Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)

Свет от фонаря падал на большую квадратную лужу справа от него, хотя, скорее всего, это была никакая не лужа, а просто-напросто глубокая яма, которая была до краёв наполнена водой… Хотя водой, даже грязной, это было назвать трудно. Гиллард, видя эту субстанцию, почему-то вспомнил питьевой йогурт в бутылках, который покупал когда-то, когда внезапно помешался на здоровом образе жизни, бросил все свои дурные привычки, и стал регулярно посещать гимнастический зал. Обычно он брал ягодно-ванильный, и цвет у него был какой-то желтовато-розовый, немного серый – и здесь, в этой яме, цвет жидкости был если не такой же, то очень похожий. Гиллард, более того, был уверен в том, что если он дотронется до поверхности этого непонятного, освещённого электрофонарём посреди голой степи пруда, то убедится в том, что такие же тут не только цвет, но и консистенция.

Но касаться этого ему вовсе не хотелось. И далеко не просто потому что посередине этого «водоёма» плавал набухший человеческий труп.

– Что это за чёрт? – произнёс Шейфер, зачарованно разглядывая всё это, а потом посмотрел сперва на Кокса, потом на Гилларда – Это…

– Мы ничего не знаем, – пробормотал Кокс, не отводя взгляда от лежащего на «воде» вниз лицом покойника – И Джошуа пока об этом не должен знать тоже. Пока мы не убедимся во всём окончательно.

– Как убедимся, босс? Вы что, предлагаете лезть за ним туда?

Края лужи (или ямы, или пруда) были длинной где-то в одиннадцать с половиной футов, и если бы у них было нечто вроде длинной палки или пожарного багра, то подтолкнуть или оттащить тело утопленника к её краю не составляло бы ни какого труда, но это была голая степь, ближайший источник палок, сучьев и прочего находился весьма далеко от этого места – и идти к нему пришлось бы как минимум добрых полчаса. В их машине, как назло, так же не было ничего подходящего, даже монтировки в багажнике.

– Нам нужно выловить это чёртово дерьмо, – пробормотал Кокс, продолжая рассматривать тело утопленника – Выловить, и узнать, кто это. Джошуа не оставит нас в покое, если мы заявим ему завтра, что не заметили его сегодня.

– Но даже если это Тремоло, то какой Гробы от него толк? – всплеснул Шейфер руками раздражённо – Что он ему расскажет в таком состоянии? Или он умеет читать по глазам мёртвых?

– Вот что, – сказал Кокс с таким видом, словно бы и не слушал своего подчинённого – Сейчас мы сделаем так – ты, Винни, встанешь позади Фрэнсиса, возьмёшь его за лямку его пальто, а Фрэнсис, в свою очередь, попробует достать до ноги мертвеца, и подтолкнуть его к берегу ямы…

– Что?! – выкатил Шейфер глаза на своего непосредственного начальника – Я не собираюсь так действовать, слышите, дядюшка Оуэн… Я больной на голову, но не до такой же степени…

– Фрэнк…

– А если Винни меня не удержит? Или не выдержит хлястик? Я могу утонуть, и вообще, у меня, если честно, есть такое подозрение, что это не вода…

– Фрэнк, я не говорю, что ты должен сделать это во что бы то не стало. Просто попробуй…

– Даже не буду пытаться! Звоните Джошуа, пусть он вышлет сюда парней с баграми или ещё чем-то, и пускай они занимаются ловлей трупов в этом дерьме…

– Ты что, боишься покойников? – на лице Кокса возникла глумливая усмешка.

– Нет, но я не хочу, чтобы мои руки касались этой мути, в которой он плавает! Посмотрите на неё. Нет, я серьёзно говорю вам – посмотрите! Вы можете сказать, что это такое? Какие-то химические отходы?

