Демиург

– А мне нравится эта идея, – подал голос Пётр Сычёв и поднял со стула высокую коренастую фигуру.

Два редактора прекратили смеяться и стали наблюдать за тем, как хозяин газеты стал медленно ходить под портретом писателя Чехова.

– Интервью с «отцом Манифеста 17 октября» – вещь любопытная. Если разговаривать с ним будет… некий матёрый журналист, – издатель недвусмысленно метнул острый взор на Дорошенко, – человек мужского пола, опытный профессионал; в таком случае наш граф может закрыться, и беседа превратится… в пустейшую чепуховину. Сергей Юрьевич, как мы знаем, ценитель женской красоты. Если разговаривать с ним будет дама, особа весьма привлекательная, – задрал ввысь вороную бровь издатель и бросил косой взор на Нину, – интервью может выйти интересным.

– Мысль парадоксальная и тем особенно ценная, – впервые подал голос в этом кабинете редактор Осетров.

– Моему драгоценному другу Антону Павловичу эта мысль также бы весьма приглянулась, – произнёс издатель, замер на месте и с печалью посмотрел на благостные глаза писателя Чехова на портрете, а потом заключил: – я поработаю над вопросом интервью с графом Виттелем.

Целостный человек, крестьянин по происхождению, а по воззрению – впереди любого аристократа. Купец, миллионщик, просветитель! Нина Филипповна с уважением посмотрела на владельца газеты, приятеля её любимого писателя.

***

Для нового путешествия в ресторан «Медведь» Нина Филипповна Чемадурова нарядилась в самое эффектное платье из своего гардероба: рубиновой расцветки, длиннополое, с открытым вырезом, с золотистыми кружевными вензелями, с драпировкой по талии, с оборками… К поясу шикарного платья был прикреплён бумажный веер со сквозной резьбой. Также в дело пошла наилучшая шляпка – с изогнутыми полями и белыми страусиными перьями.

Чёрный ридикюль хранил в себе прежние предметы, проверенные: кошелёк с деньгами, беленький платок и револьвер-спаситель «бульдог» с матово-бежевой рукояткой. Если бонвиван снова вздумает вольничать при общении, – оружие, несомненно, пригодится. Да и ходить одной по улицам Петербурга в компании револьвера всегда спокойнее, особенно вечерами. Под «бульдогом» лежала тёмно-синяя корочка удостоверения корреспондента. Её так хотелось уже кому-нибудь продемонстрировать, но подходящего случая пока не выпадало.

Нина намазала сочные губы помадой естественного оттенка. Ярко-красная помада имелась в наличии, но, если использовать её сейчас, – примут за «даму с камелиями». Щедро подвела карандашом глаза, густо накрасила ресницы, немного пощипала рейсфедером брови, напудрила лицо. Нина покрутилась перед трюмо с зеркалом – так и эдак. Осталась очень довольна собой и вышла на променад.

Проходя по улице Жуковского, Чемадурова сделала вывод: всё-таки её внешний вид сообщал многочисленным прохожим, что она – «дама с камелиями». На Симеоновской площади пробовали познакомиться два франта. Колкая на язык брюнетка отшила ухажёров, направилась далее, и путешествие едва не окончилось трагическим образом. До ушей Нины Филипповны донёсся визгливый скрип колёс; с Кленовой улицы вихрем вылетел лихач-сорвиголова в соломенной шляпе-канотье, стоявший на козлах и подгоняющий двух рысаков ударами плети. Его коляска едва не сшибла Нину Чемадурову. Где-то вдалеке послышалась заливистая трель свистка городового. Журналистка торопливыми шагами засеменила по Инженерной улице. За её спиной раздался всё нарастающий цокот копыт. Нина обернулась. Лихача преследовал казачий разъезд.

– Па-а-берегись! – рявкнул плотный урядник, отчаянно размахивая нагайкой.

В конце Инженерной улицы из чёрного салона автомобиля марки «Руссо-Балт» выскочил, как молоденький сайгак, красавец-усач в сером пиджаке и морской фуражке без козырька с белой тульёй.

– Современная дама не желает прокатиться на уютном автомобиле с открытым верхом? – закинул удочку моряк.

«Рыбка» в рубиновом платье обожгла моряка озорной улыбкой и поплыла дальше – к Большой Конюшенной улице. И снова её встретили знакомые интерьеры и персонажи: вывеска «Restaurant Lours», швейцар в шинели, огромное чучело медведя с подносом, зелень, живая музыка, обилие света, официанты, овальная стеклянная крыша.

