Небо после бури

– Ты… ты знала мою мать?

– Знала ли я ее? Я обучала ее, точнее, пыталась обучать. Она терпеть не могла выполнять чужие указания. Ильдизе была более покладистой, хотя, возможно, потому что сама была из Мореходов. С Исадорой я не была знакома – но какой силой обладала эта девушка! – Д’арью негромко присвистывает. – К сожалению, Империя добралась до нее раньше нас.

У меня голова идет кругом.

– Могущество, – лепечу я. – Ты говоришь о могуществе, исходящем от ифритов?

Д’арью презрительно усмехается.

– Если твоя сила дарована ифритом, тогда я джинн. А теперь молчи. Дай мне выполнить свою работу.

Старая колдунья снова заставляет меня взглянуть ей прямо в глаза, и мне кажется, что она проникает в мои мысли, а потом медленно, с трудом вытягивает что-то из меня. Как будто некая часть моего сознания тысячу лет покоилась на дне болота, а теперь, наконец, возвращается к свету. Когдаэто всплывает на поверхность, я обнаруживаю, что меня саму задвинули куда-то в темный угол моего собственного мозга.

– Мир тебе, Рехмат. – Голос Д’арью слегка дрожит, и я сразу же понимаю, что, глядя на меня в упор, она обращается вовсе не ко мне. – Твои слуги здесь. Наш обет исполнен.

– Да пребудет мир с вами, йадуна. Вы совершили то, что должно. Я освобождаю вас от обетов.

Эти слова говорю я. Я чувствую, как шевелятся мои губы. Но низкий голос принадлежит не мне. Я никогда в жизни не употребляла слова «пребудет». Более того, это не голос человека. Он напоминает шум песчаной бури – если бы песчаная буря умела говорить на древнем языке Серры.

– Значит, это и есть наша воительница, – произносит Рехмат, переходя на обычный язык. – Воплощение той жертвы, которую вы принесли сотни лет назад.

– Нельзя считать жертвой наше согласие поселить тебя среди нашего народа, о великая, – почтительно говорит Д’арью.

– Сто йадуна приняли мое могущество целиком и полностью. – Голос Рехмат сейчас больше напоминание рычание, реагируя на попытку ей возразить. – Это был самоотверженный поступок. Вы не знали, как это подействует на ваших детей и их потомков. Но это случилось. Теперь я живу в сознании тысяч.

– Я должна признаться тебе, о великая, – говорит Д’арью, – я не думала, что именно Лайя из Серры разбудит тебя. Кровавый Сорокопут, как мне кажется, больше подходит на роль великого воина, а может быть, Пчеловод. Или даже кузнец Дарин.

– Или Авитас Харпер, – замечает другая йадуна. – Или мальчишка Тас, убийца демонов.

– Но ни один не смог бросить вызов Князю Тьмы. Лайя сделала это. Возрадуйтесь! – восклицает Рехмат, – ибо дорога открыта. Теперь наша юная воительница должна пройти ее до конца. Но если ей предстоит победить Мехерью, я не могу жить в ее сознании.

Мехерья. Князь Тьмы.

Д’арью энергично качает головой.

– Она должна быть с тобой единым целым…

– Она должнавыбрать меня. Если сокол отказывается взлететь, может ли он парить в поднебесье?

На сей раз подает голос А’вни, с силой сжимая руки, чтобы они не дрожали.

– Но… но ни один сосуд не может выдержать твое присутствие, великая.

– Мне не нужен сосуд, дитя. Лишь проводник.

О небо. Это мне совсем не нравится. Я напрягаю последние силы, чтобы вернуть контроль над собственным телом и сознанием. Но и то, и другое по-прежнему остается во власти этого голоса.Рехмат. Странное имя, я никогда прежде его не слышала.

– Она испытает боль? – спрашивает А’вни. Если бы она не помогла похитить меня, я, наверное, поблагодарила бы ее за заботу.

– Я живу в ее крови, – голос Рехмат звучит почти печально. – Да. Ей будет больно. Держите ее.

– Что, во имя неба… – На долю секунды я прихожу в себя и начинаю яростно отбиваться. А’вни морщится, но помогает остальным колдуньям держать меня.

Когда голос Рехмат звучит снова, слова обращены только ко мне:«Я сожалею, молодая воительница».

