.
Эта книга – приглашение. То самое приглашение, которое мы с другими терапевтами – специалистами по Relational Life Therapy делаем своим клиентам каждый день. Это приглашение по-настоящему овладеть сложным набором навыков – своего рода технологией. Будет трудно, не стану скрывать. Зато, когда вы научитесь, ваши новые навыки подарят вам с партнером такой уровень близости, доверия, сплоченности и радости, который в нашей культуре является редкостью. Хотите чувствовать, что вас слышат? Хотите, чтобы ваш партнер чувствовал себя услышанным вами? Хотите всегда помнить, что вы с партнером на одной стороне – даже в пылу ссоры, даже когда вы отдаляетесь друг от друга?
Помните о любви
Прежде чем схватить вербальный нож, прежде чем вырыть себе яму еще глубже, остановитесь и позвольте мне напомнить вам, что вы любите этого человека. В этом и загвоздка, мой друг. Помните ли вы – действительно ли вы помните в пылу ссоры, когда по жилам несутся волны страха или праведного гнева, – что вы любите этого человека? Помните ли вы об этом, когда вы настолько опустошены или сбиты с толку, что даже под дулом пистолета не смогли бы выдавить из себя больше двух-трех слов? Ответ должен отрезвить: если вы по-настоящему честны с собой, то – нет, не помните. В пылу ссоры вся сладость единения, ощущение, что вы вдвоем – команда, готовая сразиться со всем миром, чувство «Мы» – все это становится едва уловимым.
Хорошая новость: любовь никуда не делась. Плохо другое: она хранится в тех частях вашего мозга, тела и нервной системы, доступ к которым во время подобных вспышек перекрыт. Эндокринная система входит в состояние боевой готовности и накачивает кровь стимуляторами. Вегетативная нервная система, которая не контролируется сознанием, включает реакцию «бей или беги» и либо взвинчивает вас, либо отключает. Высшая нервная деятельность (активность префронтальной коры – капитанского мостика вашего мозга) полностью уходит в офлайн, в то время как более примитивные отделы мозга (лимбическая система, особенно миндалевидное тело[3 - Миндалевидное тело, или амигдала, – два симметричных участка головного мозга, играющие ключевую роль в формировании эмоций. – Прим. научн. ред.])
решительно берут управление на себя.
В этот момент мозг находится в состоянии, когда префронтальная кора не может выйти на связь с подкорковой системой и успокоить ее. А когда мы не можем успокоиться, мы теряем зазор между тем, что чувствуем, и тем, как ведем себя. Дело в том, что древние отделы нашего мозга интересует только выживание отдельной особи, их не заботит сохранение близости с ее уязвимостью. «Мы» испаряется, превращаясь в «Я» и «Ты» – противников в холодном мире, где «Я» должно победить, а «Ты» – проиграть
.
«Мы» – это основание близости. «Я и Ты» – основание соперничества и вражды. «Я и Ты» – это здорово, когда тебе предстоит схватка с тигром, и уже совсем не так здорово во время спора с женой, начальником или ребенком. В такие напряженные моменты особенно трудно сохранять хладнокровие именно потому, что за плечами у нас примерно миллион лет общей эволюции, в ходе которой развивалась лимбическая система с ее мгновенными реакциями, обеспечивающими выживание, плюс еще один мощный фактор – индивидуальная травма. У каждого она своя, но любого из нас травма вгоняет в режим выживания, в котором мы стискиваем кулаки, готовясь к самозащите, или зубы, чтобы закрыться, как в крепости. Чем больше травм вы перенесли в детстве, тем легче переключаетесь на режим борьбы и противостояния «Я и Ты»
.
Если вы думаете: «Ну, в моем детстве не было ничего особенно травматичного», отвечу: вполне возможно. Мы к этому еще вернемся. Но прежде приглашаю вас поприсутствовать при моем разговоре о детской травме. Иногда «ничего особенного» и не надо. Все зависит и от вашей природной конституции и множества других переменных, однако иногда достаточно всего разок стукнуть по яичной скорлупке, чтобы остались трещины на всю жизнь.
Что у вас за травмы?
