Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы

Глава 2

Вой отчаяния стих, сменившись глухой, ноющей пустотой. Моё тело, измочаленное недавней истерикой, теперь лежало недвижимо, словно выпотрошенное чучело. Потолок медленно плыл над головой, расплываясь в неясные пятна. Свет в комнате, если он вообще был, ощущался приглушённым, словно я смотрела на мир сквозь толщу мутной воды. Я была отрезана. От света, от звуков, от самой себя.

Первым, что пронзило эту оцепенелую мглу, был неприятный, тупой дискомфорт внизу живота. Он начался как едва заметное покалывание, потом разросся, требуя внимания, настойчиво стучась в запертые двери моего сознания. Туалет. Банальное, унизительное требование тела. Отвратительно. Я только что пережила ад, а моё тело беспокоится о такой ерунде.

Я лежала, пытаясь игнорировать этот зов, но он лишь усиливался, становясь всё более невыносимым. Две недели. Нет, два месяца. Два долгих, пропущенных месяца. Мозг с трудом цеплялся за это число, пытаясь осознать его масштаб. Два месяца в коме. Два месяца, пока моё тело увядало, а моя подруга… Моя подруга умерла. Из-за меня.

Губы Тэрона не произнесли ни слова с тех пор, как меня накрыло. Он оставался рядом, словно огромный, неподвижный валун, бросающий тень. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, скорбный. Он не отходил. Не оставлял меня одну в этом аду. Но сейчас я не могла думать о нём, не могла чувствовать его боль. Моя собственная захлёстывала меня с головой.

– Мне… мне нужно встать, – прохрипела я, удивляясь хриплому, незнакомому звуку собственного голоса. Он был едва слышен, на грани шёпота.

Тэрон вздрогнул, его тело слегка напряглось. Он не двинулся, но я видела, как его взгляд сфокусировался на мне, полный тревоги.

– Не могу, – я добавила, и в этой короткой фразе была вся боль мира, вся моя беспомощность.

Мои мышцы. Боже, мои мышцы. Два месяца неподвижности превратили их в лохмотья, в бесполезные, ноющие нити. Я попыталась пошевелить пальцами ног, и это потребовало колоссального усилия. Ответом было что-то похожее на спазм – дрожь, судорога, но не настоящее движение.

– Мне… мне нужно в туалет, – выдавила я, чувствуя, как краска стыда заливает моё лицо. Как будто мне недостаточно было своей немощи и горя.

Тэрон медленно кивнул, его челюсть напряглась. Он понял. Он всегда понимал.

Я начала медленно. Сначала я попыталась согнуть колени. Боль была острой, пронзительной, словно кто-то растягивал давно забытые связки. Суставы хрустнули, протестуя. Я задержала дыхание, стиснув зубы, чувствуя, как по лбу стекает холодный пот. Словно я пыталась сдвинуть гору, а не просто согнуть ногу.

– Ох…, – выдохнула я, и это был не стон, а скорее вырвавшийся из груди воздух, полный напряжения.

С величайшим усилием я подтянула одно колено к груди. Моя нога казалась чужой, тяжёлой, чугунной. Я почувствовала, как мои квадрицепсы задрожали, словно струны, которые вот-вот лопнут. Затем второе.

Следующий шаг – повернуться на бок. Каждое движение было вызовом, каждый сантиметр – преодолением. Моё тело было словно древний ржавый механизм, который пытались запустить после столетий простоя. Медленно, скрипя, я перевалилась на левый бок, опираясь на локоть.

Мир поплыл. Голова закружилась, словно я только что крутилась на бешеной карусели. Перед глазами вспыхнули звёздочки, и я крепко зажмурилась, пытаясь удержать равновесие, которое, казалось, я потеряла ещё до того, как открыла глаза. Тошнота подкатила к горлу.

– Аккуратно, – голос Тэрона был низким, почти рычащим, полным сдерживаемого беспокойства.

Я открыла глаза. Комната всё ещё плыла, но уже не так сильно. Я медленно, очень медленно, начала приподниматься. Руки, которые два месяца лежали без дела, теперь должны были выдержать вес всего тела. Мышцы плеч и рук горели адским огнём. Я опиралась на локти, потом на ладони, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Каждый миллиметр подъёма давался с трудом. Я чувствовала, как кровь отливает от головы, и меня снова накрыло головокружение. Но нужда была сильнее. Нельзя было сдаваться. Просто… просто встать. Просто дойти до туалета. Такая мелочь, такая банальность, которая теперь казалась высокой горой.

