– Кто сказал официально? Я имел в виду эффективно.
– И ты не можешь отобрать у меня оружие. Это... противозаконно.
– Неужели?
Да, Сэм мог. Я прекрасно понимал, – притом, что подобная перспектива просто повергла меня в бешенство, – Сэм не стал бы так наваливаться на меня, не будь у него веских на то причин. Он практически не оставлял мне никакой альтернативы. И я сказал:
– Повтори-ка еще раз, между чем и чем я могу выбирать.
Сэм повторил. Однако, как внимательно я ни вслушивался в его слова, я так и не услышал, что мне, к примеру, воспрещается мотаться по городу безоружным, вступать в контакт с людьми, задавать им любые интересующие меня вопросы. Поэтому, когда он закончил, я пробормотал:
– Ну что ж. Великолепно! Просто великолепно! Я смогу проводить кое-какие исследования...
– Не злоупотребляй моим доверием, Шелл. К сказанному я мог бы добавить, что, отдавая мне свой револьвер, ты одновременно поклянешься не заменять его какой-нибудь гаубицей. Даже если она понадобится тебе для поимки убегающего преступника.
Я посчитал более благоразумным не дать ему возможности пуститься в подробности и установить какие-нибудь дополнительные ограничения на мою деятельность, которые мне придется соблюдать из моральных соображений. Поэтому я тяжело вздохнул, поднялся и выложил свой кольт ему на стол. Пока я с траурным видом вытаскивал из пластмассового окошка моего бумажника удостоверение, выданное мне Бюро Частных Детективов и Следователей, Сэм раскрыл барабан моего кольта и извлек из него пять пустых гильз и единственный патрон.
– Так что, говоришь, у тебя там приключилось? – спросил он как ни в чем не бывало.
– Да так, свело судорогой палец на спусковом крючке, а когда отпустило, пять пуль как не бывало.
– Послушай, мой мальчик, что я тебе скажу. Если ты опять попадешь в какую-нибудь передрягу в последующую пару недель, папочки рядом не будет, и никто не сможет тебе помочь.
Я бросил прощальный взгляд на свой пистолет, круто развернулся и направился к двери.
Позже я вернулся, подошел к столу Сэма, достал из верхнего ящика одну из его вонючих сигар, откусил кончик, зажег ее и выпустил ему в лицо струю ядовитого дыма. Потом протянул сигару Сэму.
– Приятного отпуска, – сказал я и вышел.
Шагая к своей машине без привычного пистолета под мышкой, я испытывал какое-то неведомое мне доселе чувство, словно был без штанов, беззащитный и беспомощный. Поэтому я быстро помчался домой, впрочем – не сразу и не прямо.
Расставшись с Сэмом, я провел кое-какие санкционированные им исследования. К примеру, просмотрел досье на типа по кличке Один Выстрел и собрал воедино всю имеющуюся в отделении информацию о Нормане Эмбере.
Никто в Информационно-регистрационном отделе не мог с уверенностью сказать, что Один Выстрел сейчас находится в Лос-Анджелесе. Однако парни из Отдела внутренней разведки по крайней мере знали, что он собой представляет. В полицейском компьютере числился всего один человек с такой кличкой, и был он из Нью-Джерси. Его настоящее имя было Мелвин Войстер. Это был настоящий профессионал, специализировавшийся на заказных убийствах. Его непостижимо долгий тридцатилетний стаж прерывался лишь однажды, когда он отбывал пятилетний срок в одной из тюрем.
Сейчас ему было пятьдесят девять лет – солидный возраст для подобного рода занятий, – но тем не менее он не только продолжал "трудиться", но и пользовался большим спросом среди тех, кто мог хорошо платить ему за услуги. Опытный стрелок, прекрасно владеющий всеми видами огнестрельного оружия – от стендового пистолета калибра 0,22 и до мощных "магнума" 45-го калибра, дробовика и дальнобойной снайперской винтовки, – Войстер отдавал предпочтение охотничьему карабину с оптическим прицелом, стараясь находиться как можно дальше от своей жертвы, дабы облегчить себе отход. Гангстерская кличка Один Выстрел была обусловлена его высокой репутацией безотказного профессионального убийцы. В его полицейском досье указывалось, что для успешного выполнения заказа Войстеру никогда или почти никогда не требовалось более одного выстрела. После выполнения задания он мгновенно возвращался в Нью-Джерси, где наготове всегда имелся десяток лжесвидетелей, готовых подтвердить его алиби.
Благодаря своей ловкости и неуязвимости, Войстер Один Выстрел стал живой легендой уголовного мира. В притонах и потайных комнатах баров, пользующихся сомнительной репутацией, о нем рассказывали истории, являвшиеся на девяносто девять процентов чистейшим вымыслом, а то и вовсе плодом пьяной фантазии. И все же то немногое, что по пьянке рассказал мне Берни Хутен, сейчас пополнилось новыми сведениями и вполне оправдало мои расходы на три порции "Былого Времени".
В досье Эмбера имелись пробелы, которые я надеялся восполнить, может быть, даже с помощью самого Эмбера. Теперь мне было известно, что он живет на Вистерия-лейн, 4811. Именно туда я и намеревался заскочить по пути домой.