В следующий миг меня словно швыряют в огонь, и он лижет мое тело, с меня точно сдирают кожу живьем и посыпают ее солью. Если бы я могла кричать, я не смогла бы остановиться. Но йадуна запихнули мне в рот кляп, и я лишь извиваюсь всем телом. В чем я провинилась, чем заслужила такие пытки? Похоже, мне приходит конец.

От моего тела отделяется полупрозрачный силуэт, смутно напоминающий человеческий. Я вдруг вспоминаю тот день в кузнице Спиро Телумана, в Серре, когда гули приняли облик моего брата, чтобы вселить в меня страх. Но нет, тот призрак был соткан из ночной тьмы, а это существо похоже на солнечный луч.

Я не могу пошевелиться, лишь щурюсь, глядя на ослепительное видение, пытаясь его рассмотреть. Но это существо не имеет пола, не имеет возраста. Оно вспыхивает в последний раз, и, наконец, свечение тускнеет.

Д’арью падает на колени перед видением. Когда оно протягивает колдунье сияющую руку, пальцы женщины проходят сквозь нее. Кем бы ни было это создание, Рехмат, оно бесплотно.

– Поднимись, Д’арью, – приказывает Рехмат тем же глубоким, рокочущим голосом. – Забирай своих сестер и уходи. Сюда идет человек.

Я пытаюсь сесть прямо, но ничего не получается. «Какой еще человек?» – хочу я спросить, но изо рта вырывается лишь нечто вроде «Пфффф».

Йадуна молча покидают комнату, но А’вни задерживается на пороге.

– Может быть, мы сумеем ей помочь, Рехмат? – спрашивает она. – Ей предстоит сражаться в одиночестве.

– Ты очень добра, и это похвально, А’вни, – отвечает Рехмат. – Не бойся. Наша юная воительница не одинока. Есть другие, чьи судьбы сплетены с ее судьбой. Они станут ее доспехами и ее щитом.

Я не слышу ответа А’вни. Я моргаю и внезапно обнаруживаю, что йадуна исчезли. И Рехмат тоже. Я не чувствую ни изнеможения, ни слабости, и боль, раздиравшая мое тело еще минуты назад, почти утихла. Я все еще в той же комнате. Вот туалетный столик, на котором поблескивают драгоценности. Похоже, здесь и живут йадуна.

Было ли это сном? Тогда как я попала в эту комнату? Почему после сражения с Комендантом и Князем Тьмы на моем теле ни царапины?

Забудь об этом. Выбирайся отсюда.

По городу все так же разливается гул набата, на улице вопят так громко, что даже через закрытые ставнями окна можно различить слова:

– Обыщите соседние улицы. Найдите их!

Дверь с шумом распахивается, и на пороге застывает женщина. Я падаю на пол и, прячась за креслом, нащупываю кинжал. В этот момент женщина откидывает со лба капюшон.

– Лайя! Клянусь преисподней. – Кровавый Сорокопут успела переодеться в кожаный камзол и штаны, какие носят Мореходы, и уже похожа на себя прежнюю. – Я тебя повсюду ищу. Что произошло?

– Я… меня…

«Похитили йадуна, потом совершили надо мной какой-то обряд… из меня вылезло что-то, но сейчас оно исчезло, и я понятия не имею, что все это значит».

– Неожиданно появился Князь Тьмы, – бормочу я. – Я сбежала через окно.

Сорокопут одобрительно кивает.

– И у меня все то же. Я имею в виду окно. По дороге расскажешь подробности. Нужно встретиться с нашими у ворот. Здесь повсюду охрана…

Заметив цветную искорку, я поднимаю руку: прилетела одна из фей Мусы. Мне в ладони падает свиток.

«Северо-восточные ворота отменяются. Кругом солдаты.

Какого черта, вы там наворотили во дворце? Пробирайтесь к гавани.

Я вас найду».

– Как мило. У него нашлось время для выволочки, но какая гавань нам нужна, он сказать не удосужился, – ворчит Сорокопут.

– Гавань Фари, – говорю я. – В первый раз мы с ним высадились именно там. Но это почти на другом конце города. А если улицы кишат солдатами…

Сорокопут хитро усмехается.

– Улицы, Лайя из Серры, – это для новичков. Будем уходить по крышам.

Notes