Закинув лопаты и ломы за заднее сиденье, втиснулись в УАЗик и захлопнули двери. Тент машины нагрелся на солнце, температура внутри, как в сауне. Солдаты моментально покрылись каплями пота, не спасала даже теплая вода из бутылки.
Машина завелась и, громыхая прогоревшим глушителем, начала удаляться от участка. Минут через пять выехали на шоссе и, набрав скорость, направились к части. Задувающий во все щели российского внедорожника ветер немного охладил салон. Тимур прислонился лицом к стеклу и смотрел на мелькающие вдоль дороги оградительные столбики. Еще один день службы прошел, промелькнул так же, как эти столбики. Еще один лист календаря из бесцельно потраченного года можно оторвать и выкинуть. Скоро в мусорном ведре их наберется триста шестьдесят пять, и он вернется домой. Триста шестьдесят пять серых листов – дней, похожих друг на друга, безликих и серых, изредка перемежающиеся парой красных цифр увольнительных или приезда родителей.
Еще один ничем не примечательный вечер и ночь, плавно вписавшиеся в однообразный календарь службы. Подъем. Как обычно, в шесть утра. Не успел проснуться, а уже одеваешь форму на ходу. Плац, утреннее построение. Только вот сегодня что-то не так. Не так, как всегда. Выражение лиц сослуживцев в строю потеряло былую отрешенность, и все они странно смотрят на небо. Тимур протер сонные глаза и тоже поднял голову. Никогда не видел небо такого цвета – фиолетового.
23 Июня 13.24 по московскому времени
Сидел в столовой и лениво ковырял тарелку супа с тушенкой. Аппетита нет, как и у всех остальных. Треть личного состава части отсутствует, лазарет забит до отказа. Врач, капитан Снесоренко, сказал, что ничего серьезного, разновидность гриппа, но грипп никогда не валил с ног столько служащих одновременно.
В столовую быстрым шагом вошел дежурный по части.
– Через пятнадцать минут построение на плацу.
«Скорее всего, дело не в гриппе, раз построение проводят в середине дня», – Тимур бросил ложку и направился к окну мойки.
Про небо, сменившее цвет, молчат, только на утреннем построении провели разъяснение, что это – природная аномалия, связанная с глобальным потеплением и сильными магнитными выбросами на солнце, ионизирующими атмосферу. Телевизор в части выключили. Интернет на удивление молчит. Но непонятное чувство тревоги сворачивает желудок в тугой узел, наполняя живот холодными камнями. Тимур привык доверять своему чутью, порой сильно выручающему его в жизни. Иногда чуйка казалась сверхъестественной, настолько точно она предупреждала о неприятностях. И сейчас интуиция подсказывала, что это далеко не простой грипп, и небо сменило цвет не из-за какого-то там парникового эффекта.
Бросил взгляд на носки ботинок, сверкающих свежим гуталином, одернул куртку вниз и, поправив ремень, вышел на плац. Военнослужащие уже заполнили площадь ровными коробками взводов. Встал в строй, вытянулся по стойке смирно и чуть закинул голову назад, чтобы не затекала шея. Низкие тучи, затянувшие с самого небо утра, давили и ужасали неестественным фиолетовым цветом. Солдаты то и дело
запрокидывали голову вверх и внимательно рассматривали аномалию.
Стоять пришлось долго, подполковник задерживался, в строю начали переговариваться. В один миг все замолкли, услышав четкий стук каблуков, эхом разносившийся по плацу. Подполковник быстрым шагом направлялся к центру строя, за ним, еле поспевая, шел капитан Снесаренко. Военнослужащие вытянулись по стойке смирно, напряжение повисло в воздухе натянутой струной. Командир остановился и развернулся на каблуках.
– Сегодня без формальностей. На территории воинской части объявляется карантин. Отменяются все увольнительные и отпуска, вход и выход на территорию части запрещен. Обо всех случаях даже легких недомоганий срочно сообщать офицерскому составу. Провести полную дезинфекцию столовой и продовольственного блока. Всему составу получить средства индивидуальной защиты – респираторы. Информация для родственников: в части грипп, закрыли на карантин, максимум две недели. Команда ясна?