Норману Эмберу сейчас было пятьдесят четыре года. Он родился в Сан-Франциско, с отличием окончил Стэнфордский университет, получив степень бакалавра в области электротехники, после чего проработал четыре года в престижном Калифорнийском технологическом институте. Там он защитил докторскую по теории физики, завершив таким образом свое образование в возрасте двадцати пяти лет. В полицейском досье не указывалось, в каких областях он специализировался и за что получил свои ученые степени. Там просто значилось: "физик, инженер-изобретатель". И еще – "обладатель свыше двадцати патентов", правда, без указания, каких именно.
В досье не содержалось никаких сведений о его бывшей жене, или женах, а также о детях. Сухая официальная запись констатировала: "Разведен, иждивенцев не имеет".
Что кроется за этой информацией, я намеревался выяснить завтра утром, а может быть, даже сегодня вечером, если застану Эмбера дома.
В конце концов мне удалось узнать, за какое преступление он отсидел год в сан-квентинской тюрьме. Когда его арестовали три года назад, Эмбер работал в "Хорайзенс Инк" – компании, занимавшейся разработкой и производством печатных плат на твердых кристаллах для бытовых телевизионных систем, фотографического оборудования и всевозможных лазерных систем и установок. Чем конкретно занимался сам Эмбер – неизвестно, но его обвинили в "присвоении и использовании в личных целях нескольких сложных и неимоверно дорогостоящих электронных блоков", что было приравнено к краже собственности "Хорайзенс Инк". Все эти детали были обнаружены у него дома, в одной из двух комнат, заполненной всевозможными приборами и инструментами, необходимыми для его собственных научных экспериментов.
Быстро было составлено обвинение, его арестовали и осудили, хотя он виновным себя не признал. В газетной вырезке, содержащейся в его досье, цитируется заявление, сделанное им уже в тюрьме о том, что он "явился жертвой не только вопиющей несправедливости и халатности со стороны представителей закона, но и был просто подставлен. Несправедливо осужденный человек не всегда может доказать свою невиновность. Но я докажу! Придет время, и правда восторжествует!.."
Заявление Эмбера было проникнуто излишней патетикой. Я читал и слышал такие заявления сотни раз. И всегда одни и те же, только более прозаические, типа: "Меня подставили" или "Да меня там и близко не было!".
Я разыскал нужный мне дом в квартале 4800 по Вистерия-лейн – один из двух на весь квартал, поскольку Вистерия – малонаселенное тихое местечко. Свет в доме был потушен. Я позвонил, потом громко постучал в дверь. Ни ответа ни привета. Я не стал срывать дверь с петель и не пытался проникнуть внутрь через окно. Я просто сел в свой "кадди" и покатил домой.
* * *
Я не очень-то заботился о том, чтобы не шуметь, входя в свой номер, и не пробирался в спальню на цыпочках. Однако Аралия не бросилась с радостным криком приветствовать меня.
На прикроватной тумбочке горела настольная лампа, которую я иногда включал вместо верхнего света. Аралия лежала на кровати на спине, с закрытыми глазами, укрывшись простыней до пояса.
– Ку-ку, – негромко прокуковал я, что в переводе должно было означать: "Угадай, кто пришел?"
Никакой реакции. Ни радостного возгласа, ни даже: "Сам ты ку-ку".
Но по крайней мере она была жива. Я определил это по ее размеренному дыханию, вернее, по тому, как равномерно вздымалась и опускалась ее голая, сказочно прекрасная грудь. Она просто спала.
Я не стал ее будить. Во всяком случае, пока. А вскоре я и сам робко скользнул под простыню на другой краешек кровати. Именно в этот момент она решила открыть или случайно открыла – один глаз.
– Боже, что здесь происходит? – сонным голосом пробормотала она. А может быть, она бормотала что-то другое, но я не расслышал. Так или иначе, сейчас она смотрела на меня во все глаза.
– А ты что думаешь? – спросил я самым невинным голосом.
– Шелл? Это ты?
– Конечно я. А разве ты ждала кого-нибудь другого?
– Шелл, надеюсь, ты не собирался заползти ко мне в постель голым, даже не разбудив меня для начала?
– Ну, видишь ли...
– Неужели собирался?
– Слушай, видишь ли... ты так сладко спала... и я подумал, как мило было бы... Ты была так прекрасна, и вдруг одна... лежишь, подобно... Знаешь, на кого ты была похожа? На Спящую Красавицу. Ты помнишь эту сказку?
– Спящая Красавица. Ты что, только сейчас это придумал?
– Ну что ты говоришь... Как можно? Увидев тебя, я сразу подумал: "Вот она, Спящая Красавица, ожидающая своего Принца".
– Не думай, что ошибочно приписанный тебе мною поэтический дар служит основанием вот так забираться куда угодно.
– О'кей! Будем считать, что я совершил оплошность, сравнив тебя со Спящей Красавицей. Храпящий Дракула тебе больше нравится?
– Так ты – мой Принц, да?
– Ну, если это не внушает тебе отвращения... Во всяком случае, я надеялся...
– Запрыгивай в кровать, Шелл. А то я чувствую себя как-то неловко. В конце концов, это твоя кровать...