Наконец, я села. Ноги свешены с кровати, ступни едва касаются пола. Пола, которого я не чувствовала два месяца. Он был холодным, твёрдым, реальным.

Я сидела, раскачиваясь, как маятник, пытаясь поймать баланс. Мои руки цеплялись за край кровати, побелевшие от напряжения костяшки. Сердце колотилось в груди, словно загнанная птица. Дыхание было прерывистым и поверхностным.

Я подняла взгляд на Тэрона. Он стоял чуть поодаль, его руки были скрещены на груди, но я видела, как он сжал кулаки. Его глаза были полны невысказанной боли и готовности броситься на помощь в любой момент. Он ждал. Ждал, пока я сама сделаю этот первый шаг. Или упаду.

Глубокий вдох. Выдох.

– Я… я могу, – прошептала я, скорее самой себе, чем ему.

Я оттолкнулась от кровати. Это было ошибкой. Мои ноги, которые я не чувствовала, словно были из ваты. Они подогнулись. Мир рухнул.

– Ай! – вырвалось у меня.

Дерево пола холодным ударом встретило моё колено. Если бы не Тэрон, я бы точно распласталась. Его руки в мгновение ока оказались рядом, одна подхватила меня под плечо, другая под локоть, не давая мне упасть до конца, но и не поднимая полностью. Он просто держал, позволяя мне самой найти опору, если это было возможно.

– Может, тебе лучше принести горшок? – хмыкнул Тэрон, его голос звучал на грани поддразнивания и искренней заботы.

Я фыркнула несмотря на то, что это заставило тупую боль в колене отозваться острой вспышкой.

– Детский еще скажи, – бросила я, пытаясь придать своему голосу прежнюю резкость, но он вышел лишь слабым хрипом.

Тэрон пожал плечами, его глаза на мгновение задержались на моем лице, прежде чем вновь вернуться на мои ноги. В его взгляде я прочла нечто большее, чем просто ожидание – это было сдерживаемое напряжение, готовность к любому исходу. Он знал, как много это для меня значит.

– Мне не нужен горшок, – повторила я, стискивая зубы. – Мне нужен… туалет. Моими ногами.

В этот раз я не стала отталкиваться. Вместо этого, я сосредоточилась на медленном, почти невидимом движении. Я перенесла вес тела на руки, которые все еще цеплялись за край кровати, и на то единственное колено, что не болело. Мышцы живота, давно забывшие, что такое напряжение, отозвались дрожью. Я чувствовала, как весь мой скелет скрипит от непривычного движения, каждая связка, каждый сустав протестовал.

Дыхание вновь сперло. Перед глазами поплыли черные мушки, но в этот раз я не позволила себе согнуться. Я уперлась ступнями в пол, стараясь почувствовать каждую клеточку своих подошв. Холод, жесткость, текстура дерева – все это было реальным. Моим.

– Так, – выдохнула я, толкаясь вверх. Медленно. Мучительно.

Тэрон держал меня, его поддержка была твердой, но ненавязчивой. Он был моим барьером от падения, но не моей опорой. Я чувствовала тепло его руки под моим локтем, его пальцы, сжимающие ткань больничной сорочки на моем плече. Если бы он хоть на секунду ослабил хватку, я бы рухнула. Но он не ослабил.

Наконец, я стояла. Или, по крайней мере, висела на нем, мои ноги едва держали меня. Они дрожали, как осиновые листья на ветру, колени казались такими хрупкими, что могли развалиться в любой момент. Мир вокруг качнулся, но я крепко зажмурилась, вцепившись в реальность.

– Умница, – прошептал Тэрон, его голос был низким, почти неслышным, но я уловила в нем облегчение.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять головокружение. Каждый вдох казался подвигом. Я открыла глаза. Туалет. Он был всего в нескольких метрах. Целая вечность.

– Пошли, – сказала я, и это было скорее приказание себе, чем ему.

Я попыталась оторвать одну ногу от пола. Это было словно поднимать чугунную гирю. Моя левая нога, та, что давно не двигалась, не слушалась. Она была тяжелой, непривычной, словно инородное тело. Наконец, я оторвала ее. Подняла на несколько сантиметров. И поставила. Шаг.

Это был самый долгий шаг в моей жизни.

