Санхилл: Карантин

– Отлично, – кажется, мои слова вселили в Боджо некоторую уверенность, и он даже приподнялся со своего места – Ты будешь есть сейчас, или сначала отправимся на поиски ключей?

Я сказал, что не буду.

– Тогда пойдём наружу. Шон, Симона – вы с нами, или будете сидеть здесь?

Шон со вздохом поднялся со своего места. Симона поставила свою уже опустевшую миску на пол, и встала тоже. Теперь я видел её во весь рост – она была симпатичной, даже красивой девушкой с милыми, мягкими чертами лица застенчивой скромницы, которая никогда не видела себя в зеркало, а потому и не знала, насколько велика её красота, но взгляд у неё был неприятный, но не потому что был злым или ехидным, а потому что был каким-то отчаянно пустым… Пустым, как её тарелка из-под картофельных чипсов. Такой взгляд должен быть у преступников, которых через пару дней должны посадить на электрический стул, или у контуженных и уже сошедших с ума солдат, воевавших на какой-то продолжительной и кровавой войне.

– Отлично, – сказал Боджо, тоже стараясь не смотреть, как мне тогда показалось, Симоне в глаза – Пойдёмте, посмотрим, что мы можем сделать со всем этим.

***

Как оказалось, Шону, перманентно уверенному в том, что выход за пределы ученического склада грозит для всех нас чудовищной опасностью, смелости хватало ровно на то, что бы выйти за его дверь – сразу же после того, как мы покинули эту территорию, он попытался предложить нам всем свои услуги в качестве швейцара на входе в склад, и тем самым, освободить себя от обязанности присоединяться к поискам ключей, который собирались вести все остальные. Из этого тотчас же вышел небольшой скандал – Джерри немедленно просёк истинные его намерения, и, более того, заподозрил его в ещё более худшем – в том, что в случае внезапной, реальной или же мнимой, опасности этот чудак немедленно попытается пробраться обратно в склад, и запрётся там – вместе со всеми нашими припасами съестного. Шон тут же сделал вид, что невероятно оскорблён этакой, как он выразился, глупостью, но Джерри не обратил на это никакого внимания, и потребовал, что бы он проваливал от двери подальше, и не смел приближаться к ней, пока наши поиски не завершатся, с тем или иным результатом. Шон оскорбился, в результате, ещё больше, и на сей раз совсем не на шутку, и тут же возопил, спрашивая, какое право Джерри ему тут вообще имеет ему указывать, на что получил ответ – если ему не нравится то, что ему пытаются указывать, то может валить куда угодно, хоть в тот же самый склад, и запереться там на веки вечные – но перед этим все остальные должны будут забрать из него свои пищевые припасы, что бы он – то бишь Шон – не смог жить за счёт них. Говоря это, Джерри подошёл к створе открывающейся наружу двери, и прижал её плечом к стене, а Шон, очевидно, поняв, что он не шутит насчёт своего убеждения в нечистоплотности намерений последнего, жутко покраснел, и, засопев, отошёл в сторону. Ты можешь обвинять меня в трусости, произнёс он мрачно, но если уж ты привык жить по законам этих ваших афроамериканских гетто, то это ещё не даёт тебе никакого права обвинять других в том же, в чём ты мог бы обвинять и своих друзей детства. Джерри посерел, и нахмурившись, угрожающе двинулся на него – для него не было худшего оскорбления, чем намеки на его далеко не самое благородное происхождение, вроде двусмысленных упоминаний о американских гетто, и их чернокожих обитателях – но Боджо, схватив его за плечо, оттолкнул его в бок и назад, а затем рывком закрыл дверь на склад, отрезав, таким образом, путь туда и для Джерри, и для Шона.

– Вы двое, мне уже надоели, – сообщил он им – Ещё одна попытка выяснить, кто здесь кого лучше, и я сам стану швейцаром у этой двери, и – уж поверьте – не постесняюсь в случае чего применить свои новые способности. Давайте просто займёмся делом, что бы нам не было причины воевать с друг-другом из-за чего-либо.

– Подумать только – миротворец с душой ягнёнка, – пробурчал Джерри недовольно, но всё-таки отошёл в сторону – как от двери на склад, так и от Шона тоже – Как расправиться с дверью на кухню – так сверхспособности опасны, а как надавать по шеям нам… – тут он, очевидно, почуяв на себе недобрый взгляд Боджо, замахал руками – Ладно, ладно, успокойся. Искать ключи – так искать ключи.