– Фрэнк, чёрт побери, это обычнейшая грязная дождевая вода. Что с тобой, в самом деле? Ты что, не можешь понять, что если бы это были химические отходы, то от них за несколько ярдов несло бы какой-нибудь едкой дрянью?

Шейфер почему-то действительно решил принюхаться к воздуху вокруг – и расширив ноздри, покрутил головой вокруг. Действительно, вокруг ничем не пахло, кроме сырости, озона и мокрой старой травы. Но нежелание иметь дело с тем, что чуть ли не до краёв заполняло яму, у него от этого не пропало – даже не стало меньше.

– Если у тебя, в конце-концов, не будет получаться, то мы сможем съездить на машине к Северо-восточному лесу и раздобыть там какую-нибудь корягу, – сказал Кокс, очевидно, чувствуя его упрямство и нерешительность.

– Ну, так давайте я сделаю это, возьму автомобиль, доеду до этого чёртова леса и найду там какую-нибудь корягу или ветку подлиннее! Тут, если на машине, ехать вся недолга – десять, ну, может быть, пятнадцать минут. Зачем же ставить на нас такие рискованные эксперименты?

Кокс вздохнул, внимательно рассматривая Шейфера.

– Может быть, ты и прав, – пробормотал он – Но ты уверен в том, что пока ты делаешь это, с тобой не случится никаких неприятностей, а, парень? Тут, по этой дороге, иногда проезжают копы из полиции штата…

Фрэнсис только пожал плечами – да почему бы и не съездить, чёрт возьми? – да ещё и слегка выпятил нижнюю губу с видом досады от того, что ему не доверяют, и это-то после почти что четырёх лет жизни в Гринлейке, без всяких привычных для него шумных выходок и разгульных дебошей. На исчерченном неглубокими морщинами лице Кокса появилось нечто вроде слабой улыбки.

– Ну ладно, ладно, тогда иди, сядь в автомобиль и съезди. Мы с Винни подождём тебя тут.

***

Фрэнсис был вынужден опять протащиться через всю ту часть поля, которую они прошли, прежде чем достигли этой странной ямы, окончательно измочалить в сырой, но по-прежнему жёсткой траве свою обувь, и только после этого сесть за руль автомобиля.

Автомобиль принадлежал Коксу, не ему, и, вероятнее всего, не случись с ними эта непонятная, бросающая в оторопь находка, Кокс ни за что бы не доверил ему своего автомобиля. И даже не потому, что считал Фрэнсиса, который, кстати говоря, приходился ему двоюродным племянником, никуда не годным водителем, а потому что рожа Фрэнсиса уже успела примелькаться по всему Восточному Побережью, и отнюдь не благодаря каким-то благородным деяниям, а из-за нескольких вооружённых ограблений банков, на которых он, Фрэнсис, несколько раз по неосторожности снял маску и продемонстрировал свои физиогномические особенности на камеры внутреннего наблюдения. Фрэнсис был чертовски везучим парнем – ни в том, ни в другом случае власти так и не смогли прибрать его к рукам, и он успел ускользнуть сюда, в родные края, где всё было куплено или его знакомыми, или его родственниками, или знакомыми его родственников, и местная полиция смотрела на его существование сквозь пальцы, прикрывая его от федералов, но за этой границей он был вне закона. В пределах Гринлейка и Кранслоу он мог самостоятельно перемещаться на своих двоих, но если выходило так, что ему требовалось переехать из одного в другой, а то и вовсе – отправиться за пределы территории, занимаемой двумя городами, его сажали в машину позади водителя, и никогда не доверяли ему возможность править ею – дорога между Кранслоу и Грилейком была федеральной, по ней, как и говорил его дядюшка, бывало, курсировали дорожные копы, и если бы они решили задержать таковую машину и проверить документы водителя, предпочтительнее было бы, если таковым оказался кто-то другой, а не Фрэнсис Абрахам Шейфер, разыскиваемый ФСР и полицией семи штатов Великой Страны. Никто не желал, чтобы это имя ассоциировалось с номерными знаками его автомобиля, и его добрый двоюродный дядюшка Кокс – тоже. Шейфер, безусловно, по приезду в город своего детства стал вести себя значительно тише – практически, ушёл на покой, мог себе позволить это, благодаря определённому – и весьма значительному – кушу, сорванному им на предыдущих делах, но куш этот, к сожалению, кончился быстрее, чем то время, за пределами которого для него заканчивался срок давности преследования за совершённые им преступления, а потому он был вынужден вновь ступить на старую, привычную для него дорожку жизни за гранью закона. Когда люди из криминального круга двух городов прознали, что Фрэнсис Шейфер собрался взяться за старое, к нему заявился Кокс и сообщил ему, что ему с радостью позволят сделать это – но с одним условием – либо он продолжает вершить тёмные делишки столь же бесшумно и неприметно, как он до этого вёл спокойную жизнь законопослушного гражданина, либо же уходит из этих краёв прочь и продолжает вести свой «бизнес» так и где ему будет угодно. Шейфер выбрал первое – Два Города были и без того золотой жилой для всяческого рода преступников, фактически, местом отдыха и перевалочной базой для разнообразных контрабандистов, «гастролёров» и просто перевозчиков нечестно нажитых денег из одной точки страны в другую, денег, которые ещё предстояло отмыть, а за его пределами Гилларда ждала Федеральная Служба, тяжёлая жизнь практически без пенни в кармане, а так же постоянные риск и непреходящая потребность прятать где-то свой ничем и ни кем не прикрытый зад.

