Санхилл: Карантин
– Ты… Я бы не советовал тебе перенапрягаться лишний раз, – сказал я настороженно – Я…
– Я понимаю, – отмахнулась от меня Нэнси – Постараюсь. У тебя только одно зеркало – в туалете?
Я опять пожал плечами.
– Я сам тут, как будто с неба свалился, – сказал я ей – Не знаю ничего ни о том, что здесь происходит, ни как я здесь оказался, ни чего тут вокруг меня находится. Может быть, что-то есть, может быть, чего-то и нет…
– Ясно, – вздохнула Нэнси ещё горестнее, чем прежде, а затем притронулась ладонью к тому, что осталось от её волос, скривила мину омерзения и ужаса, а потом села на краешек моей кровати – Надо же… У тебя эта же штука, – она притронулась к металлической капельницы, скривилась ещё больше, и покраснела снова, ещё чуть больше – Вот чего я испугалась, когда проснулась… А потом началось всё это…
– Не надо, не вспоминай, – попросил её я, сделав осторожный шаг вперёд. Она взмахнула руками, как бы предлагая мне не беспокоиться, но потом сжала ими же свою голову, и склонила её чуть ли не к своим коленям. Было видно, что ей страшно от того, что с ней происходит, и, чем больше она пытается себя успокоить, тем сильнее становится этот её страх. Лицо и руки её становились всё краснее, и краснее.
– Попробуй просто не думать об этом, – предложил я, продолжая аккуратно приближаться к ней – Я понимаю, что пережить это – не сахар, но…
Она посмотрела на меня каким-то жутким, отупелым взглядом, и тут я увидел, что глаза её вновь стали словно бы выпучиваться, точно глазные яблоки раздулись, и им больше не хватала места в их орбитах.
– Эй, – послышался голос моего соседа со стороны двери в смежную комнату – Эй, слышите? Как вы тут? Можно к вам или нет?
Я и Нэнси посмотрели на неё, я – вопросительно, а она – словно на что-то совершенно здесь не уместное. Он стоял в дверном проёме между «его» комнатой, и «моей», а в руке он всё продолжал держать тот самый пакет с «Препаратом №5», и озабоченно рассматривал нас двоих в ответ.
– Извините, – сказал он, несколько потупившись – Пани… Мисс… Уже оделась?
– Чего тебе, – спросил я у него кратко, хотя и не полагал, что из-за этого парня Нэнси станет ещё хуже, чем сейчас, и всё на ней опять начнёт гореть и плавиться, как целлофановый пакет на раскалённом камне. Быть может, сейчас его присутствие даже каким-то образом могло бы ей помочь успокоиться.
Толстяк смутился ещё больше, и опять, правда, на сей раз смотря почему-то не на нас, а на пакет с непонятным медикаментом в своей руке, спросил, всё ли с нами в порядке.
– Со мной – всё, а с ней – нет, – сообщил я ему, внутренне любопытствуя, что же он теперь предпримет дальше.
– Просто, – толстяк смущённо кашлянул в сторону, а потом опять посмотрел на нас – Если у кого-то из вас, как у меня, тоже болит голова, то… Нет, я всё понимаю, звучит немного нелепо, но, мне кажется, что если мы очнулись тут при одинаковых обстоятельствах, то… И я видел, что пани… То есть, мисс… Что ей плохо… Мне просто помогли эти таблетки, ну, этот препарат, и я подумал,..
Я посмотрел на Нэнси, попутно замечая, что краснота из её кожных покровов всё-таки уходит, и они постепенно приобретают более или менее нормальный цвет – хотя она и продолжала сидеть во всё той же позе – позе каменной горгульи, в раздумьях отчаянья присевшей на карнизе какой-нибудь старинного готического собора. То есть сжав голову руками, и повесив её чуть ли не ниже собственной груди. Болела у неё сейчас голова? Вполне вероятно, и, думаю, что в этом не было ничего удивительного, потому что при высокой температуре головная боль скорее правило, нежели исключение.
