Кроме того, последнее время меня не покидало ощущение, что я что-то забыл. Возможно, это забытое мною "нечто" и не оказывало какого-либо влияния на грядущие события, но присутствовало где-то у меня в подсознании и вызывало смутную тревогу. Хотя с одинаковой степенью вероятности можно было предположить, что забвение этого "нечто" способно привести к серьезным и даже катастрофическим последствиям.
– По-моему, они возбуждены, ты не находишь? – спросила Аралия.
– Аралия, – сказал я, прислушиваясь к нараставшей какофонии мужских голосов снаружи, – как ты думаешь, если парню прищемить "орехи" качелями, когда он еще и не начал качаться, что будет означать его вопль? Предвкушение?..
– Шелл, не говори "орехи". Это так грубо, вульгарно...
– О'кей! Яйца, если тебе так больше нравится. Какая, в конце концов, разница?
– Ну, ты как-никак мужчина, и для тебя это, конечно, не звучит сексуально.
– О Бог ты мой! Однако вернемся к нашему разговору. Итак, если я вдруг задержусь и не вернусь в этот волшебный чайный домик, ты должна выдержать как можно более долгую паузу между твоим... э... вторым пришествием и первым "голым" выходом. Не забудь только, что во второй раз ты должна быть полностью одетой, если... э... так можно назвать этот твой теперешний наряд.
– Шелл, ты мне это уже говорил, и не раз. Но я так и не пойму, почему ты придаешь этому такое значение. Я усекла, что все должны подумать, что я в домике переодеваюсь. Но почему я не могу сделать вид, что быстро переоделась, скажем за полминуты, и выйти к ним...
– Нет, нет и нет!
– ...пока они действительно готовы воспринять меня наилучшим образом.
– Да, в этом-то все и дело! Хотя поручиться на все сто я не могу. Слово "готовы" можно интерпретировать по-разному, в том числе и как оскорбительные, непристойные по отношению к девушке действия...
– Зачем тогда их распалять, чтобы потом ждать, пока они остынут. Железо надо ковать, пока оно горячо.
– Как я понимаю, ты имеешь в виду металлические молнии у них на брюках...
– Меня привело сюда только одно – желание развлечь всех этих людей, доставить им немного удовольствия... И потом, среди них будут устроители конкурса, спонсоры, члены жюри, кинорежиссеры, продюсеры, шоумены и Бог знает кто еще.
– Да, все ясно, Аралия. Большинство, конечно, будут развлекаться, но те, из разряда "Бог знает...", могут иметь оч-чень серьезные намерения... Так вот, ты выйдешь и продемонстрируешь, что желаешь продемонстрировать, на самом деле оставаясь здесь. Затем "оденешься" и... Ты когда-нибудь видела четыре сотни пьяных горилл, готовых к спариванию?
– Нет, конечно нет. А ты?
– Я – один из них, только менее волосатый. А... позволь объяснить тебе это иначе...
Как-то раз Аралия сказала, что я весьма поэтичен. Может быть, какой-нибудь яркий пример способен вразумить ее?
– Аралия, – начал я, – представь себе, что мы в джунглях. Непривычные, пугающие звуки доносятся из зарослей. Ты – Джейн, вышедшая на лужайку голая. Тебе и невдомек, что эти странные звуки вызваны твоим появлением. Поэтому, когда ты снова выходишь на лужайку, ты вдруг оказываешься лицом к лицу с четырьмястами ревущими Тарзанами. Да знаешь, что они с тобой...
– Пока что я вижу здесь только одного Тарзана, – улыбнулась Аралия. – Тебя.
– Ну хорошо, я уже признался, что являюсь одним из них... Черт! – Я в сердцах хлопнул себя по ляжкам. – Ну как мне объяснить, чтобы ты поняла наконец! Попробуем еще раз. О'кей?
– Давай, если хочешь. Кстати, сколько минут у нас в запасе?
– Аралия! Черт бы тебя побрал, Аралия! Нет, с тобой обязательно спятишь! Может, ты замолчишь наконец? – Я собрался с мыслями и тихим, ласковым голосом продолжал: – Предположим, что сразу же после появления безумно соблазнительной, в высшей степени желанной и сексапильной голой мисс "Обнаженная Калифорния"...
