Санхилл: Карантин
– Успокойтесь, – сказала она, скривив лицо в гримасу человека, которому до смерти всё надоело – Идите и займитесь своим делом, и не бойтесь, что меня кто-то тронет. Вокруг всё равно спокойно так, что я думаю, что большинство вчерашних зачинщиков беспорядка уже мертвы… Думаю…
Я ещё некоторое время пытался вложить разум в её сонную голову, но через некоторое время под натиском сонливости сломился и Тадеуш – он нетерпеливо похлопал меня по плечу, и сказал, что мы можем сделать всё гораздо быстрее, и безопаснее, если не станем тратить время на лишние уговоры. Пойдём возьмём ту стойку с капельницей, что осталась у тебя в комнате, предложил он мне рассеянно-раздражённым тоном, сломаем её пополам, и принесём её сюда, что бы воспользоваться ею, как фомкой, и отжать ею дверь.
У него опять разболелась голова, понял я почему-то, но, согласно пожав плечами, последовал обратно вслед за Тадеушем, сначала в «его» комнату, а затем – в «мою».
– Нам надо было озаботиться об этом с самого начала, – ворчал он, тем временем, одновременно и сонно, и мрачно – Это был непродуманный план. Там, за дверью, быть может, и на самом деле безопасно, но вот как её открыть в том случае, если она будет закрыта… Ох и навозимся же мы сейчас… Может быть, пока не поздно, придумаем что-нибудь другое?
Ничего другого лично мне сейчас на ум не шло. Коридоры на первый взгляд, выглядели пустынно и тихо, и то, что вчера здесь было откровенное побоище, нелепое и жуткое, как массовая автокатастрофа, можно было понять лишь по кровавым лужам и брызгам на стенах, полу, а иногда даже и на потолке, да ещё сорванным и подпалённым кое-где обоям, доскам паркета и деревянной обшивки по низу стен, и дырам в панелях, закрывающим потолок. Коменданта на своём посту не было, а сам стол, насколько я мог видеть издали, был перевёрнут вверх тормашками, и частично разломан на куски, и, кажется, под ним лежало чьё-то тело. Кроме него, и того, что оказалось у порога в «мою» комнату, с начисто снесённой до самой нижней челюсти головой (остатки оной веером разлетелись вперёд, и теперь выглядели, как след от стеклянной банки с клубничными вареньем, разбившейся на асфальте после падения с высоты пятого этажа), в коридоре было ещё трое, застывшие прямо на полу и усевшиеся рядом со стеной, и ещё чья-то оторванная рука – но её сразу же было и не заметить. Кошмарное зрелище – но, тем не менее, кроме всего этого, об опасности свободного перемещения здесь, по этим коридорам, нам ничего больше не говорило. Да, наверное, если задуматься, тут можно было пойти и другой дорогой, например, даже воспользоваться лифтом для спуска вниз. Наверное, так было бы легче и Нэнси, которая, судя по всему, не была намерена держаться на ногах твёрдо, пока ей не дали бы возможность как следует выспаться. Но я всё ещё не был уверен в безопасности такого маршрута, по крайней мере, по сравнению со спуском по пожарной лестнице, вдали от случайных испуганных глаз.
Мы вошли в мою комнату через комнату Тадеуша, а я всё думал: если оставить Нэнси тут, предварительно сказав, что бы она закрылась на замок, всё было бы ещё проще – так мы могли пройти до самого низа без всяческой обузы в её сонном лице. Если подумать, то можно было бы оставить здесь даже и Тадеуша, и попробовать сходить на «разведку» самостоятельно, в конце-концов, уж если я сумел выжить после того, как моё тело расплющило тремя тоннами железа и пластика, то уж после случайного столкновения с каким-нибудь свихнувшимся от ужаса обитателем этого здания я должен был остаться в живых с ещё большей вероятностью…
– Эй, помоги мне, – сказал, даже, скорее, раздражённо вскрикнул прямо над моим ухом Тадеуш, и мне на руки, выводя из состояния задумчивости, упало что-то длинное, прохладное и металлическое. Это была стойка от капельницы, оставшейся стоять в моей спальне – Тяни её на себя – сделаем её короче.
