовало бы как-то зашить, чтобы они смогли зажить без воспалений, нагноений и прочих весёлых спутников жизни, в которой нет места для личной гигиены… Вспомнив об этом, Тремоло чисто механически дотронулся до своей головы, желая узнать, в каком сейчас состоянии находятся полученные им ещё вчера раны, и прежде, чем вспомнил о своём уже зажившем волшебным образом виске, сумел так ничего и не найти под шапкой своих сальных и грязных волос, после чего плюнул не то в досаде, не то в повторном приступе удивления, на пол, а затем отошёл от кровавого пятна в сторону.
Он не был пьян, ничем не болел, даже избит до потери пульса был только вчера, а сегодня чувствовал себя вполне нормально, достаточно для того, чтобы осознавать, что вокруг него не кусок какой-то огромной, хорошо прорисованной галлюцинации, а именно реальность, такая, какую он знал за все свои сорок с небольшим лет жизни. Он, как и все ныне живущие, конечно же, слабо представлял, как должны выглядеть рай, ад или чистилище, о которых его учили ещё в детстве, в маленькой католической школе его родного городка, но ему почему-то казалось, что это место – ни то, ни другое, и не третье, и единственное, что могло бы указывать на такой вариант – это было то, что все его страшные раны зажили, а сам он чувствовал себя так, словно вчера с ним ничего и не происходило, и он просто заснул под вечер в своей конуре на западной окраине отбросов. Возможно, что такой образ потустороннего мира просто не укладывался в концепцию привитого ему мировоззрения – но Тремоло не знал, собственно говоря, ни что такое «мировоззрение», ни, тем более, что такое «концепция» – он просто-напросто отказывался принимать эту версию, как таковую.
По крайней мере, пока.
Тремоло, рассеянно оглядываясь по сторонам, сел на корточки между центром «комнаты» и гладкой пластиковой стеной, и бездумно уставился перед собой.
Ад ли это, рай, или до сих пор часть его реальной, продолжающей идти вперёд жизни, ему нужно было как-то выбираться отсюда. Оставаться здесь ему совсем не хотелось.
Он поднял голову вверх, и вдруг увидел, что небо над ним – отнюдь не такое голубое, каким оно было, когда он только пришёл в себя, и что белые-барашки-облачка, неспешно ползшие по нему, давным-давно превратились в сплошную серую, всклокоченную пелену, несущуюся вперёд, с севера на юг. Ветер снаружи, подумал Тремоло, наверное, дует так, что в ушах закладывает, а здесь хотя бы тепло, и можно не беспокоиться, что тебя может продуть до самых кишок, и ты, в конце-концов, в очередной раз простудишься, и уже завтра можешь оказаться на грани жизни и смерти. Хорошо, что я тут. По крайней мере, хорошо, что сейчас я тут. Если я сумею отсюда выбраться, то, быть может, здесь даже можно будет поселиться…
Он продолжал таращится в небо, наблюдая за столь внезапно испортившейся погодой, и тут ему что-то капнуло на кончик носа, и – прежде чем он успел утереть первую каплю – точно в левый глаз. Он испуганно зажмурился, отвернулся от неба и стал торопливо тереть глаз, почему-то думая, что ему в глаз попало нечто весьма для него опасное – однако, когда ещё три капли, одна за другой, упали ему на голую шею и загривок, он понял, что ничего опасного эта жидкость для его и без того безнадёжно испорченного зрения не несёт.
Дело было в дожде – банальном осеннем дожде.
Тремоло, чувствуя недоброе, отошёл к стене поближе, и, не отдавая себе отчёта, выдернул из ворота своей грязной, рваной курточки капюшон, закрыв им свою голову – совершенно не понимая при этом, что это ему поможет навряд ли.
Дождь же снаружи начал усиливаться.
***
Уже начало вечереть, и видимость на этом словно бы бескрайнем полуполе-полустепи постепенно ухудшалась, к тому же из находящегося на северо-востоке между городом и этими полями леса начал выползать туман – и хотя он ещё не достиг тех мест, где сейчас бродили они, через, наверное, половину часа он должен был заволочь всё пространство от леса до холмов и, наконец, сделать продолжение поисков окончательно невозможным.
– Давайте сворачиваться, ребята, – крикнул им издали Кокс, начальник их «экспедиции» – Сегодня мы всё равно ничего не найдём – посмотрите, какая темень вокруг. Искать надо с утра, а не сейчас, когда скоро уже нельзя будет увидеть, куда поставить ногу. Давайте, парни, в машину, завтра Гробы вышлет нам подкрепление, и мы будем искать этого задолбаного бродягу не вчетвером, а стадом в двадцать, а то и больше, человек. Так, я думаю, будет сподручнее.