Каждый следующий давался с еще большим трудом. Я чувствовала, как по моей спине течет холодный пот, как колотится сердце, выбивая бешеный ритм. Мышцы ног горели адским огнем, сухожилия натягивались до предела. Тэрон двигался вместе со мной, его тело было рядом, его руки были моей страховкой. Иногда я опиралась на него всем весом, чувствуя, как его мускулы напрягаются под моей рукой. Он не говорил ни слова, просто был там, его молчаливая поддержка была красноречивее любых слов.

Один шаг. Ещё один. Пять метров. Десять. С каждым миллиметром я ощущала, как мир вокруг обретает четкость. Как воздух наполняет мои легкие. Как я возвращаюсь.

Дверь в туалет казалась оазисом в пустыне. Моей личной вершиной. Я дошла. Дошла, не упав окончательно. Я стояла, прислонившись к дверному косяку, пытаясь унять дрожь.

– Я… я сделала это, – прошептала я, чувствуя, как по моим щекам катятся горячие слезы. Слезы отчаяния, боли, но больше всего – слезы победы. Маленькой, банальной, но такой важной победы.

Тэрон кивнул, его глаза были влажными. Он ничего не сказал, просто слегка сжал мое плечо. Этого было достаточно. Я закрыла за собой дверь, ощущая, как мое тело, наконец, может расслабиться, пусть и всего на несколько минут.

Я стояла перед зеркалом. Незнакомец пялился на меня в ответ. Два месяца комы оставили свой след: кожа – белая, как пергамент, под глазами – фиолетовые тени, скулы выпирали, словно я питалась воздухом. Волосы, спутанные и тусклые, обрамляли лицо, которое выглядело старше на десятилетие, но глаза… Глаза были моими. Голодными. Злыми.

Я включила кран. Вода в этой избушке была ледяной, и я судорожно подставила под нее руки, позволяя холоду пробить онемение. Затем, набрав полную пригоршню, плеснула в лицо. Раз. Второй. Третий. Капли стекали по шее и груди, мгновенно вызывая мурашки, но именно этот шок мне был нужен. Я не чувствовала себя живой, пока не чувствовала боли.

– Хватит жалеть себя, – прошипела я отражению. Голос был хриплым, едва узнаваемым.

Я стянула с себя больничную сорочку. Под ней была только кожа и кости. Я едва могла смотреть на ослабленное тело, на потерянную мышечную массу. Но когда я увидела шрам на левом боку – длинный, зашитый след, оставленный чем-то, – холод в душе сменился жгучей яростью.

Месть не требует силы. Месть требует решимости. А решимости у меня было больше, чем крови.

В углу, на самодельной полке, лежала стопка моей старой одежды, которую Тэрон, видимо, привез сюда. Джинсы. Черный свитер с высоким горлом. Это была моя униформа охотника, а не пациента. Я натянула их с мучительной медлительностью. Каждый изгиб, каждое движение причиняло дикую боль, но это было моим движением, моим выбором. Джинсы болтались, свитер скрывал болезненную худобу.

Я посмотрела в зеркало еще раз. Теперь я походила на тень себя прежней, но, по крайней мере, я больше не была призраком, завернутым в белый хлопок. Я была готова.

Я вышла из туалета. Свет в общей комнате – тусклый, янтарный, от потрескивающего огня в чугунной печи – ослепил меня на мгновение. Тэрон сидел у стола, чистил какой-то инструмент (нож? пистолет?), его плечи были расслаблены, но я знала: он был начеку.

– Ты выглядишь лучше, – заметил он, не поднимая головы. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но я уловила в нем легкую напряженность.

– Спасибо, что не сказал: «как дерьмо», – сухо ответила я, обходя стол, стараясь не опираться на мебель.

Я направилась к вешалке у входной двери. Там висела моя старая драная шуба. Она была тяжелой, с въевшимся запахом паленой шкуры и костра, и это был последний штрих. Я накинула ее, обнимая плечи этим знакомым, прохладным весом.

Тэрон отложил нож, его движения стали медленными, расчетливыми.

– Ты куда собралась?

Я протянула руку к массивному засову на двери, ощущая твердый, холодный металл. Впервые за два месяца я чувствовала силу в пальцах. Иллюзия, конечно, но она была убедительной.

– На выход, – я повернулась к нему. Мой тон не допускал возражений. – Сколько я проспала?

– Два месяца, – подтвердил он.

– Значит, у меня два месяца отставания.

– Отставания от чего, Клэр? От нового сезона сериала?

Я усмехнулась, но это была не веселая усмешка, а скорее гримаса боли.

– От смерти Бэт, Тэрон. Я им все сроки просрочила.