Я, хмыкнув от неприятного тона Тадеуша, пожал плечами, и схватился за один конец стойки, а потом потянул его на себя. Не ожидавшего такого поворота дел Тадеуша повлекло вперёд, вместе с противоположным концом, уже вынутым из крестообразного упора на полу.
– Чёрт, да что же ты делаешь, – воскликнул он совсем уже возмущённо, даже озлобленно – Погоди! Давай на счёт раз-два… Готов?
Я кивнул. Меня тихо укололо смущение, но уже через секунду этого оно тут же прошло.
– Раз – два… Давай!
Я опять потянул на себя – а Тадеуш вновь полетел на меня вперёд, только лишь чудом не угодив на конец трубки, и не наколовшись на неё животом.
– Господи ты Боже мой, – воскликнул он рассерженно, и от эмоций, переполнявших его, его чешский акцент стал отчётливым, как печать невидимыми чернилами на нагретой бумаге – Ты издеваешься надо мной, так что ли?
Я вздохнул, опустил свой конец металлической трубки на пол.
– Послушай, – сказал я ему – Иди к двери, возьми с собой Нэнси. Вернётесь в комнату – и сидите здесь, если хотите, поспите, а я схожу посмотрю, что там внизу, сам…
– Что?
– Ты устал и измотан, а Нэнси ещё тяжелей, чем тебе, так что вам лучше подождать меня здесь…
– Да с чего ты взял, дьявол бы тебя…
– С того, что я не чувствую ни грамма сонливости, а ты настолько утомлён, что не можешь удержать эту хренову палку в руках…
– Я не могу?! Да ты сам подумал о том, что ты сказал?
– Да, подумал. Давай, не кипятись. Сделай так, как было бы лучше всем.
– Но ты уверен, что ты справишься в одиночку? – раздражительность и злоба в голосе Тадеуша сменились усталой озабоченностью – Как мне кажется, это мало чем будет напоминать прогулку по фруктовому саду…
– Знаю, но попытаюсь не влипнуть неприятности, у меня, кажется, есть кое-какие козыри в рукаве… Давай приведём сюда Нэнси, и вы останетесь здесь…
Он некоторое время смотрел на меня, а потом скривив на лице какую-то неопределённую мину, махнул рукой.
– Чёрт с тобой, – пробормотал он – Будь по твоему.... Козыри в рукаве, блин… – он с вялой неохотой опустил свой конец того, что осталось от стойки с капельницей, а потом, подумав, сказал недоверчиво – Что же… У тебя так много этих самых «козырей», что ты даже не станешь брать с собой ничего, чем бы мог… Ну, не знаю… Отразить чьё-нибудь нападение?
Я пожал плечами, потом взял в руки уже положенную им на пол палку, нашёл место соединения двух отдельных секций, а потом дёрнул их от себя, в разные стороны. Стойка тут же развалилась по полам – как оказалось, при толковом приложении сил сделать это было не сложнее, чем разобрать шланг у пылесоса.
Тадеуш посмотрел на меня с кислой миной, потом кивнул головой, и поведя рукой впереди себя, столь же кисло заметил:
– В таком случае, нам действительно не стоит за тебя бояться… Это твоё окончательное решение? Ты действительно уверен в том, что сумеешь справиться?
– Я постараюсь.
– В таком случае, я пойду за Нэнси… Через какое время нам уже не стоит тебя ждать?