Гиллард, один из «поисковиков», послушно остановился и остановил своего напарника, Шейфера. За вечер он уже успел промочить всю обувь и джинсы, хотя и успел предусмотрительно надеть галоши и дождевой плащ. Трава, вернее, осенняя солома, которая росла здесь, была мокрой, как банная мочалка, словно бы впитала в себя все дожди, что пролились в этих краях на этой неделе – в том числе и последний, который закончился буквально пару часов тому назад, и казался самым сильным из всех, но не просто тех, что произошли на этой неделе, а самым сильным из тех, что Гиллард когда-либо видел здесь по осени. Вероятнее всего, думал он, он был настолько силён, что ливневые колодцы в Кранслоу и Гринлейке переполнены до краёв, и вода в них уже течёт наружу, а все улицы, особенно те, которые располагались в восточной и северной части этих городов соответственно, наверняка были похожи на мелководные широкие реки, и машины, что могли по ним ехать в это время, наверняка окатывали тротуары фонтанами грязной воды из под своих колёс. Прогноз погоды, услышанный им по радио в автомобиле их начальника, обещал им дожди и на завтра, и тоже сильные, хотя, возможно, и не такие, какой был сегодня.
– Что, мы закончили? – осведомился Шейфер у него – Едем домой?
– Я не знаю, – Гиллард шмыгнул носом, втянув носом холодный и влажный воздух – Возможно, что и поедем, а возможно, и нет. Кокс должен позвонить Джошуа, а уж он объяснит, что нам делать дальше – пережидать эту ночь в автомобиле или ехать домой, чтобы завтра с утра выдвинуться сюда вместе с пополнением…
– Ясно, – Шейфер, приподняв свою бейсболку спереди, почесал вспотевший лоб – Тогда пойдём отсюда. Мне уже надоело болтаться по этому болоту.
И они пошли. Намокшие трава и земля отвратительно чавкали под их ногами, пропитывая и их без того уже мокрые ботинки, носки и концы штанин. По таким местам, да ещё и при такой погоде лучше всего было бы перемещаться, надев на ноги резиновые сапоги, но всех их, включая самого Кокса, чересчур быстро сдёрнули с места, чтобы они могли как следует сориентироваться и подготовиться к этим поискам. Пришедшие уже завтра должны быть вооружены и сапогами с высокими голенями и дождевиками, в противном случае поиски их не будут иметь никакого смысла, так же, как и сегодня – людям будет просто не до этого дурацкого бродяги, который, возможно, потерялся здесь (а, возможно, где-то ещё), и искать его будут вяло и бестолково.
А есть ли смысл его искать вообще, подумал Гиллард немного недовольно. Если этот чёртов Тремоло не умер в результате побоев, которые ему нанёс Гробы пару дней тому назад, то его наверняка прикончили или холод двух последних ночей, или сегодняшний безумный дождь. Да и вообще, брось ты это к такой-то матери, возникло в его голове, какие-такие, к чёрту, холод и дождь, когда у него был пробит висок, а голова была похожа на покрытый волосами и кровью мяч для регби, на котором разошлись все швы от чересчур сильного удара о стену? То, что его тела не нашли там, где его оставили, ещё ничего не значило – иногда ноги отрастают даже у вещей, которые и вовсе никогда не имели ни дыхания, ни ног, а уж такие вещи, как трупы бродяг без удостоверения личности, исчезают повсеместно. Может быть, его случайно бросили рядом с местом обитания другого бездомного, или там, где они собираются, и кому-то из них это не очень понравилось, и он решил отволочь покойника куда-нибудь подальше. А если он вдруг каким-то чудом вдруг очнулся и встал, то едва ли он дотянул до этого чёртова поля – у него просто не хватило бы жизненных сил, и его нужно было искать не здесь, а где-то в лесу… А, может быть, даже перед лесом со стороны города.
Он и Гиллард почти что уже дошли до автомобиля, и Кокс уже давно тем временем находившийся в нём, нетерпеливо открыл перед ними двери, чтобы они быстрее оказались в салоне.
– Давайте, парни, поторопитесь, – сказал он мрачно, слегка опустив ветровое стекло со стороны водительского места, на котором он, собственно, и сидел – Здесь нам делать нечего, по крайней мере сегодня…
– Чем мы будем заниматься, шеф? – поинтересовался Гиллард, садясь на заднее сиденье – Гробы ничего не говорил Вам насчёт этого?
– Нет, я пока ещё не звонил ему по этому поводу, – произнёс Кокс – Думаю, что было бы умнее сперва уехать из этого мерзкого местечка, хотя бы в какой-нибудь отель, принять там душ, просушиться, и только уж потом разбираться, что нам делать дальше…
– А если он скажет, чтобы мы возвращались сюда и дежурили всю ночь на этой дороге?
– Что поделать – возьмём и поедем, Винсент. В любом случае, мы будем только наблюдать за окрестностью, а не шариться по ней. Возможно, я даже предпочту заснуть в ней до самого утра, пока меня не разбудит шеф новоприбывшей группы, да и вас беспокоить не буду…
– Чёрт, я бы, если честно, предпочёл бы выспаться в отеле, – пробурчал Шейфер недовольно – И вообще, на мой взгляд, это глупо – искать этого засранца здесь. Да вообще где-то. Он наверняка валяется в мёртвом виде где-то в лесу… Ведь он же нужен был Гробы и этому парню из Кранслоу живым, верно?