И мы начали искать ключи – все, даже Шон, который продолжал, кажется, страшно бояться за свою собственную жизнь, и вместо того, что бы искать по настоящему, то шарился где-то понизу, то поминутно замирал на месте, подняв голову вверх, и стоял в этом положении сторожевого суслика по полторы минуты кряду, пока его кто-нибудь не дёргал за рукав или штанину, или не спрашивал, в чём дело, либо вообще – с банальной грубостью пихал в бок, как это делал всё тот же недолюбливающий его Джерри.

Боялся он, впрочем, зря – всё то время, пока мы искали ключи (а на наши поиски ушло не более пятнадцати-двадцати минут), угроза нашим жизням не пришла ни со стороны находящейся за разбитым окном улицы, ни, тем более, со стороны внешних дверей, всё ещё закрытых на оторванную ножку стула из кафе-столовой. В последнюю даже никто не постучался – и из этого можно было, впрочем, сделать, не самые радостные выводы о том, что в результате вчерашней бойни вымерли либо все, кроме нас, и ещё Тадеуша и Нэнси, оказавшиеся здесь люди, либо большая их часть, а остальная была или очень тяжко ранена, либо страшно перепугана, вплоть до потери рассудка. Меня уже начинала по серьёзному тревожить судьба Жанны (хотя я довольно эффективно успокаивал себя тем, что мы с ней схожи в плане наших новых сверхспособностей, и значит, у неё шансы на выживание должны быть значительно выше, чем уже у умершего большинства) – но больше всего меня беспокоило то, что вокруг не было ни одного взрослого – не то, что каких-то преподавателей или обслуги, с которыми и без этого всё было более или менее понятно, а даже тех, кто должен был всё это устроить, и следить за порядком проведения эксперимента, и анализировать его результаты. Дело в том, что если это были люди – не важно кто, группка ли сумасшедших учёных, ЦРУ ли, масоны – то уж они-то должны были уже давно понять, что их эксперимент зашёл чересчур уж далеко, и его пора каким-то образом останавливать. Они должны были появиться где-то в округе, и пустить в интернат усыпляющий газ, или захватить выживших грубой силой, что бы потом стереть им память, или что-то в этом духе – однако же этого по прежнему не происходило, и вокруг нас не было ничего, кроме зловещей тишины, явственно говорившей либо о том, что эксперимент всё ещё продолжается, и за нами следит некто, свихнувшийся до такой степени, что никто не вправе даже называть его человеком, либо о том, что его довольно скоро закончат в самом деле, только вот память стирать не будут никому, а газ будет не усыпляющим, а в лучшем случае – нервно-паралитическим.

Найти ключи удалось Симоне – девушке с опустевшими глазами, и она нашла их на полу под барной стойкой, причём в том самом месте, где Шон побывал уже не раз, и не раз залезал туда, засовывая в этом месте под барную стойку свои руки едва ли не по самые плечи. Ключей было ровно четыре штуки – очевидно, от кухни, основного склада, ученического склада, и внешнего входа в кафе-столовую, и, хотя ни один из них не был подписан, (и мог бы оказаться чем угодно, вплоть до ключей от дома, машины, гаража, и ещё чего-нибудь, принадлежащего нашему бармену, просто забывшего эту связку на своём рабочем месте) радости Боджо по отношению к этой находке не было никакого предела. Он с трудом сдерживал себя от того, что бы расцеловать Симону – на радостях, конечно – в обе щёки, и выхватил ключи из её рук с таким нетерпением, словно это был ключ от выхода из постепенно затопляемых водой подземелий. После этого он побежал к двери, ведущей на кухню, и стал по очереди совать ключи в замочную скважину двери, и пытаться открыть её.

С третьей попытки ему это удалось.

– Отлично, чёрт подери, – воскликнул Боджо торжествующе, и влетел на кухню, как обрадованный новым сокровищам завоеватель. Мы пошли вслед за ним, а Боджо, тем временем, оглянувшись на Джерри, заметил – Вот видишь, без всяких там сверхсил и супервозможностей. Просто нужно было найти ключ, и…

– Ладно, ладно, – пробурчал Джерри, отмахиваясь. В голосе его особого недовольства, впрочем, не наблюдалось – Идём к самому складу, и посмотрим, что там.