В любом ином случае я бы, наверное, был бы здорово смущён подобным вопросом, возможно даже, пришёл бы в ужас, или в гнев от того, что меня, судя по всему, пытаются отговорить от, по их мнению, какого-то чертовски безрассудного и опрометчивого решения – но в тот момент подобный вопрос даже не казался мне странным или бестактным, потому я, обдумав его, сказал, что если меня не будет к трём часам дня, то они могут считать меня или погибшим, или без вести пропавшим – в зависимости от уровня их собственного оптимизма. Про себя, впрочем, я не рассчитывал на прогулку, которая длилась бы больше часа, так как представлял её именно в роли короткой вылазки для того, что бы спуститься вниз, узнать, что там, возможно, ещё попытаться выглянуть или даже выйти наружу, а заодно хотя бы на глазок оценить безопасность таковой попытки. Возможно, попробовать найти какую-то еду и чистую питьевую воду (хотя, по идее, мы все могли бы запросто обойтись и без второго – вода в водопроводе интерната, как я уже говорил, была весьма чистой, и вполне пригодной для питья, особенно если некоторые из нас будут закрывать глаза на собственную природную брезгливость так же, как они уже это делали несколько часов тому назад), если вообще тут было что-то такое. Ещё мне хотелось найти тут кого-нибудь из своих знакомых, не обязательно близких знакомых, из круга моего общения, а хотя бы каких-нибудь одногрупников, или тех, кого я знал по своему этажу, и кто не был бы мне слишком противен. Конечно, больше всего, мне хотелось найти Жанну или Айко, но я не был уверен в том, что это желание осуществимо – ад ли это был, реальность, или какое-нибудь дурацкое параллельное измерение, в которое нас занесло волей какого-то дикого, абсурдного случая, но я полагал, что злосчастный «закон бутерброда» будет действовать и тут, и у меня либо не останется ни секунды времени на их поиски, либо я найду их в состоянии, столь печальном, что лучше бы их и не встречал.
Ещё хотелось бы узнать, кто это всё устроил – хотя бы попытаться выстроить какую-то теорию за счёт собственных наблюдений – но это было нечто из разряда совсем невозможного, потому что ни один находящийся в здравом уме экспериментатор, кем бы он там не был, и какие бы цели перед собой не ставил, не стал бы совать голову в клетку, после того, как сотворил с её обитателями этакое. Возможно, что они должны были появиться позже, когда здесь всё уляжется, и окончательно, но сейчас – и я был убеждён в этом, здесь не было никого, кроме этих несчастных, переполошённых подростков, можно сказать уже, бывших учащихся интерната Санхилл.
Я и Тадеуш вышли из теперь формально принадлежащих нам комнат, пожелали друг-другу удачи, и разошлись в разные стороны – он – по направлению к всё ещё сидящей у двери пожарного выхода Нэнси, а я – туда где находился выход с этого этажа мужского общежития в учебную часть, где находились двери лифтов, грузового, и пассажирского. Я всё ещё не был уверен в том, что сумею обнаружить их там, потому как не был уверен в том, что это – именно Санхилл, а не что-то, его симулирующее, и сделанное кем-то просто ради того, что бы мы, очнувшись здесь, не оказались в непривычной для нас ситуации, и не наделали от этого чудес больше, чем нужно – однако, пройдя по коридору до конца, до самой комендантской, и, перебравшись через поваленные и сломанные стол и стул (под которыми, кстати, на самом деле был кто-то похоронен, – наверное, этого несчастного сначала что есть силы кинули о пластиковую, но довольно крепкую стену между комендантской и непосредственно этажом, а потом сверху ещё и припечатали всем этим, да так крепко, что больше встать на ноги этому парню никогда уже было не суждено – но он мне, к счастью, знаком не был), я всё-таки увидел дверь, ведущую на выход из крыла, а за ней – именно что учебную часть нашего интерната, и ничего более.