– Так точно, товарищ подполковник! – единогласно громыхнул строй.
– Офицерский состав собирается у меня в кабинете. Остальным пройти в медчасть в порядке очереди. Командиры взводов, принимайте командование!
Командир развернулся и направился в сторону штаба, вслед за ним потянулись остальные офицеры. Сержанты скомандовали выстроиться в колонну по два, и солдаты длинным змеем двинулись в сторону медблока, возле которого уже успела выстроиться очередь. Из другой двери здания выходил такой же ровный строй с белыми респираторами на лицах. Тимуру эта картина показалась забавной: маски закрывали лица военнослужащих, превращая их в одинаковые манекены, мерно шагающие строем.
Днем небо не вернулось к нормальному цвету, наоборот, фиолетовый стал более интенсивным. Жизнь в части замерла. Солдат разогнали по казармам и не давали общаться друг с другом. Сержанты и офицеры постоянно находились в расположении, сводя возможность вылезти в соцсети или мессенджеры к нолю. Напряжение нарастало. Срочники начали роптать. Все знали, что лазарет забит, многие почувствовали недомогание, и их тут же уводили. Никто не знал, что происходит за территорией части. Тимур пытался позвонить домой, но помещал неожиданно появившийся в расположении офицер.
Ночью отправили дежурить на КПП. Воздух посвежел, но еще чувствовалась дневная духота. Засунув руки в карманы, Тимур ходил по проходной и подталкивал носком сапога маленький камень, невесть откуда взявшийся. До конца смены еще пара часов. Пара чертовски долгих часов. В звенящей тишине небольшой комнаты каждая минута длится вечность. Тимур старался реже смотреть на часы, надеясь, что прошло как можно больше времени. Но холодные цифры с изуверской точностью отсчитывали секунду за секундой. Глаза так и норовили закрыться, приходилось время от времени тереть лицо ладонями.
Зазвонил телефон на столе КПП, отгоняя дрему.
– Рядовой Юлаев! – отчеканил в трубку начальник караула. – Сейчас к КПП подъедет «скорая», пропусти и объясни, как проехать к лазарету.
– Разрешите выполнять, товарищ сержант?
Через несколько минут по стеклам КПП скользнули желтые лучи фар. Раздался пронзительный сигнал. Щуря глаза, щелкнул засовом и толкнул тяжелую створку. С легким скрипом ворота открылись. Машина скорой помощи поравнялась с Тимуром и остановилась. Из сумрака кабины выглянул водитель, синяки под глазами и бледная кожа выдавали крайнюю степень усталости.
– Где лазарет? – охрипшим голосом пробасил мужчина и сплюнул под колеса.
– Вдоль плаца, за казармой налево, первое же здание по правой стороне.
Мужчина окинул взглядом строения и нехотя надавил на газ. Шурша колесами по асфальту, "скорая" скрылась за казармой. Тимур еще несколько минут смотрел на опустевшую дорогу, стоя у открытых ворот и вдыхая оставленные машиной выхлопные газы. Чутье уже не просто подсказывало, оно орало во все горло.
24 июня 7.12 по московскому времени
Солнце выползло из-за горизонта и начало прогревать еще свежий утреней воздух. Тимур стоял на плацу, молча разглядывая высокие облака. За сутки их цвет не изменился, все такой же пурпурный. Необычная цветовая гамма небосвода удручала и вселяла первобытный страх, вызывая желание забиться куда-нибудь поглубже, чтобы не видеть гнетущее фиолетовое марево.
Построение задерживалось, сержанты сновали между солдат, переписывая присутствующих. Плац необыкновенно пуст – вышло меньше половины состава части. Военнослужащие встревожено перешептывались, но Юлаев молчал и выглядел совершенно спокойно. Только выглядел. Грудь раздирали страх и сомнения. Телевизоры в части выключены, вся информация поступает только от офицерского состава. «Эпидемии нет, локальная вспышка, захватившая несколько населенных пунктов». Чутье и здравый рассудок подсказывали, что им лгут. Смартфоны изъяли, доступа в интернет нет, проверить информацию нельзя. Никто не знает, что творится дома, здоровы ли родственники и друзья. Неведение пробуждало чувство беспомощной злобы. Злобы на себя, на офицеров, и на все государство в общем.