Мы прошли между двумя рядами плит, духовых шкафов и столов для разделки пищи (всё это выглядело очень чистым и ухоженным, до такой степени, что могло показаться, что мы были первыми, кто открыл эту комнату вообще, и до сих пор все находящиеся в ней вещи не были ни кем использованы), добрались до середины комнаты, и повернули в сторону двери основного склада, к которой можно было пройти через небольшой промежуток в центре правого ряда. Боджо опять достал ключи из кармана, и, подойдя к этой двери, принялся открывать её.

Ключ вошёл в скважину легко, и с хрустом, и столь же легко повернулся пару раз в руках Боджо, после чего дверь, тяжёлая, толстая, почти как в банковском хранилище, открылась чуть ли не сама; во всяком случае, легонько, еле слышно скрипнув, она точно отодвинулась от косяка на миллиметр-другой, как будто бы была неправильно повешена на петли, и только и ждала, что бы хотя бы чуть-чуть податься наружу.

– Ну, всё, кажется, теперь вопрос о нашем выживании может и не стоять, – пробормотал Боджо, и на его смуглом негритянском лице воцарилось привычное мне спокойствие африканского царя на троне из слоновой кости – О еде мы больше можем не беспокоиться. Пойдёмте, поглядим, чем бы можно тут запастись.

Мы вошли и в эту дверь, а Шон, всё ещё бредущий сзади всех, и через каждую секунду оглядывающийся через своё плечо, осторожно прикрыл дверь за собой.

Он продолжал кого-то бояться, и хотя мне и казалось, что страхи его, в общем и целом, напрасны, я почему-то понимал их – тут было на что озираться, потому что кто-то, в любом случае, должен был сейчас всё-таки следить тут за нами.

– Ну и хреновина, – произнёс Джерри, не то с восторгом, не то с ужасом осматривая представшие перед ним пространства – Нет, вы действительно думаете, что все эти ящики полные?

– Да если бы даже и нет, то какой был смысл делать его таким огромным, – ответил ему Боджо, тоже задрав голову вверх, и рассматривая набитые разнообразными продуктами полки – двенадцать рядов вверх, около пятидесяти метров вперёд, к противоположной к выходу стенке, и одному Богу известно сколько метров вбок – отсюда, где мы стояли, конца им видно не было, и они, сливаясь со стеной далеко дальше, терялись в зеленоватой полумгле плохо освещённого склада, как будто перспектива трансконтинентального тоннеля под проливом Ла-манш – Не знаю, так ли это, но лично мне всегда казалось, что свежие продукты привозились к нам в интернат каждую неделю.

– Может быть, тут хранилось что-то не скоропортящееся, – предположил Шон, выйдя немного вперёд, и заглянув за первый стеллаж с полками – Мука, крупы, сухофрукты, что-нибудь ещё…

– А где, в таком случае, хранилось скоропортящееся, – полюбопытствовал у него Джерри немедленно – Обычно съедали в тот же день, что и привезли, а потому не заносили в склад вообще?

– Я сказал – может быть, – пожал Шон плечами – Я знаю об этом не больше, чем ты, так что…

– Нет, нет, – перебил его Боджо – Даже с учётом того, что тут могло храниться не всё, что готовилось в тот же самый день, как только тут появилось – места очень много. Очень. Я думал, что такие места есть только в историях о людях, уцелевших после ядерной катастрофы, или о долгих космических путешествиях к какой-нибудь отдалённой планете. Тут хватило бы на питание всем обитателям интерната, при этом – возведённым в степень куба… А нам пятерым всех этих полок не хватит и до скончания нашей жизни…

– Давай ты запрёшь дверь на кухню изнутри, – вдруг предложил Шон, очевидно, пытаясь продвинуть свою старую идею на новых условиях – Посмотрим, что тут, а потом спокойно, без опаски, решим, что будем делать дальше – подумав, он прибавил – Может быть, что-нибудь приготовим.

И Боджо, и Джерри посмотрели на него, словно по команде, но – странное дело – не сказали ему ничего поперёк, не обвинили ни в трусости, ни в подлости, ни в чём либо ещё.

Затем Боджо вытянул из кармана ключи снова, и показал их Шону.

– Вот, – сказал он коротко – Возьми их, и сделай это сам. А ты, Жан, если для тебя это не составит труда, будь другом, сходи вместе с ним, и проследи за тем, что бы он не выкинул с ними никакого коленца, не проглотил их, и не выкинул в канализационный сток под какой-нибудь машиной. Сделаешь это, хорошо?