Работая с парой, я всегда держу в голове один важный вопрос. Это не вопрос: «Каковы ваши стрессогенные факторы?» Стрессогенные факторы – пандемия, денежные неприятности, несовпадение сексуальных импульсов, дети, родители – играют важную роль, но хорошо функционирующая пара вполне способна справиться с умеренным уровнем стресса. Главный вопрос для меня – это даже не «Какова динамика ваших отношений? Каков танец ваших отношений?» Это тоже важный вопрос, но и он не основной. Главный вопрос, который я задаю на терапевтической сессии, очень прост: «С какой вашей частью я сейчас разговариваю?»
Говорю ли я со зрелой частью – той, которая присутствует здесь и сейчас? Эту часть я называю Мудрым Взрослым. Это та часть, которой дороги «Мы». А может быть, я говорю с той частью вас, которая была травмирована и сейчас под воздействием триггера включает режим военного положения – сознание «Я и Ты»? Эта часть вашей психики видит реальность сквозь призму прошлого.
Я убежден, что не бывает «слишком острых» эмоциональных реакций, просто иногда человек реагирует на то, чего перед ним уже нет.
Партнеры по близким отношениям имеют то благословенное преимущество, что могут преподнести друг другу целительный дар своего присутствия. Но, чтобы быть в сознании «Мы», быть вместе с партнером, нужно присутствовать здесь и сейчас самому, а не погружаться в прошлое.
Травматические воспоминания – не слишком удачный термин. Травму не вспоминаешь, ее проживаешь заново. Ветеран, который слышит звук «выстрела» от выхлопной трубы на улице и, мгновенно развернувшись, хватает воображаемую винтовку, он не думает: «Вот я иду по Мэйн-стрит и вспоминаю войну». В этот миг он снова на поле боя. Прошлое накладывается на настоящее, замутняет сознание и искажает реальность
. Когда какой-то триггер запускает травму, мы физически входим в режим «бей или беги». Я своими глазами видел, как пациенты, столкнувшись с невыносимым, вызывающим шок переживанием, например, узнав об измене, со сдавленным воплем выскакивали за дверь моего кабинета и приходили в себя уже в коридоре.
Однако большинство из нас не проигрывают заново сам травматический опыт. Вместо этого мы прибегаем к какой-то защитной стратегии, которыми нас для подобных случаев снабдила эволюция. Например, вы в детстве жили в атмосфере эмоциональной заброшенности, а потому выросли в очаровательного соблазнителя – эксперта по привлечению всеобщего внимания. Или в детстве у вас не было личного пространства, и теперь вы обнесли себя надежной стеной и овладели искусством держать всех на расстоянии. Эту компенсаторную – основанную на защитах часть нашей психики я буду называть Адаптивным Ребенком
.
Пиа Меллоди, одна из моих великих наставниц, называла Адаптивного Ребенка «малышом во взрослых одежках»
. Адаптивный Ребенок – детская версия Взрослого, которого вы слепили из чего попало в отсутствие здоровой родительской заботы. Приведу таблицу, в которой черты Адаптивного Ребенка сопоставлены с чертами Мудрого Взрослого
.
Посмотрите на эту таблицу. Я бы хотел, чтобы вы заметили несколько важных деталей. Прежде всего, видите, насколько напряжен, самоуверен и непреклонен Адаптивный Ребенок? Одна моя клиентка говорила, что ее Адаптивный Ребенок – словно живущий в ней маленький консерватор-фундаменталист. Какой контраст с гибкостью, смирением и умением различать нюансы, характерными для Мудрого Взрослого, и вы, вероятно, уже знаете из психологической литературы, что это черты зрелой личности
.
Грубость не помогает настоять на своем
Взглянем поближе на одно из незрелых качеств, характерных для Адаптивного Ребенка, – на жесткость, грубость. Я говорю клиентам, что, если после моих сессий они усвоят всего одно правило, они уже не зря потратили деньги на терапию. Вот это правило: грубость не помогает настоять на своем. Она не дает ничего, чего нельзя с гораздо большим успехом добиться при помощи твердости, основанной на любви.
Был у меня один клиент, лет семидесяти, прямо-таки двойник Клинта Иствуда – и в самом деле у него было ранчо в Вайоминге. Я подробно рассказал ему, почему в жесткости нет ничего ценного, и не сойти мне с этого места, если он не заплачет, когда в полной мере осознает это. Прошло некоторое время. Скупыми мужскими клинт-иствудскими слезами – но все же он заплакал.