Старший лейтенант суетливо ходил перед строем из стороны в сторону и изредка поворачивался к штабу. Его эмоции тяжело было различить из-за скрывающего лицо респиратора, но и так было понятно, что он нервничает. Так и не дождавшись начальства, солдат распустили без распорядка на день. Тимур отправился в казарму и, сняв ботинки, рухнул в кровать, собираясь воспользоваться послаблением – на службе редко удается безнаказанно поспать днем. Но отдохнуть не дали. Лишь только провалился в сон, громкий голос дежурного по части объявил повторный сбор. На этот раз построением командовал новый полковник. Его лицо сложно было не запомнить – обвисшая физиономия, побитая глубокими оспинами с маленькими поросячьими глазками над белой медицинской маской. Полковник стоял недалеко от служебного автомобиля, выдерживая дистанцию. Рядом с ним мялся на месте майор – высокий, худощавый, с тонким орлиным носом. Полковник приподнял респиратор и заговорил в мегафон.
– Командир части временно не может исполнять свои обязанности. Замещать его буду я – полковник Иваненко. Сегодня в двадцать один ноль-ноль в часть прибудут два ГАЗ-66, и два взвода отправятся на задание. Суть расскажут на месте. Остальному составу – не покидать территории части и находиться в состоянии полной готовности. Так же продолжается строгий карантин. Любое посещение части гражданскими, все контакты по сотовой или стационарной связи под запретом. Нарушение карантина – трибунал. Построение закончено, вольно, разойдись! – договорив, полковник сел в машину и покинул плац.
Сержанты выстроили два взвода в колонну и отправили в сторону складов получать амуницию. Оставшихся загнали в учебные классы повторять давно изученные дисциплины.
Напряжение уже не просто витало в воздухе, оно звенело сотнями колоколов. Офицеры взволнованы и встревожены, говорили на повышенных тонах и часто срывались на крики и ругань. Из-за забора то и дело доносились сирены скорых, пожарных и полиции. Тимур понимал, что происходящее уже переходит рамки простой локальной вспышки инфекции. Даже обычно шумные сослуживцы разделились на небольшие группы, рассевшись в разных углах класса, и тихо обсуждали происходящее. За дверью послышались шаги, разговоры сразу прекратились. В комнату вошел майор и пристально осмотрел сидящих.
– Через пятнадцать минут на построение. Прием пищи отменяется, получите сухпай, – выражение лица и голос офицера давали понять, что ничего хорошего ждать не стоит.
Предчувствие оправдалось. Весь оставшийся день гоняли по плацу. На бетонной площади не осталось места, не протертого каблуком солдатских ботинок. Лишь в обед дали небольшой перерыв. Есть пришлось прямо на плацу, усевшись на бетон и вскрыв боксы дневных рационов. Как только солдаты справились с пайками, муштра продолжилась. Солнце, скрытое толстым слоем фиолетовых туч, почти спряталось за горизонтом, когда майор сжалился и отдал команду «вольно-разойтись». Обрадовала заработавшая кухня – кто-то из солдат вызвался заменить поваров, начальство не стало спорить. В столовую почти заползали, сил на болтовню не осталось, мечтали только о постели.
Закончив ужин и, еле волоча ноги, поплелись из столовой в расположение, со стороны напоминая толпу зомби из дешёвого фильма ужасов. Тишина сохранилась и в казарме, военнослужащие молча принимали душ и укладывались по койкам.
Готовясь к отбою, Тимур вспомнил про два взвода, отправленные на задание. Кровати в дальней части казармы пустовали, значит, солдаты еще не вернулись. После команды «отбой» сон, несмотря на утомительный день, долго не шел. Юлаев лежал, закинув руки за голову и рассматривая трещины на потолке. Мысли в голове носились хаотичным табуном, никак не выстраиваясь в более-менее разумное объяснение происходящему. Тревога о родителях не давала уснуть.