Я пожал плечами – я не мог представить себе, что за наше отсутствие они, вместе с Джерри и Симоной, уничтожат всё содержимое такого огромного склада, а находиться в каком-то замкнутом, защищённом хотя бы видимо от чужих глаз, месте, сейчас было, пожалуй, действительно необходимо – хотя бы некоторое время

– Пойдём, – сказал я Шону – Закроем дверь.

Тот посмотрел на меня с каким-то трусливым благоговением, словно я мог в любой момент отвесить ему затрещину – а потом нерешительно мне кивнул.

***

– Только посмотри, что там, снаружи, – вдруг попросил меня Шон, когда мы подошли к самой двери, а затем зачем-то сунул ключ мне в руку – Посмотри, там всё нормально?

– Но там – столовая, – удивился я – На что там смотреть? Вы же сами закрыли там двери.

– Ну, посмотри, – принялся вновь упрашивать меня Шон с каким-то скорбно-жалобным лицом. Очевидно, несмотря на весь его пессимизм, текущая ситуация заставляла впадать его в нечто вроде детской беспомощности, и стремления полагаться во всём на остальных – Вдруг там кто-нибудь есть?

– Если там кто-нибудь есть, то к чему нам их видеть, – удивился я – Что бы они увидели меня и тебя? Ладно, дай сюда ключи, и я закрою эту штуку.

Он повиновался, а, когда я их взял, и засунул в замочную скважину, произнёс, то ли спрашивая, то ли делясь со мной своими размышлениями:

– Я… Я бы закрылся тут на… Навсегда… По крайней мере, на очень долгое время… Может быть, ты скажешь, что ключи… Ну, пропали?

Я промолчал, и повернул ключ в замочной скважине до конца, а затем подумал, что если он получит возможность торчать здесь безвылазно, то эта его детская опасливость, и попытка справиться со всеми свалившимися на него сложностями жизни дойдёт до абсурда, и через неделю его придётся убить, что бы вынести его отсюда хотя бы мёртвого.

– Эй, ну вы долго там ещё, – услышал я вдруг за спиной, и резко повернулся против двери. Это был Джерри – он с довольным видом высунулся из-за двери, и посмотрел на нас двоих с видом человека, который узнал, что его внезапно разбогатевший друг и по сей день питается одними отбросами – Лично у меня уже начинает гудеть желудок от голода, так что…

– А ты уверен, что с тобой ничего не приключится, когда ты что-нибудь туда забросишь? – спросил я у него, внезапно сам для себя. Ключи я на ходу засунул в карман брюк, так, что бы Шон, кажется, всё больше и больше съезжающий с катушек на почве идеи самоизоляции в этом месте, не смог случайно выхватить их у меня из руки – Ведь, если я всё правильно помню, то у тебя были какие-то проблемы с… Э-э… Выделением желудочного сока?

На секунду мне показалось, что Джерри сейчас же выругается после моих слов, плюнет на пол, и уберётся обратно, за дверь, что бы через секунду выглянуть обратно, и высказать мне всё, что он обо мне в этот миг подумал, и я тут же пожалел, что ненароком задел эту тему… Но тот только лишь промолчал, и отмахнулся рукой.

– Посмотрим, – пробормотал он многозначительно, и с опаской – Ну, так вы закрыли уже эту треклятую дверь, или что? Или намерены торчать тут в качестве швейцаров? Уж вы-то есть можете явно без всякой опаски.

Я промолчал, конечно, насчёт того, что у меня до сих пор нет – и словно бы и не предвиделось в ближайшие пару дней – никакого аппетита, однако мотнул Шону головой в сторону склада со всё ещё маячащим там Джерри. Это Боджо послал его проследить за нами двоими, понял я вдруг. Шон, заулыбавшись, радостно затряс головой – его поведение, тем временем, нравилось мне всё меньше и меньше – и первый устремился к складу… Но на полпути остановился, и зачем-то повернулся обратно, дошагал до двери на кухню, с силой подёргал её за ручку, пробормотал нечто вроде «отлично» или «теперь вижу», и только потом вернулся к своему прежнему маршруту. Джерри пропустил его внутрь, оглядев со смесью презрения и некоторой жалости на лице – он, очевидно, как человек, который провёл с ним большее время, чем я, осознавал подступающее к разуму этого парня безумие куда лучше моего. Я же зашёл вслед за ним, и, когда оказался внутри склада, Джерри торопливо закрыл дверь за моей спиной.