Поэтому ему приходилось мириться с тем, что пока ничего серьёзного ему не доверяли – Фрэнсис никогда не был семи пядей во лбу, даже Гиллард, с трудом закончивший классы среднеобразовательной школы, мог бы перещеголять его в области обдумывания дел и сочинения планов. Он был вынужден мириться с ролью громилы, с ролью парня на побегушках, чернорабочего в этой системе, чьи руки, кулаки и ноги даже не были нужны всегда, а лишь время от времени, когда что-то нужно было сделать очень быстро и не обдумывая, допустим, «поговорить по душам» с кем-то, особенно зарвавшимся. Он был не стратег, а налётчик, штурмовик по своей природе, но природе его здесь было развернуться негде – Два Города, несмотря на свою важность среди преступного подполья страны, всегда были, оставались и, наверное, должны были оставаться небольшими раз и навсегда, и людям, кормящимся на этих землях, было достаточно тесно, чтобы любой из них свыкся с потребностью не размахивать руками сильно, чтобы не задеть собственного же соседа.

Поэтому ему приходилось мириться с тем, что ему даже не доверяли вождение личного автотранспорта, великолепной спортивной «Субару», на которой он когда-то, унося ноги от полиции и федералов, с шиком въехал в родные пенаты, и которая теперь бесполезно пылилась у него в гараже. И поэтому сейчас он, несмотря на свои насквозь вымоченные ноги, был даже немного горд тем, что это табу было наконец-таки с него снято – да, пусть ненадолго, но всё же.

По дороге, передвигаясь при помощи авто, до опушки Северо-Восточного леса был практически подать рукой – всего каких-то десять, от силы пятнадцать минут езды – на таком коротком промежутке федеральной трассы вероятность встретиться с представителем дорожной службы, который мог бы пожелать проверить документы Шейфера была практически нулевой, а если бы Шейфер ещё бы и как следует вдарил по газам – то стала бы едва ли не отрицательной… Но Шейфер, сев на место водителя, повернув ключ в замке зажигания и, вцепившись обеими руками в рулевое колесо, решил насладиться едва ли уже не забытым им чувством езды обстоятельно, без спешки. Он помнил, что там, у края этой странной ямы его ждут, и ждут в чистом поле при довольно-таки неприятной погоде, и в ещё менее приятном месте, но – в конце же концов, чёрт возьми, думал он, долбанный лес находится не в ста милях отсюда, и никакая медлительность тут не может стать смертельной… Поэтому, нажав на газ, он разогнал автомобиль до скорости не то что бы минимальной, но явно ниже среднего, и поехал именно так, с ветерком, но не с лёгким гулом в ушах, постепенно наращивая, наращивая и наращивая её.