Но я ещё не был уверен в том, что эта штука, которая была обнаружена сначала мной, а потом этим парнем из соседней комнаты, была безобиднее простого аспирина, и был почти что убеждён в том, что эта хреновина была каким-то образом связанна с всем тем, что здесь происходило – а постольку-поскольку я ещё не мог понять, что же со мной – и всеми остальными – тут делается, то и этим таблеткам доверять полностью я пока не мог.
– Дай сюда, – вдруг сказала Нэнси моему соседу, опустив руки и посмотрев на него. Тот вдруг покраснел, едва ли не пуще, чем она сама ещё пару секунд тому назад, и даже сделал полшага назад… Но потом вернулся вперёд ещё на два – Что это там у тебя за препарат, о котором ты всё говоришь?
– Вот, – он подошёл к ней поближе, и протянул ей пакет с таблетками – Пожалуйста.
– Ты уверена в этом? – спросил я её, когда она потянулась пальцами – всё ещё чересчур розоватыми, что бы говорить о том, что она находилась в полном порядке – Я бы на твоём месте…
Она как будто бы даже и не слушала меня – просто достала из уже раскрытого пластикового пакета одну таблетку, и подняв глаза на толстяка, спросила:
– Сколько? Их надо запивать водой, или держать во рту, пока не рассосётся?
– Мне хватило одной, – пожал толстяк плечами – И я ничего не рассасывал, просто проглотил… Ну, да, запил её, конечно же.
Нэнси завертела головой по сторонам, разглядывая комнату, в которой сначала оказался я, а потом очутилась и она сама, а потом, очевидно, не найдя ничего, что могло бы ей подойти, посмотрела на меня.
– У тебя нет никакой воды, кроме той, что у тебя в туалете?, – спросила она у меня.
Сначала я хотел сказать нет, но вдруг вспомнил о чайнике, который всё ещё зачем-то держал в руках, и из которого несколько минут назад тушил прожжённый ковёр на полу этой комнаты. Я поднял его, и слегка встряхнул. В нём что-то плескалось, правда, теперь уже на самом дне, но на пару глотков, что бы запить принятую таблетку, тут, конечно, воды хватило б.
– Вода из-под крана, – сказал я, кивая на чайник – Если не брезгуешь, то пожалуйста…
Нэнси, вероятнее всего, в этот момент даже и не подумала о какой-то там брезгливости, а просто выхватила чайник у меня из рук, и потом сначала кинула непонятную таблетку себе в рот, а потом, не моргнув глазом, запила её водой, прямо из носика, даже не подумав о том, что бы открыть крышку на данном предмете кухонной бытовой техники. Наверное, если бы ей ещё сутки тому назад предложили бы отведать воды из-под крана, она бы решила, что её, таким образом, хотят оскорбить, и приравнять к людям, которые явно не могли оказаться здесь, на острове, по причине своего крайне низкого социального статуса, а кроме того, заподозрила бы эту самую воду на содержание в ней кучи болезнетворных бактерий, и вредных веществ… И это не смотря на то, что вода, циркулирующая в водопроводных системах интерната, мало того, что попадала туда опреснённой, так ещё и в высшей степени очищенной.
Она отдала мне чайник, а я поставил его на пол.
– Ну, что, легче, – поинтересовался я у неё.
– Откуда я знаю, – пробормотала она, и, встав с места, встряхнула своей обгорелой головой, словно бы пыталась отогнать от себя что-то. Прошлась от кровати до окна, и остановилась там, и стала рассматривать вид из него— Ничего не могу сказать… Так сразу же ничего не бывает – даже если она и должна была помочь мне, то навряд ли это должно произойти молниеносно.
– Не знаю, – сказал толстяк – Мне, например, эта штуковина помогла именно что… Молниеносно.
