– Ах так? Он об этом не упомянул.
– Вероятно, он этого не знает. Там совершенно ясно все написано на самом чеке, но, я думаю, он читает только цифры. Лично я не стал бы разрабатывать его скважину полностью, потому что она дает ничтожное количество нефти, и делается это только по настоятельному желанию самого Джиппи Уилфера и его компаньонов. Этот маленький сукин сын грозил подать на меня в суд, если я не выполню его желания!
Трапмэн покачал головой, при этом его седые волосы слегка зашевелились.
– Этот ублюдок совсем спятил. Я думаю, он даже не знает, что половина стоимости работ была покрыта за счет его вклада. Он грозил судом мне. Это, конечно, чушь, он просто не в своем уме. Ну так какие еще вопросы способно породить ваше чудовищное невежество?
– Мистер Трапмэн, может быть, вам лучше попридержать язык за зубами, пока ваши зубы еще во рту, – сказал я нежно.
Но он не слушал.
– Вы сказали, шестнадцать центов за доллар, – продолжал он. – Вы ошибаетесь. И говоря "готовность" – тоже. Слово "готовность" больше отражает точку зрения другого совладельца скважины, мистера Дональда Кори, который намекнул мне, чуть ли даже не просил меня, чтобы я купил его семь тридцать вторых от его "рабочего вклада", составляющего двадцать пять тысяч долларов. Он испытал неудачи в делах, нуждался в деньгах и предпочитал получить наличные немедленно, чем почти два года ждать те же деньги, только поступающие маленькими порциями ежемесячно. – Он помолчал. – Вам понятно?
– До известной степени. Значит, вы сделали одинаковые предложения мистеру Уилферу и другому его компаньону?
– Верно. После того как мистер Кори обратился ко мне с такой просьбой. По-видимому, эта скважина уже на ладан дышит и может прекратить давать нефть через несколько лет, а может быть, даже месяцев. Обычно я не бываю настолько благороден и щедр.
– Шестнадцать центов за каждый вложенный в дело доллар – это щедрость?
– Сколько он вложил, значения не имеет, значение имеет, сколько это вложение может дать продукции. Я не знаю, какова была сумма первого полученного Уилфером чека.
– Около восьмидесяти долларов.
– Хорошо. Считайте, что это означает прибыль в двести пятьдесят долларов в месяц или три тысячи в год. Он владеет семью шестнадцатыми от "рабочего вклада" в свою скважину, и я предложил ему за это пять тысяч долларов. Он может оставить свою долю и получить такую же сумму за двадцать месяцев, за два года или за более длительный срок. Но он может принять мое предложение и получить те же самые деньги сразу. Собственно, мне наплевать, что он сделает. Я могу себе позволить подождать несколько лет, пока мои вложения дадут прибыль, пусть даже это будет означать связывание капитала. В конце концов, я мог бы получить и большую прибыль, мы все-таки получаем кое-что, хотя и немного из этой скважины. Но я не уверен, что мистер Уилфер может ждать.
Я кивнул.
– В этом есть резон. Кстати, у меня создалось впечатление, что мистер Уилфер владеет половиной скважины или по крайней мере половиной "рабочего вклада". Ведь он тридцать тысяч долларов вложил в дело. Но если у него только семь шестнадцатых...
У Трапмэна был раздраженный вид. Он хмурился. Он покачал головой и нахмурился еще больше. Потом тихо сказал этим своим раскатистым голосом:
– Если скважина оказывается пустой, то на этом все и кончается. Но если там есть нефть, то, прежде чем начать добычу, мы делаем прикидку, кому сколько достанется. Исходим из ста процентов. Владелец – или арендатор земли – имеет преимущество, и в этом случае процент от продукции получается равным пятнадцати. Если это вызывает у вас удивление, я скажу, что такой большой процент, выплачиваемый землевладельцу, обычное дело. Изи Баннерс получает одну сороковую – или два с половиной процента. Самый большой процент – семнадцать с половиной. Мы не считаем затрат на поддержание работ в скважине. А это существенно, если учесть нерентабельность скважины. Восьмая часть вложения принадлежит мне, и это справедливо, потому что я руковожу работами на скважине, бурением, доставкой рабочих бригад, слежу за перфорацией обсадных труб, окислением, нахожу пути сбыта продукции – все это я изучал в течение тридцати лет, работая в этой области. Таким образом, в результате остается семь восьмых от "рабочего вклада", верно?