Он явился к опушке леса где-то минут через двенадцать – не шатко, ни валко, и если он поедет обратно так же, то выйдет где-то чуть меньше получаса – потом посидел на водительском месте ещё немного, может быть, с полминуты, а уж потом вылез из автомобиля, не глуша двигатель, и по правому склону обочины спустился вниз, к лесу.

Он даже не заметил, что с Юго-Запада, по этой же самой дороге, из-за угла выехал ещё один автомобиль, и, тем паче, не смог сообразить, что водитель его, увидев установленное не по правилам передвижения по федеральной трассе транспортное средство (не на обочине, а на самой дороге – Фрэнсис решил, что вернётся быстро), тут же поторопится приблизиться к нему и узнать, в чём же дело.

Найти в лесу подходящую палку было делом плёвым – Фрэнсис нашёл оную у самой опушки, длиной, пожалуй, с его собственную руку и, решив, что такой будет вполне достаточно для того чтобы подтолкнуть тело утопленника к краю той непонятной ямы, что они нашли в поле, он вышел обратно, из леса. Человек, заприметивший авто его дядюшки на дороге, к тому времени ещё не успел подъехать к ней, но расстояние было таковым, что Фрэнсису не составило никакого труда заметить его и понять, что ему лучше было бы поторопиться с отъездом. Он не сразу сообразил, что водитель, который к нему приближался, всё равно настигнет его, потому что у него был определённый пункт назначения совсем недалеко от этого места, для того чтобы добраться до которого ему пришлось бы развернуться, и оторваться от него получилось бы лишь в том случае, если он вдарит по газам и с места в карьер сорвётся в Гринслейк, и пока единственным выходом для него представлялось то, что замеченная им патрульная машина проедет мимо, так как ни он сам, ни авто его дядюшки не имеют для его водителя никакого значения, и он просто едет по своим делам. Но он не угадал – едва он приблизился к автомобилю и раскрыл заднюю дверцу, с целью поместить на заднее сиденье добытый им сучок, патрульный автомобиль объехал его по дуге и остановился поперёк траектории его предполагаемого движения, так чтобы в случае чего Фрэнсис смог убраться отсюда только лишь сдав назад. Сирена на крыше автомобиля коротко мигнула и тут же погасла, показывая, что данное транспортное средство задержано для проверки, а водителю лучше не суетиться; двигатель заглох, а потом из неё вылез и сам патрульный, одетый в форменную одежду полиции штата и в дождевик, надетый поверх всего этого.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он Фрэнсису, всё ещё копающемуся на заднем сиденье дядюшкиного автомобиля – Сержант Темплстон, дорожная полиция штата. Хотелось бы посмотреть на Ваши права…

Фрэнсис, скроив на своей физиономии некое подобие улыбки, захлопнул дверь, и повернулся к патрульному.

– Права? – переспросил он – Я что-то нарушил?

– Да, мистер… Ээ…

– Кронкелль, – не моргнув глазом, соврал Фрэнсис. Одним из его редких талантов было то, что в минуты опасности он умел выдавать абсолютно гладкую и логически осмысленную ложь, не поверить в которую было очень сложно, разве что используя при этом полиграф – Энтони Кронкелль, с двумя «л»…

Патрульный, чуть приоткрыв рот, некоторое время рассматривал Фрэнсиса, затем, покачав головой, вытащил из под дождевика блокнот, фломастер, что-то торопливо записал в нём, потом вернул их на место. На вид этот парень был довольно молодым, двадцать два года, максимум – двадцать пять, но взгляд из под полей форменной шляпы был неприятным и цепким, словно его хобби было коллекционирование типажей нарушителей правил дорожного движения, и набрал он таковых за своё короткое время службы количество весьма не малое.