Я сказал ему:
– Наверное, вы подумали, как сурово обходились с самим собой все эти годы.
– Нет, – возразил он. – Я подумал, какой вред причинил своим сыновьям.
Знакомьтесь: ваш Адаптивный Ребенок
Та часть вас, которую мы условились называть Адаптивным Ребенком, ригидна, но это не означает, что она всегда склонна к проявлению агрессии. Может быть, ваш Адаптивный Ребенок, наоборот, излишне сговорчив и хочет всем нравиться. А возможно, ваш Адаптивный Ребенок склонен к самолюбованию или, наоборот, к комплексу неполноценности, либо колеблется между этими полюсами. Не важно, предпочитает он доминировать или уходить в себя: когда вас что-то триггерит, он реагирует примерно одинаково. Эта установленная по умолчанию реакция, ваш привычный стиль поведения – это ваша позиция в отношениях, которую вы будете занимать снова и снова при любом стрессе.
Вот, к примеру, Дэн. Его специфическая позиция в отношениях – целая наезженная колея его Адаптивного Ребенка. И она едва не стоила ему развода.
Дэн и Джулия. Капитуляция вруна
– Я постоянно вру, – бесстрастно говорит мне Дэн в первые минуты нашей первой сессии.
– Дэн врет по любому поводу, и по-крупному, и по мелочи, – уточняет его жена Джулия. – Спросите Дэна, какая на нем сейчас обувь, и он скажет, что кроссовки.
«Довольно остроумно», – думаю я, только Джулия не шутит. Они приехали ко мне на интенсивную терапию. Я проведу с ними вместе два дня, а в конце они решат, сохранять семью или разводиться. Это последняя остановка для пар на грани разрыва.
Дэн – славный парень, настоящий симпатяга. Беда в том, что от него почти не добиться прямого ответа ни на один вопрос. Он любит жену и по большому счету хочет хорошего. Так почему же человек в здравом уме и твердой памяти вроде него не может просто взять и прекратить врать? Потому, предполагаю я, что Дэн не совсем понимает, что происходит. Я не имею в виду, что Дэн сумасшедший: просто он проживает свою жизнь в сознании «Я и Ты», в ипостаси Адаптивного Ребенка, а при этом ошибочно считает себя Мудрым Взрослым, способным ценить «Мы». И культура в целом поощряет Адаптивного Ребенка Дэна. Он прекрасно понимает, что на работе врать не стоит, и из шкуры вон лезет, лишь бы угодить начальству. Работает по шестнадцать часов в день в IT-компании и уже занял там высокую должность.
Как и у многих моих клиентов, Адаптивный Ребенок Дэна обеспечивает ему успехи в большом мире, однако грозит пустить под откос его личную жизнь. Дело в том, что культура в целом поддерживается за счет Адаптивных Детей, а зрелые люди нередко представляют для нее угрозу. Наше общество само по себе обладает качествами Адаптивного Ребенка: черно-белым мировоззрением, перфекционизмом, нереалистичными ожиданиями, неумением прощать. Такова культура индивидуализма, о которой я подробно расскажу в главе 2.
Дэн – белый, лет тридцати пяти – уверяет меня, что врет, чтобы «не было неприятностей», и косится при этом на сидящую рядом Джулию, чернокожую, примерно его ровесницу.
«Возможно… но здесь есть что-то еще», – думаю я.
Во время совместной работы Дэн покажет мне, какова его позиция в отношениях.
– Это Джулия уговорила вас на терапию? – спрашиваю я Дэна в какой-то момент.
– Ну, не сказать чтобы уговорила, но да, настоятельно предложила, – отвечает он.
– Вы пытались прекратить лгать самостоятельно?
– Пытался, конечно, но вообще-то – что вы имеете в виду под словом пытался?
– Вы потратили на борьбу с ложью много времени?
– Не могу сказать, что это прямо борьба…
После трех-четырех раундов я начинаю чувствовать себя так, словно мог бы сказать, что небо голубое, а Дэн возразил бы, что оно бирюзовое. Он из тех, кто открывает окно в тропический ливень, смотрит на мокрую руку и говорит: «Кажется, там немного моросит»