Отбракованный

ОтбракованныйКнига 1.1 «Серая форма»

«Истинная, алгебраическая любовь к человечеству — непременный признак истины — её жестокость.»

— Евгений Замятин, «Мы»

«Назад дороги нет.»

— из мыслей Дуалиса

Оплот — столица Базариона. И территория Изгоев.

Пролог

Это не было выбором. Это была эволюция.

Все экраны погасли, когда пришла технология сенсорной депривации. Теперь не нужно было смотреть на мир через прямоугольники — импланты рисовали картинку прямо в мозгу, накладывая управляемые галлюцинации на то, что оставалось от реальности. Мир стал таким, каким его требовали видеть.

Это назвали Базой.

Первые образцы умели не только показывать — они могли менять ткань бытия. Но та технология требовала присутствия своего создателя. Секрет ушёл вместе с ним. Остались только осколки — тёплые в ладонях тех, кому они отвечали сами.

А потом оказалось, что обратного пути нет. Ресурсы ушли на поддержание сети. Города обветшали, краски выцвели, мосты рухнули — их не стали восстанавливать. Зачем, если можно включить иллюзию?

Теперь люди живут в серых развалинах, улыбаясь цветной рекламе, которой не существует. И называют это идеалом.

Иногда среди них рождаются те, кто видит дальше других. За ними охотятся. Их называют кодерами.

Это история одного из них. Она начинается с серого рассвета и запаха гари.

Глава 1. Утро в гетто

Дуалис проснулся от того, что сон рассыпался на острые куски. Пальцы до онемения сжимали край одеяла, а в лёгкие въедалась привычная гарь.

Он ещё чувствовал его — тот мир был тёплым и цветным. Дуалис видел высокие дома, скрывающие половину неба, ощущал запах мокрого асфальта, слышал шум машин — живую, многоголосую песню города. Там не было серости. Там была жизнь. Настоящая. Жизнь его настоящего дома. Того дома, который он помнил только в таких снах.

Сон ушёл, оставив после себя гул в висках и щемящую пустоту в груди.

Реальность ворвалась резко, как пощёчина. Он закашлялся — на языке осел привкус угольной пыли.

Скрип старой кровати, на которой спал приёмный брат. И серый свет, сочившийся сквозь мутную плёнку на окне — стекло здесь было роскошью, которой они не могли себе позволить.

Дуалис сел и потёр виски. Ему было двенадцать, но выглядел он старше — худощавый, жилистый, чуть выше среднего роста, с тёмными вечно взлохмаченными волосами. Серые глаза смотрели настороженно, цепко, не по-детски взросло. Одежда — заношенная, без единой белой нитки — выдавала в нём изгоя с первого взгляда.

За тонкой стеной уже кашлял, просыпаясь, приёмный отец. Где-то далеко загудел паровоз — первый утренний состав, увозивший мужчин на шахты. Женщины скоро потянутся в поля, где до самой темноты будут гнуть спины над чахлыми ростками. Обычное утро. Таких утр у Дуалиса было уже почти шесть лет.

Утро в Гетто

«Где-то далеко загудел паровоз --- первый утренний состав, увозивший мужчин на шахты».

Шесть лет с тех пор, как его привезли сюда в закрытом фургоне. Шестилетний мальчик с забинтованной головой, который не понимал, почему мама и папа остались по ту сторону колючей проволоки.

Он подошёл к окну, отодвинул плёнку и выглянул на улицу.

Туман лежал в низинах молочно-белыми озёрами. Крыши бараков торчали из него, как корабли, севшие на мель. Люди передвигались на ощупь, по памяти — керосин экономили, фонари не жгли.

Но Дуалис смотрел не на них.

Он смотрел туда, где кончались кривые улочки и начиналась нейтральная полоса с вышками и прожекторами.

Там стояли трое.

Даже сквозь туман, сквозь серую муть рассвета он увидел их чётко: прямые спины, одинаковые тёмные силуэты. Никаких телег, никаких фургонов — они пришли пешком, но не запыхались, не сбились с шага. Один из них поднёс к лицу блеснувший прямоугольник прибора — такие носили пророки Оплота, чтобы усиливать свою способность чувствовать аномалии в сети.

Пользователи в таком тумане ослепли бы. Их импланты не нашли бы белых контуров, за которые цепляется картинка. Они видели бы лишь размытые пятна. Но Дуалис видел всё. Изгой видел реальность такой, какая она есть.

Дуалис отшатнулся так резко, что споткнулся о табурет. Грохот падающей мебели прозвучал в тишине глухо, но резко.

— Ты чего? — брат приподнялся на нарах, щуря спросонья глаза. Тёмно-русые, почти пепельные волосы упали на лоб, он сдул их нетерпеливо.

— Ничего, — выдохнул Дуалис, чувствуя, как пульс ударил в виски, а горло сжалось, как удавка. — Приснилось. Иди спи.

Он лихорадочно натягивал штаны. Руки тряслись. Он не знал, кто эти люди и зачем они здесь, но знал другое — то, что всегда знал, даже не понимая этого знания.