– Да ну, – пробормотала Нэнси, на секунду взглянув на него, а потом принялась смотреть в окно дальше. Вид у неё был настороженный и заинтересованный. Где-то далеко, в здании, в котором мы находились (и которое я ещё не мог с полной уверенностью назвать интернатом Санхилл), раздался очередной крик, на сей раз не просто испуганный, но ещё и болезненный, причём мужской, а следом за ним последовал целый хор криков, воплей, визга, ругани и топота ног, и какие-то непонятные удары, и хлопки, точно кто-то массово пытался убежать из одного места, но не мог сделать это толком, потому что эвакуировался бестолково, и чересчур спешно, а потому спотыкался, падал, и не мог пролезть в один дверной проём одновременно втроём, или вчетвером. Через секунду вскрики стали не просто испуганными или болезненными, а ещё и обозлёнными, яростными – тут кто-то явно кому-то мешал, путался под ногами, когда ему нужно было немедленно убираться; а потом злоба в этой жуткой какофонии вновь сменилась на ужас и и боль, но те, что были до этого момента, были явно не четой этим, потому они стали захлёбывающимися, рычащими, точно те, кто их издавал, умирал в жутких мучениях от какой-то крайне подлой и неожиданной для него смерти.
Вскоре нечто подобное послышалось со всех сторон – людей, здесь, кажется, было очень много, и покричать в этот момент было кому. Некоторые крики обрывались сразу, некоторым нечто неизвестное не давало даже совершить даже короткого вздоха, а некоторые длились до того момента, пока у воспроизводивших их не пропадал голос, после чего они могли разве что только сипеть. Казалось, заорало всё здание, в котором мы имели несчастье очутиться, словно бы очнулось от приступа какой-то чудовищной болезни, скрутившей его так, что завопили все клетки его «организма»… Завопили, и… Ну, может быть попытались сожрать друг-друга?
Я теперь уже практически не сомневался в том, что всё-таки умер, и после смерти попал в ад, и в том, что он, возможно, оказался для меня куда страшнее, чем его было принято изображать на различных средневековых картинах, гравюрах и фресках. Возможно, что он и должен быть таким, подумал я, похожим на бесконечный дурной сон, постепенно перетекающий в ночной кошмар – сначала просто непонятно, потом страшно, потом жутко, а потом…
Потом это что-то, возможно, должно было придти и за тобой.
– Господи, что это, – удивлённо воскликнул толстяк, пятясь от внешней двери комнаты куда-то вглубь, словно большее расстояние между ним и остальным, вопящим и проклинающим собственное существование и эти секунды внешним миром могло как-то помочь ему защитить себя – Я не понимаю… Я был дома, а теперь…
Нэнси повернулась от окна к нам, и в какой-то неправдоподобно страшный миг я подумал о том, что её лицо из лица более или менее знакомой мне Нэнси Вайновски превратится в жуткую красную харю с выпученными и остекленевшими глазами, и ощеренной пастью, из которой валит горячий пар, после чего получившийся монстр кинется на нас с толстяком, в итоге принося ад и его муки теперь и сюда тоже… Но этого не произошло. Нэнси осталась сама собой…
Хотя и здорово побледнела – очевидно, от страха.
– Эй, парень, – окликнула она пятившегося в задний угол комнаты толстяка, и он растерянно оглянулся на неё – Дверь в твою комнату – она заперта?
– Я… Это не моя комната, – произнёс он с полными ужаса глазами, которые, кажется вот-вот должны были наполниться слезами – Я должен быть сейчас дома… На больничном, понимаешь?
– Если она не заперта, то эта фигня, что там, снаружи, может запросто оказаться внутри, – сообщила Нэнси даже не ему, а невесть кому, очевидно, потолку в «моей» комнате, а потом опять посмотрела на «соседа» – Её нужно закрыть, понимаешь? Пойдём со мной, если ты боишься идти один.