– Верно, живым, – подтвердил Кокс, достав из нагрудного кармана своей рубашки пачку с сигаретами и, посмотрев налево, принялся, глядя в боковое окошко, опускать стекло на нём вниз. Опустив его ещё дюйма на полтора, он остановился и закурил, выпуская дым через образовавшуюся щель – Этот сукин сын что-то знал, чего они сами не знали, но знать им хотелось бы… Эй, парни, а ну гляньте кто-нибудь, что там мерцает на горизонте!
Гиллард, сидевший как раз за водительским местом, прищурившись, посмотрел сперва на щедро усеянную пустыми банками из-под пива, скомканными бумажками и одноразовыми пластмассовыми стаканчиками обочину, затем на пропитанную дождевой водой степь, похожую на какое-то иррациональное жёлто-пятнистое стылое море, затем на линию горизонта между пасмурным небом и мрачной, грязно-жёлтой землёй, и вдруг увидел то, о чём, вероятнее всего, и говорил Кокс – яркий, голубовато-белый огонёк, горящий ровно там, где проходила линия горизонта, фактически – словно бы надетый на неё, как будто бы бусина, как какое-то невероятное украшение. Он смотрел на огонёк минуты три, пока не почувствовал странный ползучий испуг, который не спеша, точно сколопендра, одолевающая подъём по стволу дерева, полез вверх, откуда-то от низа его живота, миновал грудную клетку и спину, а затем влез на шею и обхватил холодными ладонями его горло. Он с трудом мог сказать бы, в чём причина этого страха, он не испытывал такого, наверное, с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать, и он едва не разбился на автомобиле своего приятеля, когда они с компанией, укуренные и упитые в хлам, чуть было не влепились в столб придорожного освещения.
– Видишь это, сынок? – спросил у него Кокс – Эту светящуюся дрянь на горизонте?
– Вижу, верно… Похоже на электрический фонарь…
– Нет, Винсент, это может быть что угодно, только не электрический фонарь, я тебя заверяю. Места между Старыми Холмами и Северным лесом дикие и никому не нужные. Они пустуют сейчас, пустовали раньше, пустовали до того, как построили эти два чёртовых города, и вероятнее всего, пустовали задолго до того, как Святой Иисус Спаситель вознёсся на небеса. Проводить электрическое освещение и свет здесь просто некому, да и не для кого…
– Слушайте, давайте отсюда уедем, – предложил Шейфер им обоим, тоже наблюдая за странным огоньком – Мне как-то не по себе от этого дерьма… И, кроме того, я устал, как собака…
Кокс отвернулся от окошка, сел за рулём прямо и задумчиво побарабанил пальцами по его рулевому колесу.
– Нет, парни, надо сходить и проверить, – произнёс он – Ещё довольно светло, хотя и дождь, а эту хреновину будет видно что ночью, что завтра. Джошуа не понравится тот факт, что мы все наверняка её видели, но до сих пор не знаем, что это. Давайте, парни, прошвырнёмся до этого огонька по-быстрому, и вернёмся обратно. Берите оружие, открывайте двери – и, чёрт возьми, поблагодарите Бога, что у нас есть хотя бы какое-то направление сейчас.
***
Тем не менее, это был именно фонарь – самый обыкновенный, электрический, каких полно в любом из больших, средних, да и малых городов тоже. Железобетонный столб, полый изнутри, у самого основания была дверца, которую можно было бы открыть и посмотреть на состояние осветительного кабеля, три метра ввысь, дальше можно было видеть металлическую конструкцию, надетую на этот столб, как колпак, изгибающуюся вправо, и заканчивающуюся крупной овальной чашкой, в которой непосредственно и горела лампа.
Последняя, кажется, была люминесцентной, и давала яркий, синевато-белый свет, который на фоне такой сумрачной погоды казался даже режущим глаз, особенно если поднять лицо кверху и попытаться зацепить источник освещения хотя бы краем зрения. Кокс авторитетно заявил им, что никакого электрического освещения здесь не было, и не могло быть никогда – и, по сути, в этом было трудно сомневаться, так как вокруг, кроме них, на целые мили не было ни единой живой души, местность была абсолютно дикой, и вряд ли кому-то и когда-то сумевшей приглянуться для заселения. Фонарь, да ещё и ярко горевший, выглядел здесь едва ли не нелепее, чем моторная лодка с удочкой и ведёрком на дне, которую внезапно обнаружили в центре песчаной пустыни…
Но, тем не менее, он был, и горел что есть силы – ток, который подпитывал его, был явно бесперебойным, и передавался без всяких осложнений – хотя даже это здесь было отнюдь не самым главным.