– Всё, теперь все на месте, – сказал он тут же из-за моей спины, непонятно к кому обращаясь, однако слишком уж громко, что бы отнести это к разряду мысли вслух. Я удивлённо оглянулся на него, а он, в свою очередь, ответив мне каким-то непонятной гримасой, тут же торопливо опустил взгляд в пол, и последовал за мной. Я повернулся вперёд, и на мгновение увидел спину Шона, который тут же поспешил завернуть за угол второго от двери стеллажа, и исчез из моего поля зрения. Зато вместо него из-за, опять же, стеллажа, показалась крупная, и стриженная почти под ноль голова Боджо. Он что-то жевал, и не то с интересом, не то с видом ожидания смотрел на меня.

– Вы не посмотрели, что там, снаружи, – спросил он меня, когда я уже добрался до этого стеллажа, и завернул за него вслед за Шоном. Он, и оставшаяся вместе с ним Симона, сидели прямо на полу, и что-то ели, что-то, взятое, очевидно, уже с этих полок, но что конкретно, я разглядеть не мог, потому что они находились с другой стороны от входа – Всё спокойно, и всё так же нет людей?

Шон уже начал осматривать ящики на полках, и открыл один, а потом вытащил из него что-то вроде банки с маринованными кольцами лука.

– Я хотел сделать это, но ваш знакомый, Жан – он сказал мне, что это может быть опасно – сказал он, как бы между делом.

– Да? – спросил Джерри у меня, подойдя сзади – Ты действительно сделал это?

– Что, сказал ему, что бы он не высовывал носа отсюда? – поинтересовался я у него в ответ – В этом, что, было что-то неправильное?

– Нет, ничего, – произнёс Джерри, пожимая плечами – Потом посмотрим, и без этого хмыря, от которого можно ждать чего угодно. Ты хочешь есть?

– Я…

– Постой, – Боджо опять посмотрел на меня – Ключи у тебя, или у него?

Я порылся в карманах своих джинсов, достал оттуда связку из четырёх ключей, показал её Боджо.

– У меня, кажется…

– Отдай их мне, будь другом, – он протянул мне свою руку с тёмно-коричневыми, цвета оливкового дерева, пальцами, и светлой, почти розовой ладонью, попутно стряхнув с них что-то вроде масла, или рассола – Пока мы тут, лучше будет, если они побудут у меня, что бы…

– А насколько мы тут? – вдруг подняла на него свой взгляд до этого всё время молчавшая, как проклятая, Симона. Вся её миленькая физиономия была испачкана крошками, и чем-то вроде арахисового масла, и я подумал о том, что если она просидит тут пару месяцев, не занимаясь ничем, кроме еды, сна, и хождения взад-вперёд, то она очень быстро будет похожа на обрюзгшую, и перманентно заспанную пародию на саму себя. Так себе перспектива для неё, если подумать – она-то, когда сюда поступала, явно на такое не рассчитывала – Тут у меня старшая сестра, и мне надо будет её найти… Я смогу выйти отсюда, если попрошу, ведь правда?

Боджо и Джерри переглянулись с друг-другом, словно такой вопрос не входил в их какие-то потаённые планы, а вот Шон, тут же уронив банку с луком на пол (она, само собой разумеется, немедленно разбилась) всплеснул руками, воскликнул: нет!, а затем подскочил к Симоне с таким видом, будто она на его глазах собиралась вскрыть себе вены.

– Нет! – воскликнул он резко, прямо в её напуганное лицо, с трагически раскрытыми во всю их ширь глазами… Потом оглянулся по сторонам, увидел, что на него смотрят, как на помешавшегося, а сама Симона – и вовсе как на психа, который готовиться убить её, и изнасиловать – остановился, и стал говорить тише, хотя голос его дрожал – Ты не можешь так просто выйти наружу, одна! Ты же видела, что там творится!

– Там и сейчас то же, – спросила у него Симона, быстро вытерев крошки и масло со своего лица, а Боджо, встав с места, слегка отодвинул Шона в сторону, сказал, ему, что бы он успокоился, и шёл сходил нашёл себе чего-нибудь поесть. Тот взглянул на него с почти что ощутимой физически ненавистью, но послушался, отошёл.

– Думаю, будет лучше, если мы побудем ещё здесь суток трое, или меньше, – сказал Боджо, обращаясь к Симоне – Ты, безусловно, можешь покинуть нас раньше, даже прямо сейчас, но пойдёшь одна, или с кем-нибудь, кто тоже захочет пойти пораньше. Лично я никуда раньше указанного срока выдвигаться отсюда не намерен.