Она, судя по её мимике, и сама была до смерти перепугана, но пыталась сдержать себя… Но странное дело, не краснела, и от неё не начинал валить дым. Очевидно, что то, что произошло с ней до этого, никак не было связано с состоянием её эмоций, либо этот самый препарат №5 действительно помог ей в этих её «аномалиях и сильном физическом недомогании».
Или же это был какой-то новый трюк потустороннего мира, в котором я имел несчастье оказаться.
– Это, наверное, просто сон, – сообщил ей толстяк изумлённо вместо ответа, уже добравшись до угла комнаты, и вжавшись в него, как напуганная кошка – Я на самом деле дома, и надо просто проснуться – ведь сны бывают настолько реалистичными, ведь правда же, скажите?
– Боже, – Нэнси некоторое время смотрела на него, а потом прикоснувшись пальцами к своим вискам, резко встряхнула, даже помотала головой, словно бы несколько секунд тому назад с силой врезалась лбом во что-то твёрдое. Потом кое-как опять сосредоточила внимание на моём соседе – Эй, приятель, послушай, это никакой не сон, это вполне нормальная для нынешнего времени реальность… Ты, конечно, ничего не знаешь, потому что был, как ты говоришь, дома, но я-то была тут. Эй, – она посмотрела на меня – Жан? Тебя ведь зовут Жан Бен Морти, верно? – я кивнул ей, и в это же самое время где-то за входной дверью, в коридоре, с глухим стуком мешка, набитого баскетбольными мячами, упало нечто неопределённое, но, судя по звуку, весьма тяжёлое. Поскольку его предварил чей-то тяжёлый, усталый бег по коридору, ввиду этого легко было предположить, что это нечто было, скорее всего, человеческим телом. Возможно, что упавший был ещё жив – но он не просил ни пощады, ни того, что бы мы впустили его, а я вовсе не торопился узнавать, нужно или не нужно ему всё оное на самом деле – Ведь ты же был тут все каникулы? Ты должен, наверное, понимать, о чём я?
– Я был тут не все каникулы, – сообщил я, наблюдая, как из-под входной двери медленно и вязко начинает вытекать что-то красное – В самом их конце я, Жанна, Айко, и ещё одна девушка пытались бежать с острова…
– Бежать? – я слышал только изумлённый голос Нэнси, а сам наблюдал за ширящимся пятном крови под дверью, постепенно доползающем и до края многострадального ковра, уже начинающего понемногу ею пропитываться – так внимательно люди обычно наблюдают за вознёй котят с клубком шерсти, или за трансляцией футбола по телевизору – И, что, удачно?
– Нет.
– Вас поймали и вернули?
– Кто? – посмотрел я на неё, наконец.
– Ну, те, кто усыпил нас, – произнесла Нэнси, рассматривая меня в упор – Тех, кто не уехал, и не сбежал. Ты, что, не помнишь вообще ничего? Даже про эту болезнь, про которую все говорили?
– Какую ещё болезнь? – прервал её толстяк испуганно и нервно. Губы его тряслись, как у зайца – Вы все тут попросту сбрендили. Это сон. Просто сон. Смотрите – сейчас меня не будет.
Он поднял руку, зажмурил глаза, а потом с силой ущипнул за её голую кожу пальцами другой. Взвыл от боли, стиснув зубы, потом некоторое время подождал с закрытыми глазами, а когда открыл их, чертыхнулся, зажмурился снова, и опять попытался ущипнуть себя за руку. Его остановила Нэнси, которая, скривив рот на бок, резко подошла к нему и вытащила из угла, в котором он пригрелся.
– Это не сон, и прекрати дербанить себя, будто ты тут волосами порос, – закричала она на него – А ну, сядь! Сядь на кровать, и следи за дверью! Жан – или как там тебя ещё – ты можешь помочь мне посмотреть, что происходит в соседней комнате? Нужно узнать, закрыта ли дверь в неё, и можем ли мы пересидеть тут, пока вокруг происходит всё это!