– Ну, хорошо, мистер Кронкелль, – произнёс он – Нарушение Ваше заключается в том, что Вы установили своё транспортное средство слишком далеко от обочины… Штраф небольшой, но, надеюсь, он поможет Вам не нарушать это правило в следующий раз… Так как там с правами?…

– Ах да, права, точно же, я и забыл, – Фрэнсис изобразил на лице выражение притворной рассеянности – Позвольте, одну минуту… Они у меня в бардачке.

– Хорошо, жду Вас…

Фрэнсис, всё так же улыбаясь, (правда, теперь уже одними губами, а не во весь рот), поплёлся вокруг своей машины. Он протиснулся в промежуток между углом передней части дядюшкиного «Шеви Колибера» и патрульным автомобилем, гадая про себя, смог ли чёртов патрульный опознать его по лицу, и пошёл дальше, пока не оказался у правой передней дверцы. Открыл её, влез внутрь, открыл бардачок, стал копаться в нём с деловитым видом. Естественно, что никаких водительских прав на имя мифического мистера Кронкелля тут не было и в помине, но были права на имя Оуэна Кокса, личности в определённых кругах довольно известной, но закона – как бы это странно не звучало, так за всю свою жизнь ни разу и не нарушившей. Известно ли было это имя кому-то в полиции штата? Нет, едва ли, ответил Фрэнсис сам себе, и тут же понял, что сглупил, назвавшись каким-то там Кронкеллем, когда просто-напросто мог представиться мистером Коксом – на правах фото не размещалось, не было и года рождения, и единственное, к чему тут можно было прицепиться – так это к количеству пометок о перерегистрации. Впрочем, пометки были без указания точных дат, и они могли появиться так же и в результате частой смены средств вождения.

Но сейчас для этой увёртки было уже поздно, и нужно было придумывать другую. Лучшим из возможного было сказать, что он попросту забыл права дома. Худшим из возможного… В тот самый момент, когда он обдумывал худший вариант, он уже залез внутрь салона и открыл бардачок. Из него тут же посыпалось всяческое барахло – какие-то таблетки, несколько пластинок освежающей дыхание ментоловой жвачки, бумажные клочки с какими-то записями, дядюшкины права, пистолет… Увидев последнее и предпоследнее, он слегка расширил глаза, и решил побыстрее убрать это куда-нибудь подальше, пока их не увидел коп. С правами всё получилось довольно быстро, он просто сбросил их на пол и затолкал под сиденье, а вот с пистолетом… Дело было даже не сколько в трудности выполнения этой задачи, а в том, что коп, явно заскучавший во время ожидания, решил в это самое время проверить, что у него там происходит, и двинул тем же путём, что и он сам – через промежуток между углом «Шеви» и боком полицейской машины. Сейчас он не смотрел внутрь салона автомобиля, но если бы Фрэнсис поступил бы с пистолетом так же, как и с правами дядюшки Оуэна, то наверняка обратил бы туда внимание копа – пистолет был чертовски тяжёлым, и звук от его падения был бы явлением весьма примечательным. Возиться же с аккуратностью уже не было времени, да и в его не слишком-то сообразительном мозге не могло возникнуть идеи о том, как это можно сделать аккуратно вообще.