Вернее сказать, это был его пятый этаж, где находились кафедры журналистики, литературы, словесности, лингвистики, а так же нескольких иностранных языков – англосаксонской, романской и славянской групп. Я, в бытность свою, довольно часто посещал это место, или, как говорили у нас, «уровень», и весьма неплохо тут ориентировался, запросто мог бы сказать, где и какой тут кабинет находится, и как добраться до общего туалета, или до небольшой рекреации, существующей на каждом из этажей, хотя никем особенно и не используемой, так как перерывы между занятиями были довольно приличными, и большинству из нас было проще добраться до своей комнаты в общежитии, и отдохнуть там. Здесь, так же как и в общежитии, царил хаос и беспорядок, но и живого тут тоже никого не было, ни настроенного враждебно, ни настроенного дружелюбно. И, кстати, надо заметить, что хаоса и беспорядка тут всё-таки было немного меньше, потому что, очевидно, если тут кто-то и был, то явно только лишь пробегал тут, из одного конца учебной части в другой, из женского общежития в мужской, наоборот, или – что было ещё более вероятнее, к лифту, что бы спуститься вниз и убраться из этого кошмара подальше. Поэтому-то тут, скорее всего, не было и трупов, только кровь на полу, да следы разрушений, например, огромная трещина в потолке, пересекавшая его от кабинета классической литературы до двери лифта, из которой на пол капало что-то густое и тёмное, явно уже застывающее.
Я добрался до пассажирского лифта, и нажал на кнопку его вызова. Сначала она замигала красным (неисправность, воспользуйтесь для спуска пожарной лестницей – тут всем объясняли, что значит подобный сигнал, но лично я за всё время своего спокойного обучения так и не столкнулся с ним ни разу), но потом красный мигающий заменил ровный зелёный, и в пока ещё закрытой шахте лифта раздался ровный гул подымающейся вверх кабинки. Система очень надёжная, вспомнил я слова нашего преподавателя по охране собственной безопасности и поведении в экстремальных ситуациях, даже если тут, не дай Бог, конечно, случится девятибальное землетрясение, а этот островок смоет волной цунами в океан, то автоматическая система исправления ошибок и неполадок сделает так, что бы лифты могли функционировать даже на глубине в несколько миль под водой.
Через несколько секунд двери лифта открылись, и я вошёл в него, попутно нажав кнопку нижнего этажа. Двери за мной закрылись, а кабинка лифта странно дёрнулась на месте, как будто бы зацепившись за что-то, но потом, как бы приняв окончательное решение, двинулась вниз вместе со мною. Она, кстати говоря, так же несла внутри себя следы разрушения и недавно творившегося здесь ужасного хаоса – пол и стены её были залиты кровью, исцарапаны, кое-где покрыты копотью, несколько кнопок вызова этажей были подпалены и оплавлены, а лампа, встроенная в потолок, светила неровно, и периодически моргала.
Однако до нижнего этажа – если, конечно, не считая того, как кабинка дёрнулась, когда я только отправился в путешествие вниз – я доехал без происшествий.
Это всё-таки именно Санхилл, подумал я, когда лифт, наконец-таки доехал до самого низа, и двери его раскрылись, и его, скорее всего, не охраняют, как думал Тим, по крайней мере, не охраняют так, что бы расстреливать (или делать ещё что-то, более противоестественное) каждого, кто попытается покинуть его пределы. Может быть, конечно же, охранялся остров, но само здание точно не было ни под чьим надзором, и потому из него можно было свободно входить и выходить столько, сколько тебе могло вздуматься… Главное, не делать этого так, как пытались сделать те, кто был тут вчера, иначе произойдёт чудовищная давка, и большинство из желающих выбраться наружу попросту переломает себе все кости, прежде чем доберутся до выхода.
А может быть, и не только кости.