Я пожал плечами, и встал с кровати.
– Ну, давай, – произнёс я безразлично.
***
Входная дверь в соседнюю комнату была раскрыта, и при этом – настежь. В коридоре всё ещё клубился пар – но не такой густой, как прежде, и были видны чьи-то ноги, в джинсах, носках и тапках – но они (и их обладатель) лежали, к, наверное, счастью, смирно, и не дёргались. Нэнси торопливо подбежала к ней, и закрыла на замок, а потом, повернувшись ко мне, сказала:
– Так, хорошо. Теперь мы как будто бы в безопасности. Так ты, получается, пытался удрать отсюда?
– Да, – согласился я, постепенно сознавая, что имела в виду, и в чём пыталась убедить меня Нэнси в «моей» комнате. Уверенность в моей «адской теории» опять начала слабеть, так как то, что, возможно, предполагала себе она, очнувшись в этом месте, было не таким уж и неправдоподобным, особенно если учесть то, что происходило в Санхилл до нашего побега и его жуткого итога – Я… И ещё несколько… Но с побегом у меня и остальных ничего не вышло – но не из-за того, что нас сумели поймать по дороге.
– Но из-за чего же ещё, – приподняла Нэнси брови удивлённо.
– Ну, из-за того, что мы с самого начала плохо спланировали эту операцию… В общем, по нашей же вине катер врезался в какую-то хреновину у самого противоположного берега протоки, и взорвался…
– О… Ясно…
– Проблема в том, что, – я поднял на неё свой взгляд – Проблема в том, что в этой катастрофе мы все должны были погибнуть… Во всяком случае, я должен был умереть точно, потому что катер взлетел в воздух вместе со мной, а потом рухнул на меня, когда я упал из него вниз, на берег…
Нэнси смотрела на меня столь внимательно, что я, волей-неволей, почувствовал себя какой-то диковинной тропической зверюгой, ко всему прочему, ещё, кажется, и напрочь сумасшедшей.
– То есть… Ты хочешь сказать, что ты погиб?
– Да, у меня не было никаких шансов выжить, даже если бы рядом с берегом курсировала команда спасателей, которая смогла бы выволочь меня с места аварии, и тут же отправить меня на госпитализацию. Это должна была быть мгновенная смерть – просто представь себе, что было бы, если тебе на голову упал автомобиль весом в три тонны…
– Чёрт… Думаю, что от меня в этом случае не осталось бы даже соплей… Но нет, постой же – ведь ты же живой, а не мёртвый, я вижу это самым прекрасным образом… Или ты думаешь, что ты оказался на том свете, в каком-нибудь месте, вроде преисподни?
Я только лишь пожал плечами, не зная даже, сказать ей на это да, или нет.
– Я не умирала точно, – покачала головой Нэнси – Если честно, то просто заснула в своей комнате, а оказалась в другой, этажом ниже, хотя тоже в женском общежитии. И этот парень, который кричал, что ему всё это снится – он, кажется, тоже не умирал… Зато кто-то приволок его из его дома, когда он был там на каникулах, обратно, в Санхилл, да так лихо, что он этого даже не заметил… Нет, нет, ты не в аду, ты либо каким-то способом сумел выжить в этой катастрофе, либо… Либо за тебя взялся какой-то чудо-реаниматор, который сумел восстановить твоё тело, даже после всего того, что с тобой произошло. Нет, ну ты подумай сам – разве ты не чувствуешь себя живым?
– В том-то и дело, что нет, – пробормотал я – Я… Дело в том, что я даже не чувствую себя напуганным, несмотря на всё то, что здесь происходит… Как будто бы вообще потерял всякую возможность чувствовать какие-либо человеческие эмоции.
– А до того, как вы попытались сбежать, с тобой было что-то похожее?