– О Шелл, ты снова ударился в лирику.
– Гр-р-р-р-р! Черт побери, сейчас мне не до лирики!
Я разжал пальцы, сжимавшие секундомер, так как не имел права их раздавить.
– Я не успокоюсь, пока не скажу тебе, что считаю необходимым. Не успокоюсь, так что ты уж лучше меня выслушай. Вспомни все, что я тебе говорил прежде, и постарайся мысленно представить себе четыреста диких животных в человеческом обличье, ополоумевших от похоти и алкоголя. Они вполне могут, хотя и не обязательно, попытаться... Словом, могут тебя изнасиловать.
– Изна... что ты имеешь в виду?
– А ты как думаешь?
– Означает ли это, что они могут со мной то же, что ты делал прошлой ночью, да?
Вот тут-то она меня и подловила.
* * *
– Да, – угрюмо ответил я. – Только четыреста раз подряд.
13.54. Я снова и снова прокручивал в памяти события сегодняшнего утра, стараясь понять, откуда возникло это нарастающее чувство тревоги. Нет, это не был какой-то панический страх, а лишь то и дело возникающее где-то внутри неприятное ощущение дурноты.
Закончив утром все необходимые приготовления здесь, на месте, и опробовав аппаратуру, я помчался обратно в "Спартанец" к живой, теплой, вполне осязаемой Аралии.
В "Спартанце" тоже не произошло ничего экстраординарного. Поговорили, перекусили, и я дал ей последние указания и напутствия. Затем мы отправились в моем "кадди" на "Даблесс Ранч", перекинулись парой фраз с несколькими загодя явившимися гостями и уединились в чайном домике.
Я нервничал. Может быть потому, что со мной не было моего верного друга – автоматического кольта 38-го калибра. И отчасти – от гнетущей неизвестности. Вроде бы все было просчитано, но мало ли что может произойти в течение шестидесяти секунд, которые стремительно приближались.
Снаружи нарастал гул голосов, сквозь который прорывались порой какие-то громкие возгласы, а то и отдельные слова. Склонив голову набок, я напряг слух, пытаясь понять, правильно ли я расслышал сказанную кем-то фразу, когда снова защебетала Аралия:
– Все-таки это поразительно, Шелл. Я хочу сказать, что, даже если в первый раз перед ними вместо меня появится мое изображение, никто не догадается об этом.
– Эй, Шелл!
Кто-то снаружи окликнул меня, не так чтобы громко, но достаточно для того, чтобы было слышно в чайном домике. Это был тот самый голос, который я только что слышал, но, кроме имени, ничего не разобрал.
– Мне страсть как хочется рассказать тебе, Шелл, что я испытываю всякий раз, выходя голой перед огромной мужской аудиторией. Я просто кожей чувствую, что они думают при этом, не стану кривить душой – мне это нравится. Их обожания и сексапил распаляют и меня. Я настолько возбуждаюсь, что, кажется...
– Вот так так, я пытаюсь настроить ее на серьезный лад, а она, видите ли, распаляется. Малышка, возьми себя в руки, сейчас не время и не место для...
– Эй, Шелл, Ше-е-е-е-л!
Такой знакомый голос. Да кто же это, черт побери?
К первому голосу присоединился второй:
– Шелл, приятель. Мы уже вызвали пожарную бригаду, чтобы погасить пламя в твоих штанах!
И вновь насмешливый речитатив первого:
– Я потратил целый час, чтобы приготовить тебе отличный подарок. А чем порадуешь меня ты?
– О, чтоб тебя... – простонал я. Наконец-то я узнал этот голос. Он принадлежал веселому разбитному парню по имени Роско, обладавшему своеобразным чувством юмора, который порой оказывался совершенно неуместным и даже грозил катастрофой, как сейчас. Пока что я не догадался, кто был его напарником, да это, в сущности, и не имело значения. Достаточно было знать, что их появление чревато большими неприятностями. – О, черт бы вас побрал! – снова простонал я. – Так вот откуда не покидавшая меня тревога? Теперь я в этом абсолютно уверен.