Они пришли за ним.

В последние месяцы это чувство преследовало его постоянно. Когда он проходил мимо людей, он иногда видел — не глазами, а чем-то другим — что они скажут через минуту. Однажды он точно назвал соседу, в какой ячейке рассыплется углепроводная труба, за что получил подзатыльник и обвинение в колдовстве. А неделю назад, когда бригадир замахнулся на него за опоздание, Дуалис почувствовал траекторию удара так ясно, что увернулся раньше, чем рука двинулась.

Тогда он впервые испугался по-настоящему. Потому что понял: с ним что-то не так. С ним всё не так.

Он никогда не рассказывал об этом приёмным родителям. Они были добры к нему, насколько вообще можно быть добрым к чужому ребёнку, который свалился тебе на голову из другого мира. Но они не поняли бы. Здесь, в посёлке, странности не прощают. Здесь за странности бьют.

Шесть лет серости.

«Запах угольной гари... И серый свет, сочившийся сквозь мутную плёнку на окне».

Дуалис накинул куртку — старую, продранную на локтях, с чужого плеча. Рука сама скользнула в карман, нащупала тёплый предмет. Он вытащил его на секунду, чтобы убедиться, что тот на месте. Маленький ромб со сглаженными углами, чуть толще монеты, с едва заметной выпуклостью в центре. Металл был тёплым, как всегда, и на матовой поверхности в свете керосиновой лампы проступили тонкие линии — узор, похожий на схему или карту. Дуалис никогда не понимал, что они означают, но привык доверять этому теплу.

Шесть лет он прятал его в тайнике под половицей. И три дня назад положил к нему записку, которую случайно обнаружил в кармане куртки. Записка была тонкой, сложенной в несколько раз, и в ней говорилось:

«Когда поймёшь, что за тобой пришли — двигайся к стене. Между третьим и четвёртым бараками есть лаз. За нейтралкой иди на восток, к ржавой колее. Там будет тот, кто выведет. Не доверяй никому, кроме него. И спрячь амулет»

Подписи не было. Но Дуалис почему-то верил этой бумажке. Дар молчал — значит, это не ловушка.

Он сунул ромб обратно и подошёл к двери.

— Ты куда? — брат уже не спал, смотрел на него с подозрением.

— Проветрюсь. Голова болит.

— До подъёма?

Но Дуалис уже выскользнул в коридор.

Он знал это место как свои пять пальцев — каждый закоулок, каждый подвал, каждую крышу, по которой можно перебраться на соседнюю улицу, не спускаясь вниз. Шесть лет лазанья по развалинам научили его одному: если хочешь выжить, умей исчезать.

Сейчас он хотел исчезнуть.

Серая форма — это всегда оттуда, из-за стены. А те, кто оттуда, не приходят просто так. Они приходят забирать людей. Иногда — на работы, в шахты, откуда не возвращаются. Иногда — в лаборатории, про которые ходят страшные слухи. Иногда — просто так, чтобы никто не вернулся.

Дуалис вылез через окно в туалете, выходившее в узкий проулок. Здесь всегда воняло мочой и гнилой капустой, но сейчас он даже не заметил запаха. Пригнувшись, побежал вдоль стены, стараясь не шуметь. Где-то рядом уже просыпались люди: гремели вёдра, ругались женщины, плакал ребёнок. Обычные звуки, которые сейчас казались оглушительными.

Он добежал до старой котельной, где уже год никто не работал, и забился в угол за грудой ржавых труб. Здесь пахло мазутом. Здесь было темно.

Он замер, прислушиваясь к сердцу. Оно колотилось так громко, что, казалось, его слышно за километр.

Они пришли за мной, стучало в висках. Зачем? Дуалис этого не понимал, но знал: лучше им не попадаться.

Он зажмурился и попытался дышать ровнее. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Счёт помогал — на «три» страх ненадолго отпускал.

И вдруг мир вокруг него дрогнул.

Он не видел этого глазами, но чувствовал — как будто кто-то огромный и холодный проводит пальцем по самой ткани реальности, ища, где тоньше. Это было похоже на звон в ушах, только не в ушах, а прямо в черепе. И одновременно — на образы, которые вспыхивали и гасли.

Он увидел лицо человека в серой форме. Совсем близко. Человек смотрел прямо на него, но не видел — искал. Рядом с ним стоял другой, с прибором, похожим на компас, который улавливал возмущения в сети — стрелка дрожала и указывала…

Прямо на Дуалиса.

Он распахнул глаза.

— Нет, — прошептал он.

Он не знал, как это работает, но знал, что они его нашли. Или найдут через минуту. И уже идут сюда.

Дуалис выскочил из котельной. Тело рвануло вперёд, прежде чем мозг успел отдать приказ.

Впереди была стена. Не забор, а настоящая стена, отделявшая посёлок от нейтральной полосы. Высокая, серая, с колючкой наверху. За ней — вышки, прожектора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.