– Конечно.
– Половина этого принадлежит мистеру Уилферу, потому что его тридцать тысяч с четвертью распределяются на двух его компаньонов – каждый из них вложил по пятнадцать тысяч. В целом все это и дает сто процентов. Вы удовлетворены?
– Кто и когда бывает удовлетворен? Итак, отвлекаясь от этих расходов по эксплуатации, вы обмолвились, что на самом деле Джиппи не принадлежит даже половины нефтяной скважины, то есть того, что она дает. Но ему принадлежит семь шестнадцатых "рабочего вклада", что составляет восемьдесят два с половиной процента от валового продукта, так?
– Блестяще, – заговорил Трапмэн, все еще хмурясь. – Я расскажу вам кое-что о Джиппи Уилфере, поскольку он ваш клиент. Я с ним не встречался до тех пор, пока на сцене не появилась эта несчастная скважина. Он и до того писал мне слезливые письма, но мы не встречались. Если бы мы встретились, уверяю вас, что я никогда бы не позволил этому нелепому человечку вложить хотя бы десять центов в мою разработку, а еще меньше я был бы склонен позволить ему вложить тридцать тысяч долларов.
Его манера выражаться несколько раздражала меня. Я понимал, что он на это и рассчитывал, но не мог сдержаться. Поэтому я решительно сказал:
– Он, конечно, не удался ростом, тут не поспоришь, но я против определения "нелепый". Кроме того, мне кажется, что неудача со скважиной отнюдь не только ваше личное дело. Я хочу сказать, что в нее вложены еще шестьдесят тысяч долларов, принадлежавших другим людям.
– Ваши десять минут истекли, Скотт.
Я посмотрел на часы.
– Если вы считаете, что восемь с половиной минут – это десять, то тогда правы вы.
Он слегка тряхнул головой. Этот жест означал приближение бури.
– Я не знал, что вы ведете хронометраж нашего свидания. Что ж, у вас остается минута с половиной.
С этими словами он вытащил из кармана часы и положил на стол.
– И черт знает что вы за тип, Скотт, но вы уйдете.
"Так или иначе", – подумал я.
– Могу я рассчитывать на компенсацию в десять секунд за эту болтовню?
Выражение его лица подсказывало, что нет, не могу.
– Собственно, у меня все, – сказал я, бодро улыбаясь. – Но так как у нас есть необходимость убить время, не скажете ли, знаком вам парень по имени Девин Моррейн?
– Я знаю по крайней мере сто двенадцать свихнувшихся Леонардо да Винчи вроде этого Моррейна. Мистер Уилфер упоминал чудесный прибор, который изобрел этот мистер Моррейн или, может быть, нашел на городской свалке и использует таинственным образом?
Все время, что я провел в обществе этого сукина сына, мне хотелось то вздуть его, то дружески похлопать по плечу.
– Я кое-что слышал о "дудлбагах", – сказал я.
Он кивнул, углы его губ опустились, что я счел выражением одобрения.
– Верно. Вы знаете это слово, поэтому, вероятно, должны знать, какого рода штука у этого парня.
– Да. Еще один "дудлбаг".
– И этим все сказано. Верно? – Он встряхнулся и сел прямей, положив перед собой руки. – Это странное творение – в том же ряду, где вечный двигатель и прочая несуразица. Фантастика, мистика – все смешалось.