Тишину нарушил дежурный по роте, скомандовавший подъем. Спешно натянув куртку и затянув ремень, Юлаев побежал к выходу. В двери столкнулся с поднимающимися по лестнице солдатами из отправленных на задание взводов. Вид у них, словно вернулись с похорон. У некоторых сильно тряслись руки, как с хорошего похмелья. Тимур протолкнулся между срочниками и выбежал на улицу.
Перед казармой на бетонной тропинке собралась половина роты. Построение проводил майор, мерно вышагивая перед строем.
– Смирно! – все как один, вытянулись и подровнялись. – Сейчас отправляетесь на выполнение задания, секретного. Распространение какой-либо информации повлечёт за собой привлечение к дисциплинарной ответственности. Инструкции – на месте. Получить комплекты ОЗК[1] и выдвигаться к машинам. Ответственные -лейтенант Сухорук и старший лейтенант Хвощов. Вопросы есть?
– Никак нет!
– Взвод, к складу, шагом марш! – Майор быстрой походкой направился в штаб, на ходу начиная разговор по мобильному.
Тимур послушно зашагал вперед. Возле склада пришлось немного подождать, пока сонный прапорщик возился с замком. Отборный мат, который обычно поднимал настроение личному составу, сейчас только раздражал. На каждого выдали по полному комплекту ОЗК и четыре автомата на всю группу, в разрез со всеми инструкциями прямо со склада. Возле КПП ждали две машины ГАЗ-66 с заведенными двигателями. Водители грузовиков, издали завидев прибывающий взвод, побросали сигареты и залезли в кабины. Командующие заданием Сухорук и Хвощов стояли возле открытых задних бортов, заведя руки за спину. Сохраняя тишину, солдаты погрузились в машины и расселись по деревянным скамьям. Никто не разговаривал, не переглядывался, каждый погружен в свои мысли.
Закрыв борт, в кузов забрались сержанты и постучали по кабине, давая команду водителям. Грузовики рыкнули мотором и, набирая скорость, выехали из части.
– Товарищ сержант, сколько ехать не подскажете? – обратился один из солдат.
– Около сорока минут. Кто хочет, может поспать.
Многие с радостью приняли предложение и, устроившись удобнее, тут же засопели. Хотя Тимуру сегодня и не удалось сомкнуть глаз, спать он не хотел. Молча разглядывая убегающие назад дорожные знаки, пытался понять направление движения. Долго гадать не пришлось, крупная перечеркнутая надпись “Новочеркасск” на светоотражающем щите мелькнула по левую сторону дороги. Ехали в город. За всю дорогу встретилось не меньше пяти экипажей скорой, резкий сигнал которых сложно с чем-то спутать в тишине ночи. Почти все экипажи неотложки двигались в одном с ними направлении. Чем ближе к конечному пункту, тем чаще и чаще доносился пронзительный звук сирены.
Вскоре грузовики сбросили скорость, проезжая шлагбаум, сержанты скомандовали спящим «подъем». Чуть кряхтя, солдаты продрали глаза и попытались размять затекшие от неудобных поз шеи и руки. С громким хлопком откинулся задний борт, и из-под тента кузова, как горох из стручка, посыпались срочники, тут же выстраиваясь в шеренгу.
– Сержантам выбрать двух бойцов для охраны и выдать оружие, остальные стволы – оставить себе. Головой отвечаете за то, чтобы здесь не появилась ни одна живая душа. Оружие применять в крайних случаях, то есть три предупреждения, выстрел в воздух, а потом… ну, в общем, всем знакомая схема, как в карауле, – лейтенант Сухорук чуть прокашлялся и, не сбавляя темпа, продолжил. – Остальному составу одеть ОЗК и не снимать до завершения операции. Кому поплохеет – нашатырный спирт у Хвощова.
Солдаты нервно переглянулись.
– Команды вольно не было! – рявкнул лейтенант. – Надеть ОЗК, выстроиться в колонну по два!