– Да, было, но не в такой мере…
– Может быть, тебе стоило бы попробовать проглотить эту самую таблетку?
– Препарат К-5?
– Ну, я не знаю, как он там называется… Ведь ты имеешь ввиду те самые голубенькие таблетки?
Я кивнул головой.
– Да, попробуй принять их. Может, они способны помочь и тебе? Если они помогли мне, то…
Она не продолжила своей фразы, просто неуверенно пожала плечами. Я был уверен в том, что у неё была сейчас какая-то своя теория, но она была уверена в ней ровно – ну, или быть может, чуть больше, но всё равно не до конца – настолько же, насколько я был уверен в своих мыслях насчёт того света.
– Попробуй, – повторила она – Если у тебя пройдёт это твоё ощущение… Потустороннести… Или как ты его там называешь… То, я думаю, не будет больше смысла убеждать себя, что ты оказался на том све…
Сзади что-то скрипнуло – кажется, петли на дверцах в платяном шкафу, который, кстати говоря, в этой комнате находился ровно там же, где он находился и в «моей» – и Нэнси, испуганно побледнев, уставилась на что-то за моей спиной. Я обернулся тоже – и увидел некое несуразное существо, и впрямь вылезающее именно из-за раскрывшихся створок шкафа. Существо это, в принципе, было похоже на человека – если бы не одно «но» – его человеческий облик и фигура словно бы таяли, едва держась на его костях, отчего они напоминали эскимо на палочке, тающее в руке ребёнка в жаркий летний день. Плоть его опадала вниз, как оплавленный пластилин, собиралась в лужи на ворсе ковра, оставляла следы и текла по раскрытой и придерживаемой им дверце шкафа… А потом каким-то невообразимым образом подползала обратно к её источнику – чему-то неясному, скелетообразному, и жуткому, как полуночный кошмар. На секунду то, что кипело и стекало у него с «лица», превратилось в ясно видную человеческую физиономию, но потом она расплылась, как кусок воска на сковороде, и от неё остался только рот, который вполне спокойно, хотя и немного нервно, спросил:
– Извините, о каких-таких таблетках вы говорите?
Если бы я мог, я бы заорал от ужаса, но я молчал, продолжая сосредоточенно изучать явившуюся нам фигуру, вежливо, и одновременно трусовато улыбаясь нам своим клочком кожи на месте ощеренных зубов покрытого какой-то багрово-серой, текучей слизью черепа.
Вместо меня вскрикнула Нэнси. И опять покраснела… Но потом всё-равно побледнела. Потом стиснула кулаки – я прекрасно видел, как она это сделала – и заставила себя улыбнуться этому монстру в ответ.
***
– Когда я только очнулась, – сказала Нэнси – Я сразу же поняла, что это такое, потому что приступы вроде сегодняшнего у меня случались ещё и до того, как я пришла в себя лежащей на кровати в чужой комнате на чужой кровати, и с иголкой капельницы в собственной вене. Да и все эти истории и слухи, которые бродили по интернату… Вы все их слышали, не так ли?
Все, кроме Тадеуша, закивали головами, потому что все каникулы он гостил у себя дома, в Карловых Варах. На руках Тадеуша синели три или четыре синяка от ещё нескольких попыток привести себя в сознание, и вырваться прочь из «этого кошмарного сна», но, в целом, он выглядел, чувствовал и вёл себя вполне нормально. Оказалось, что дома у него было тоже несколько приступов «болезни», которую он про себя назвал «синдромом человека-молнии». Я думал, что превращаюсь в кого-то вроде супергероя, объяснял он нам, но, после того, как я чуть было не прикончил грудного ребёнка своей двоюродной сестры, приехавшей к нам в гости, мои родственники подумали, что это, скорее, какая-то напасть, нежели сверхспособность, и решили показать меня одному «знающему специалисту». Его отец, как он нам объяснял, почему-то высказался против этого, говорил всем, что этому шарлатану нельзя доверять осматривать даже мозоли, натёртые неудобной обувью на пятках, но ему устроили скандал, и он сдался. Так или иначе, «знающий специалист» с Тадеушем так и не повстречался – так как уже на следующий день(?) Тадеуш очнулся в соседней с «моей» комнате мужского общежития интерната Санхилл.