– Мистер? – окликнули его сзади, в тот самый момент, когда он уже почти решил свою проблему путём разрубания гордиева узла, то бишь запихнув пистолет обратно в бардачок, и почти закрыв последний на небольшую, открываемую при помощи поворота ручки, вертушку. Он вздрогнув, посмотрел на вставшего за его спиной полисмена из-за плеча. Тот с задумчивым видом изучал его спину, но на его физиономии не отражалось практически никаких эмоций, чтобы Фрэнсис мог каким-то образом охарактеризовать его поведение как подозрительное или враждебное. Поэтому он мог надеяться на то, что видя его спину, полисмен видел только его спину, а не, кроме этого, ещё и его торопливые попытки убрать оружие. Интересно кстати, чья эта пушка, промелькнуло в его голове, пока он тщательно (и при этом не глядя) поворачивал ручку на защёлке бардачка, которая как назло почему-то упрямилась, мало того, скользила в его потных пальцах.

– Что такое? – спросил он… И в этот самый момент чёртова ручка повернулась до конца, и бардачок закрылся полностью – Да, сержант, прошу принять мои извинения, но, кажется, своё водительское удостоверение я оставил дома… Не могу показать Вам его… Дело в том, что я… Я тут живу совсем недалеко… В городе Кранслоу… И мне нужно было добраться до Гринлейка. Эти два города – от одного до другого рукой подать, и мы, их жители, обычно никогда не берём с собой права, если едем туда… Ну, или обратно… И д-дорожная полиция на этой трассе…

– Попадается редко, – покачал головой полисмен, отходя немного назад. Очевидного, Фрэнсис до такой степени хорошо играл роль затравленного представителем власти обывателя, что коп, желал он сам того или нет, но поверил в это – Я понимаю. Однако неужели у Вас, сэр, нет ни единого документа, который мог бы подтвердить Вашу личность? На чьё имя я буду выписывать штраф?

– На имя Энтони Самуэля Кронкелля, – ощёрился Фрэнсис ухмылкой самого лютого деревенщины и недотёпы, какого мог себе вообразить – А что, какая разница, с кого вам брать штраф?

– Нет, послушайте, тут есть разница, – возразил полисмен, наставляюще подняв палец вверх – Если Вы решили списать штраф не на себя, а на имя какого-нибудь Вашего недоброжелателя…

– Ой, да ладно вам, мистер полицейский! – Фрэнсис, как мог, сделал свою ухмылку ещё более глупее – Вы же сами говорите, что штраф совсем невелик, да и заплачу я его сразу, а не через банк.

– Сразу же? – взгляд молодого полицейского вновь стал недоверчивым и присматривающимся, как в самом начале – У вас при себе есть двадцать пять монет?

– О, ну разумеется, есть, – сказал «Мистер Кронкелль», выкатив на копа глаза с удивлённо-радостным видом… А про себя вспоминая, додумался ли он взять с собой бумажник вообще – Что Вы… Подумать только, какая мелочь…

– Ну, хорошо, я запишу Вас, как мистера Энтони…

– Энтони Самуэля, – как будто бы и впрямь взял, только он лежит в его сумке на заднем сиденье, и придётся вновь вынимать эту чёртову палку, которую он взял из леса, и что скажет коп, когда её увидит… Или он её уже видел? Он вроде бы о ней не спрашивал…

– Да, Энтони Самуэля Кронкелля, – коп возил тонким фломастером по поверхности листа в своём блокноте, держа его едва ли не у самой груди, чтобы влага не попала ни на предыдущие, ни на эту запись – Двадцать пять валютных единиц Великой Страны за парковку машины в неположенном месте… Уверены, что у Вас нет при себе документов?

– Да, я езжу на своей машине к родителям почти что каждый четверг, и однажды забыл у них дома свой паспорт. С тех пор беру документы только в том случае, если мне предстоит долгая дорога…

– Ладно, я понял… Да, кстати говоря, если Вы намерены продолжать находиться здесь, на этой дороге, то Вам придётся убрать машину с этого места, и откатить её ближе к обочине.