– И ты тоже? – спросила она у Джерри, посмотрев на него. Тот помолчал немного, наверное, чисто для приличия, нежели из действительной необходимости, и ответил ей кивком. Тогда она посмотрела на меня – её взгляд был по-прежнему неприятно пустым, но в нём, как заблудший путник посреди полуночного зимнего двора, копошилось ещё и какое-то непонятное подозрение.

– Вы… Ты тоже?

– Я не знаю, – ответил я ей – В общем и целом, я согласен с моими друзьями – торопиться нам особенно некуда, хотя мне, как и тебе, тоже было бы неплохо кое-кого сыскать… Просто, я думаю, что беспокоиться нам особенно не о чем, – на этих словах я обвёл взглядом всех остальных, прежде всего – Боджо и Джерри – Сейчас как раз то время, когда всё начинает становиться на свои места… Какое бы поле для игры нам теперь не выдали… Если наши общие знакомые выжили, то они, вполне вероятно, все последующие трое суток не будут никуда рыпаться, будут вести себя примерно так же, как и мы, осторожно, а если нет, то беспокоиться нам уже не о чем…

– Я так не думаю, – произнесла Симона встревожено, и её глаза вдруг на секунду ожили, но не по-хорошему, а забегали, как у затравленного зверька – Если моя сестра и погибла, то я хотела бы найти её… Хотя бы попытаться. А если жива… И жив кто-то ещё… Нет, они не будут торчать в своих укрытиях так долго, как вы все говорите. Они все придут сюда, если и не доберутся до склада, то пойдут в комнату хранения продуктов. А то, что они там найдут, им наверняка покажется слишком мало. Сколько они всего пережили, вы только подумайте! Они очень голодные, им хочется пить и есть уже сейчас, их сдерживает только страх, но уже на завтра он должен перестать их сдерживать, и они придут сюда, – она посмотрела на всех нас с уже весьма чёткой тревогой во взгляде, так, словно речь шла о нашествии каких-то смертельно опасных, и неуправляемых животных – Сначала к тем ячейкам, а потом и к этому складу.

– Здесь очень крепкие двери, – заметил Джерри не слишком уверенно – Если что, то…

– Их будет больше, чем нас всех, и наверняка среди них будут и те, кто так же, как и вы двое, обладают какой-нибудь сверхсилой, или как это там называется. И они не будут церемонится, как ты, – она взглянула на Боджо – И опять начнётся кавардак, потому что они не смогут войти все сюда одновременно. Если, конечно, у них не появится какого-нибудь вменяемого лидера… Нет, нет, – она встряхнула своими красивыми длинными светло-русыми волосами, которые она уже успела когда-то распустить из косы – Нам нужно уйти отсюда. Набрать продуктов, и уйти. В интернате полно других безопасных мест, где можно прятаться от чего угодно, хоть от метеоритного ливня. Давайте сделаем это, пока всё более менее спокойно!

Негры запереглядывались, и на их лицах появилось выражение задумчивости, а вот Шон, напустив на себя образ неумолимого идола вечно правого божества, сложил руки на груди, и фыркнул:

– Я никуда не пойду отсюда. Это самоубийство…

– Делай, что хочешь, – пренебрежительно заметила Симона – Лично я не хочу здесь оставаться. Это место не кажется мне безопасным, ничуточки.

Боджо вздохнул, и почесал свою бритую голову, а затем сказал:

– Давайте не будем устраивать здесь лишних споров. Мы все устали, так что нам нужно сначала отдохнуть, а потом… Потом можно провести голосование. Кто за это, и кто за то…

– Зачем какое-то голосование? – удивилась Симона. Я удивлялся, наблюдая за ней, с каждой новой минутой – похоже, за этой трогательно-хрупкой внешностью в ней скрывались незаурядные ум, и сила воли – Если я хочу уйти – то зачем меня здесь задерживать, и если захочет уйти кто-то ещё, то зачем же задерживать здесь нас? Вы же оба не как он, – она почти не подымая головы, и не смотря на него, кивнула куда-то в сторону Шона. Тот, как я заметил краем глаза, залился краской, а глаза его, пусть и отведённые в сторону, засверкали гневом. Судя по всему, он явно предпочёл бы, что бы Симона продолжала молчать, подобно тихой аутистке, как это было в самом начале – Вы же не будете вопить, что меня убьют сразу же после того, как я переступлю порог кафе-столовой, разве нет?