И не только переломает
Я стоял у дверей лифта, уже закрывшихся, и рассматривал залитый кровью, засыпанный кусками тел (и целыми телами тоже) пол холла, размышляя о том, есть ли среди всего этого чудовищного побоища кто-то, кто был мне знаком. Наверняка был – я знал тут много кого, хотя и не с каждым здоровался за руку – но опознать кого-то в этих изуродованных страшной давкой (и кое-чем ещё) телах я, наверное, не смог бы. Я не думал, конечно же, впрочем, что в момент этой самой давки здесь оказались все, кто очнулся вместе со мной, Тадеушем и Нэнси в этом неведомо за что проклятом Богом месте – многие наверняка умерли ещё на подходе, некоторым удалось выбраться отсюда ещё до того, как здесь случилось это столпотворение с применением внезапно взявшихся невесть откуда «сверхспособностей», некоторые предпочли остаться там, где и очнулись, а некоторые просто и не планировали искать спасения на улице, и быть может, удрали в подвальные помещения, или даже догадались атаковать запертые двери пожарной лестницы – но людей тут погибло много, очень много, даже по примерным вскидкам, сделанным по головам разрубленных, продырявленных, смятых, сожжёных и растоптанных трупов; их тут было не менее сорока, расставшихся с жизнью, и это были, повторяю, только примерные расчёты, потому как проводить точные исследования в этой ситуации было не просто неприятно, а попросту невозможно. Да что там неприятно или невозможно, я, увидев это, тут же подумал тогда, что любой человек, увидевший этот расплывшийся по полу кровавый кисель, попросту бы сошёл бы с ума от ужаса, и надолго бы погрузился бы в пучины полукататонической депрессии, из которой его не смог бы вывести самый грамотный постстрессовый психолог.
– Кажется, эксперимент не удался, – произнёс я неведомо к чему, продолжая рассматривать холл, его разбитые окна, вырванные вместе с косяками двери, разбитые в щепу лавочки для отдыха, и стенды, сорванные со стен, и поваленные в эту чудовищную кровавую грязь – Белые мыши сошли с ума, и загрызли друг-друга.
Подумав немного, я решил всё-таки пройти немного вперёд, и попытаться хотя бы выяснить, что происходит вне стен нашего ставшего монструозной мышеловкой учебного заведения. Я, испытывая слабую смесь из жалости, отвращения и страха, сделал несколько осторожных шагов по чавкающей кровавой слизи на полу, внимательнейшим образом смотря за тем, что бы не наступить на чью-нибудь оторванную конечность, вывалившийся из полости тела орган, или просто кусок мяса, некогда бывший частью живого мыслящего существа, и, таким образом, добрался где-то до середины холла…
– Эй, – окликнул меня кто-то со стороны перехода с медкомнатой, того самого, в котором когда-то прятался от охраны я, и ожидал Жанну, пока она пройдёт краткое собеседование у миссис Тауншелл, уговаривающей поехать её в Сент-Джонс – Эй… Чёрт, я забыл, как его звать…
Я повернулся в сторону коридорчика, и увидел две тени, кое-как плетущиеся ко мне из тамошних потёмок. Одна из теней показалась мне знакомой, хотя я не был уверен в этом.
– Вы лучше бы не ходили сюда, – крикнул я им – Если у вас, конечно, не железные нервы, и вы не желаете впасть в истерику, или вывернуться наизнанку.
Тени остановились в нерешительности.
– Что, всё так плохо? – поинтересовалась одна из них голосом Нэнси.
Я сделал несколько отвратительных чавкающих шагов в их сторону, и под подошвой моего левого ботинка что-то лопнуло. Передёрнувшись от отвращения, я взмолился Создателю о том, что бы это, ради всего святого, не был чей-нибудь глаз.
– Не просто плохо, а кошмарно, – сказал я, и голос мой был спокоен – Зачем вы пошли за мной? Я же сказал, что бы оставались там, в комнатах, и поспали.
– Мы есть хотим, – сказала Нэнси – Не только спать. Вот и решили добраться до кафе-столовой, выяснить, может быть, там можно разжиться чем-нибудь съестным на складе…
– Если вы сейчас пойдёте в мою сторону, то увиденное вами надолго отобьёт вам всякий аппетит, – сообщил я им – Но если вам всё равно, то пойдёмте вместе. Я сам хотел, кстати, заглянуть туда, так что вы могли бы и не беспокоиться…
– Нет, ну мало ли, ты мог бы об этом и не подумать, – сказал Тадеуш немного недовольно, и неуверенно пошёл вперёд, а Нэнси осталась на месте – Ты не хочешь спать, так, может быть, мыслей о еде у тебя не возникало тоже…
Пожалуй, что ты прав, подумал я про себя, потому что под ложечкой у меня действительно не сосало. Хотя, с другой стороны, о каком «сосать под ложечкой» может быть сейчас речь, если ты стоишь посреди целого озера мёртвой человеческой плоти, и выдыхаешь все эти запахи – мочи, выдавленного из кишок дерьма, и свежей, практически ещё парной крови?