– О, я остановился совсем ненадолго…

– Да, мистер, – внезапно лицо полисмена, до этого изображавшее либо вопрос, либо ожидание, либо лёгкую подозрительность, озарила лёгкая, немного ехидная – но не злая – ухмылка. Вероятнее всего, сейчас он был готов к тому, что услышит из уст «мистера Кронкелля» какую-нибудь забавную историю, чтобы потом рассказывать её своим родственникам, друзьям или коллегам в полицейском участке – Когда я подъезжал сюда, я видел, как Вы затаскивали в салон какую-то палку… Из леса… Если не секрет – на кой чёрт она вам сдалась? Нет, это не противозаконно, но… Видеть человека, который, едучи из одного города в другой, находит в лесу какую-то грязную, мокрую палку, и тащит её в свой автомобиль…

– Дело в том, что… Ээ… Моему сыну потребовалось дерево для поделок в школе…

– Но Вы же ехали к родителям…

– Да, да, – пробормотал он, чувствуя, как взгляд копа из насмешливого вновь становится неприятно цепким – Я хотел сделать это сейчас, чтобы не забыть потом… Эта чёртова хреновина очень нужна моему Джеки…

– Учитывая, что эта хреновина ещё, скорее всего, и трухлява, как Бог весть что, – заметил коп с задумчивым видом, но Фрэнсис не дал ему договорить, перебил его.

– Нет, нет, вовсе не трухлява… Мокрая, да, но не трухлявая…

– Но на ней рос мох, мистер, – произнес коп, рассматривая его всё более и более подозрительно.

– Мох, – улыбка Фрэнсиса стала удивлённой, недоверчивой, как в случае с человеком, который разговаривает с заведомо делающим ошибку оппонентом – Да бросьте. Вам наверное, показалось! Там не было никакого мха – обычнейший ольховый сук, весьма твёрдый, без всякого мха, трухлявости и гнили. Я специально подбирал такую деревяшку, чтобы…

Тут сзади, за его спиной, раздался грохот, звук удара металлической жести о другой металл и тяжёлый грохот – что-то с шумом свалилось сверху вниз, на пол в кабине, возможно, рухнуло туда, сползя вниз по приборной доске или…

Фрэнсис, всё так же улыбаясь, оглянулся назад – и почувствовал, как волосы на его затылке слегка приподнялись от испуга – не встали дыбом, но и не остались в покое, нечто среднее между тем и этим.

Дверца бардачка была распахнута настежь, а сам бардачок был пуст. У Фрэнсиса появилось неприятное ощущение того, что в его машине поорудовала какая-то нечистая сила, которая сперва незаметно, за его спиной, открыла бардачок, а потом вытащила из него пистолет, а потом…

Потом сделала так, чтобы он куда-то пропал? Что же это за дерьмо такое? Может быть, на бардачке просто сломался запор?

Коп, тем временем, закрыл носик фломастера колпачком, засунул его куда-то за пазуху своего дождевика, блокнот сложил так, чтобы верхние листы прикрывал лист из твёрдой, полупрозрачной синеватой плёнки, сунул его под мышку и подошёл к «мистеру Кронкеллю», вновь склонившемуся над внутренностями салона «своего» автомобиля.

– Какие-то проблемы, сэр? – поинтересовался он у него.

В это самое время Фрэнсис пытался отыскать пистолет. Он помнил звук глухого, тяжёлого удара об пол, и теперь, уже придя в себя от внезапного испуга, полагал, что замок бардачка, скорее всего, и впрямь сломался, бардачок открылся, и чёртова «пушка» просто вывалилась на пол. Но пистолета он найти так и не мог. Он понимал, конечно же, что если уж он не найдёт его сейчас, то коп не найдёт его тем более, но в том, что оружие пропало так внезапно и, на первый взгляд, совершенно бесследно, было что-то зловещее. Нехорошее. Словно это и впрямь было чем-то большим, нежели просто неприятным совпадением… Как будто это действительно сделали специально… Чтобы позже вернуть пропажу тогда, когда она будет уже совершенно не нужна.