– Тем не менее, я думаю, ты всё равно понимаешь, о чём я говорю, – спросила его Нэнси, и он тут же молча с ней согласился.
– Это, конечно же, какой-то эксперимент, – убеждённо закивал головой австралиец Тим Чейнсейфер, экс-«скелет-в-шкафу» – Никакая не болезнь, а эксперимент, и мне было ясно это с самого начала.
К Тиму это осознание начало приходить после того, как он, вставая с унитаза, вдруг обнаружил на его дне своё (вернее, чьё-то, потому как такие части тела обычно не так уж и легко узнаваемы без каких-то особенных примет) ухо, в окружении ошмётков мирно покачивающихся в лужице его же собственной мочи плоти. Тогда он был настолько ошарашен, что попросту зажмурил глаза, спустил воду, и, решив, что ему всего-навсего снится какой-то неприятный сон, отправился в кровать – добивать эту ночь дальше. Однако, проснувшись с утра, когда он обнаружил, что ухо на его голове присутствует лишь в единичном экземпляре, и что второе ползёт по его одеялу, к нему словно какой-то чудовищный паук, и, кажется, с вполне осознанными целями… В общем, когда это всё закончилось, он решил не говорить об этом никому, потому что побоялся того, что его сочтут спятившим, или, что ещё хуже – наркоманом, а у него и впрямь хранился небольшой запас ядрёного афганского гашиша под днищем нижнего ящика стола, и он очень не хотел, что бы его кто-то обнаруживал. Однако, когда по телевизору, радио, и в Интернете стали говорить о какой-то непонятной болезни и карантине в штате Лабрадор и Ньюфаундленд, и слухов, передающихся из уст в уста, стало так много, что Санхилл стал подобием какого-то древнего проклятого шотландского замка, а его самого вырвало двумя пальцами с его левой ноги, он сказал себе – с меня хватит. И направился в кабинет к миссис Тауншелл, с целью выпросить у неё для себя путёвки в Сент-Джонскую центральную больницу. Она пообещала ему, что отправит его туда завтра же… А завтрашний день оказался для него днём сегодняшним, днём, когда мы все познакомились, и днём, в который он понял всю суть происходящего окончательно.
– Эксперимент, – согласился Тадеуш, а Нэнси согласно кивнула своей обожжённой головой – Интересно только, кто решился его поставить над нами…
– Ну, естественно, эти парни… Ну те, кто управлял этими «подводными катерами», или как ты их там называл…
– Нет, я имею ввиду – кто они сами по себе… Что за организация? И какие цели они преследуют?
– Лучше бы озаботился тем, как нам отсюда выбираться, – фыркнул Тим в ответ – Если нас превращают в этаких монстров, то я согласия на этот эксперимент подписывать совсем не намерен. За такие эксперименты с экспериментаторами, на мой взгляд, надо поступать так, как в своё время поступили с доктором Геббельсом…
– Я согласен с тобой, – сообщил ему Тадеуш интеллигентным тоном, опустив взгляд на свои пухлые руки – Но сначала нам надо хотя бы понять, что творится там снаружи – а для этого, в свою очередь, нужно, что бы вся эта возня, что мы слышим за дверями этих двух комнат, наконец, улеглась. Бог знает, на кого мы сейчас можем наткнуться, и что станет с нами, или с ним при этой встрече. Вот у пана Морти, например, под дверями до сих пор валяется труп, и кто это, и при каких обстоятельствах этот труп сделался трупом, я не знаю, и знать совсем не желаю…