– Так вы идёте, или что? – поинтересовался я, тем временем, невозмутимо – Я могу принести еду сам, если найду таковую.
– Нет, – Тадеуш оглянулся на всё ещё стоящую на месте Нэнси, а потом прошёл ещё немного, так, что я мог видеть его лицо, а он меня, и то, в чём я сейчас стоял. Его округлая физиономия тут же побледнела, а рот исказился в гримасе едва сдерживаемой тошноты – Н-нет… Боже… Я хочу сказать, что нам нужно было бы запастись едой впрок, потому… Потому… что… Ну… Мало ли… – он сделал неуверенный шаг назад – Чёрт… нет… Боже… Боже мой… Нет, эта фигня… Что?…
– Это не бутафория, – сказал я спокойно – Всё настоящее, всё это было когда-то… Ну, я думаю, ты понимаешь, о чём я… Так ты идёшь, или нет?
– Я… Э-э… Чёрт, Господи, Дьявол… Нет, да почему же ты там стоишь?!
– А где мне стоять, – изумился я вяло – На потолке?
– Нет, но… Как у тебя… Смелости хватает?
– Тад, что там? – поинтересовалась Нэнси недовольно, очевидно, осуждая его за задержку – В чём он там стоит?
– Т-тебе лучше не знать об этом, – произнёс он трясущимся, как желе на блюдечке, голосом – Стой тут… Я сейчас – он торопливо вышел из коридора, и едва ли не на цыпочках подошёл ко мне – В кафе, на склад… Пойдём быстрее, если можно.
– Можно, – сказал я – Пойдём.
Мы кое-как (в основном это «кое-как» нужно было вменить в вину Тадеушу, который пробирался вслед за мной крайне аккуратно, а потому очень неуклюже и медленно, постоянно чертыхаясь и произнося что-то злобное и возмущённо-испуганное по-чешски, каждый раз выбирая, куда ему ставить ногу – и почти всякий раз ошибаясь в своём выборе), вдоль стенки, преодолели расстояние между коридором и дверями в кафе-столовую, а потом попытались открыть их. Попытались – потому что они оказались закрыты, и закрыты изнутри, очень ненадёжно, наверное, благодаря какой-нибудь наспех засунутой между ручек швабре, или чего-нибудь в этом духе. Возможно, и ненадёжно, и створки дверей болтались от наших усилий, словно плохо прикрытые ставни на ветру, но до конца они нам так и не поддались, и остались закрытыми.
Вывод тут напрашивался только один – кто-то сумел уберечь себя в этой чудовищной давке, ещё вчера произошедшей внутри холла, или пришёл чуть раньше неё, а может быть, и чуть позже, и закрылся там изнутри. Может быть, он был один, или с каким-то напарником по несчастью, или даже их была там целая группа, но чувствовали они себя там явно в полной безопасности, так как снаружи к ним подойти было нельзя, а голод им был не страшен ввиду близости кладовой с продуктами, и посуды в самом баре, при помощи которой их можно было приготовить. Конечно, размышлял я, эта группа, или двое, или даже один человек, ещё не успели толком решить для себя, что за чертовщина вокруг происходит, и как им с ней быть, но древние инстинкты самосохранения наверняка говорили им о том, что пока нужно оставаться именно здесь, и не открывать никому, кто бы здесь не показался. Я не удивился бы тому, что напуганные человеческие существа, сидевшие там, внутри кафе-столовой, спятили от ужаса окончательно, и всё, что было вне выбранного ими по счастливой случайности убежища, казалось им адом, кишевшим выплеснутыми из какой-то инфернальной, чужой реальности, демонами, связываться с которыми было бы себе дороже. И я, конечно же, не был уверен в том, что наше появление будет воспринято ими адекватно.