Самое главное – объект был на месте… тот самый столик под сенью пальмы. Однако имелось препятствие на пути репортёрши к цели: вместе со «спасителем России» за столиком ныне сидела компания – двое господ в чёрных фраках и полная дамочка в светло-зелёном, словно огуречный рассол, платье. Нина Чемадурова проплыла в непосредственной близости от «Трюффо» и направилась к «американ бару». Её появление в ресторане вызвало определённый интерес у господ во фраках и дорогих костюмах. Нине оказалось по душе такое внимание со стороны мужчин. Женское начало в её нутре легко побороло настойчивый голос передовой дамы двадцатого столетия: «Самовлюблённость в собственные чары – пошлость и глупость, предрассудки прошлого века».

Явление корреспондентки в «американ баре» произвело подлинный тайфун: трое господ уставились на неё во все глаза, один даже принялся резво протирать окуляры пенсне. К стойке приблизился щеголеватый на вид буфетчик, подтянутый и черноволосый, обладатель привлекательной наружности и вальяжно-снисходительного голоса.

– Добрый вечер, сударыня. Рад вас приветствовать. Желаете чего-нибудь выпить? Я к вашим услугам.

– Добрый вечер, сударь.

Буфетчик напомнил Нине Филипповне испанского гранда, который в чём-то провинился перед влиятельными сородичами и был отправлен в далёкую Россию, за барную стойку – сбить спесь и познать эту жизнь во всех её проявлениях и многообразиях.

– Налейте мне коктейль, самый лучший.

– Рекомендую «Манхэттан» – изумительный аромат.

– Поживее, голубчик, – Чемадурова положила на стойку два рубля, – полтину оставьте себе.

– Благодарю вас, – прибрал монеты буфетчик и скрылся из виду.

Сыщица озадачилась: в таком шикарном платье сидеть в баре на высоком стуле, как в прошлый раз, не представлялось возможным. Взгромоздиться, конечно, можно, но выглядела бы эта картина весьма комично: «дама с камелиями» сидит на стуле, словно райская птица на жердочке. «Буфетчик-аристократ» принёс ей коктейль в фужере. Нина Филипповна оценила терпкую жидкость каштанового оттенка.

«Ядрёна ты вошь! – поморщилась передовая женщина в рубиновом платье с открытым вырезом, – внушает настоечка, крепкая. Английский эль на вкус более мягкий. А эта «каштанка» насквозь продирает. Гм, вчера ещё шампанского налакалась… мама разлюбезная, я шагаю по скользкой тропе хама и бретёра Бобрыкина».

На эффектную барышню с уважением посмотрели трое господ за барной стойкой – хлещет коктейль, как заправский гусар, браво. Один из них осмелел и поднял ввысь свой бокал с пивом.

– Ваше здоровье, сударыня!

Чемадурова смерила сутулого господина презрительным взором и развернулась в сторону «спасителя России». Ситуация осложнилась. Нина Филипповна даже прикусила напомаженную губу. За столик к бонвивану подсела новая партия приятелей: трое офицеров и две дамочки. Девицы по внешнему виду – кокотки. «Такие же, как и ты», – немедля уколола сыщицу совесть, напомнив про её сегодняшний наряд. Рубиновое платье с открытым вырезом, шляпка с белыми страусиными перьями, но самое главное – боевая раскраска амазонки, вышедшей на охоту.

Итого за столиком под сенью пальмы, не считая Самойлова, сидело уже восемь человек. Даже если бы Нина Филипповна набралась отваги и ринулась сейчас к пальме, то ей не хватило бы места за столиком. Сыщица снова прикусила сочную верхнюю губу в досаде… от нечего делать она уставилась на лощёную физиономию знакомца в светло-сером костюме и стала внимательно наблюдать за ним. Самойлов Иван Вавилович…

Театральные жесты рук, покачивание станом, хохотки. Он отчаянно напоминал Нине какого-то литературного персонажа. Не «Труффальдино из Бергамо», а кого-то ещё. Самойлов снова рассыпал хохоток на реплику офицера, что-то сам принялся рассказывать, вращая пальцами правой руки в подмогу речи… наконец, Нина вспомнила.

Рокамбо́ль! Актёр, пижон и плут, после криминального прошлого перешедший на сторону добра. В точку – именно Рокамболь. Но как быть и что делать? Нина опять вспомнила запрещённую книжку в ящике стола. Рокамболя окружали восемь спутников. Как к нему подступиться? Также сыщице надоело торчать у бара, как статуя, и изображать из себя загадочную нимфу.

– Сударыня, вас интересует Ванечка Самойлов? Я прав? – раздался негромкий басок за спиной Нины Филипповны.