– Эй, – закричал Тадеуш, застучав кулаком в левую створку дверей, поняв уже, что дёрганье оной за ручки никаких существенных результатов не даст – Эй, там есть кто живой? Откройте нам, с нами всё в порядке, – на секунду он замолчал, а потом повернулся ко мне, уставившись на меня испуганным взглядом – Слушай, а что если они переубивали там друг-друга… Ну, как здесь, но только лишь друг-друга в меньших масштабах? Что нам делать тогда?
Я пожал плечами, про себя размышляя – а ведь действительно, такое тоже могло вполне произойти, и мы сейчас пытаемся достучаться до тех, кто был жив лишь относительно недавно, пока не решил по каким-то неведомым причинам расправиться с друг-другом. Возможно, оказавшиеся там люди так и не догадались принять спасительный препарат К-5, и уничтожили друг-друга, просто потому, что не были в состоянии себя контролировать; возможно даже, что там стояла разруха, почище, чем в холле, только с меньшим количеством крови и трупов – просто всё выгорело, или было разнесено в щепки.
– Тогда нам придётся ломать дверь, наверное, – сказал я ему – Опять искать какую-нибудь металлическую хреновину, вроде топора или лопаты с пожарного щита, или просто что-то увесистое… Чёрт, плохо, что я забыл ту стойку наверху, в твоей комнате… Хотя одному Богу известно, как бы она нам могла сейчас помочь… Можно, в принципе, ещё попытаться проникнуть туда с улицы, через окно… Я, правда, не знаю, что там за стёкла, возможно, что их так просто и не разобьёшь, потому что они очень толстые…
– Там, на улице, может быть, и не очень-то безопасно, – пробормотал Тадеуш неуверенно – Ты выходил наружу? Смотрел, что там?
– Нет, но я не думаю, что там опаснее, чем внутри. Посмотри внимательнее – двери раскрыты настежь, окна разбиты – стало быть, кто-то всё-таки сумел выбраться отсюда…
– Если всё это попросту не вышибло тем, что происходило внутри – произнёс Тадеуш, всё ещё с сомнением – Нет, нам надо сделать что-то с этими дверями, – он опять повернулся к дверям, и постучал в них – Эй, эй, отзовитесь! Мы свои, не бойтесь нас, мы не опасны, слышите? Быть может, вы нас даже знаете! Чёрт… – он обессиленно уставился на дверь – Что же делать? Может, нам всем вернуться, и подождать ещё немного? Ну мы и вляпались, Господи ты боже мой…
Я тоже осмотрел двери сверху вниз, размышляя, что же с ними делать. Во-первых, подумал я, там была явно не просто палка от швабры, а что-то явно более крепкое, иначе наших усилий вполне бы хватило бы на то, что бы сломать её, а во-вторых, сами двери бы вполне, наверное, могли поддаться воздействию топора, лома, кувалды, но только после серьёзных усилий, приложенных к этому – двери были весьма толстые, сплошные, без всяких оконцев, на петлях держались крепко, и были обшиты металлическими листами, украшенными тонкими декоративными накладками, изображающими рамы, болты в их углах, и ещё какие-то непонятные узоры по низу. Выломать такие было бы совсем не тем же самым, что и выломать дверцу в кабинке общественного туалета, тут надо было повозиться часа два, а то и больше, а после этого у нас бы явно не осталось бы сил ни на какие-либо неожиданности, которые могли бы нас там поджидать. Да и не имел я никакого понятия, где достать инструмент для такой работы – пожарные щиты у нас в Санхилл были, но в их комплект входили только пожарные рукава, кнопки аварийного включения автоматической системы противопожарной защиты, химические огнетушители, и что-то очень фиктивное, тонкое, напоминающее пожарный лом разве что отчасти – от такого толку тут было бы мало. Возможно, нормальный инструмент был в подвальных помещениях, предназначенной для технической и прочей обслуги, но я не знал, каким образом там всё это найти, и где там искать нужные нам вещи, потому что никогда там не был, а пространство все эти помещения занимали, по слухам, очень и очень большое. Мы могли бы искать там нужные нам вещи до самого вечера.