Я сделала шаг к двери.

– Стой, – его голос, наконец, обрел жесткость. Он встал. Тэрон был выше меня на две головы, шире в плечах; сейчас, на фоне хижины, он выглядел как древний страж.

– Нет, – я покачала головой, стараясь выглядеть непоколебимой. – Я не буду стоять. Она мертва. Ее убили. Ты думаешь, я проснулась, чтобы сидеть и печь тебе блинчики?

– Ты проснулась, чтобы восстановиться. Твои ноги дрожат, как у замерзшего котенка, Клэр. Ты только что прошла пять метров и выглядишь так, будто перенесла вторую операцию.

Я подошла вплотную, наплевав на то, что это заставило меня поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Это не твоя забота, – я втянула воздух. – Они сделали это показательно. Они знали, что она мой якорь. Они хотели, чтобы я видела, чтобы я сломалась. А я не сломалась. Я просто присела на два месяца. Теперь я встала.

– Куда ты пойдешь? Ты знаешь, где они?

– Я знаю, где начать искать. И, черт возьми, Тэрон, мне абсолютно наплевать, что произойдет со мной. Меня вынесло на берег. Я должна отомстить. Это единственное, что у меня осталось.

– Единственное, что у тебя осталось – это дырявое легкое и две недели до того, как ты сможешь пробежать хотя бы сто метров. Ты хочешь мести? Это я понимаю. Но это не месть. Это суицидальный побег из этого дома, – он указал большим пальцем на дверь, которую я собиралась открыть. – Ты начнешь мстить, когда сможешь это сделать.

Я почувствовала, как по мне растекается жар – ярость, чистая и концентрированная.

– И кто решит, когда я буду готова, Тэрон? Ты? Мой новый личный надсмотрщик? Я не твоя подопечная.

Его глаза сузились. Он сделал полшага вперед, и я почувствовала, как нарастает его неприятие.

– Ты моя головная боль, – его голос понизился до опасного шепота. – И если ты выйдешь за эту дверь в таком состоянии, я затащу твою задницу обратно. Только не жди, что я буду нежен. Ты сейчас – обуза, Клэр. Ты мишень. И если ты не можешь держать в руках арбалет, ты не идешь охотиться.

Я ухватилась за единственную уязвимую точку в его защите.

– Ты просто боишься, – выплюнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Боишься, что я умру. Боишься, что не сможешь меня защитить.

Тэрон резко рассмеялся, но в этом звуке не было веселья, только крайняя степень усталости и цинизма.

– Клэр, я не боюсь твоей смерти. Я боюсь бесполезной смерти. Ты в коме была полезнее, чем сейчас, когда ты стоишь тут и строишь из себя не пойми кого. Ты хочешь их наказать? Прекрасно. Но ты будешь это делать, когда будешь сильной. Не сейчас.

Он шагнул к двери, преграждая мне путь. Затем, медленно, он протянул руку и взял мою. Его ладонь была горячей и мозолистой. Он сжал мою руку, и я почувствовала, какая я на самом деле хрупкая. Никакие джинсы и свитер не могли скрыть этого.

– Сначала ты поешь, – сказал он, его тон стал окончательно хозяйским. – А потом мы поговорим о том, как ты будешь убивать. Но сегодня ты никуда не пойдешь. Ты нужна мне живой, Клэр. Иначе вся эта игра не имела смысла.

Я резко выдернула руку из его хватки. Мне казалось, что, если я задержусь еще на секунду, я сломаю ему палец, или он раздавит мои кости.

– Хорошо, – выдохнула я, это оказалось сложнее, чем я ожидала. Грудь свело спазмом, напоминая о дыре в легком. – Ты победил. Временно. Но если ты думаешь, что я собираюсь жевать овсянку, ты ошибаешься.

Тэрон отступил от двери, но не отошел на безопасное расстояние. Он был стеной, живой и сильной, которая не позволяла мне даже дышать полной грудью. Я его ненавидела. Ненавидела за его правоту, за его силу, за то, что он был здесь, а моя подруга – нет.

– Я думал, ты догадаешься, Клэр, – его губы изогнулись в кривой усмешке, в которой не было ни грамма юмора. – Овсянка тебе поможет примерно так же, как пластиковый нож против доспехов.

Я посмотрела на него, ощущая, как вампирское нутро сжимается в болезненный, сухой комок. Голод. Он был не просто физическим, он был метафизическим, скребущим по мозгу и заставляющим мир казаться слишком ярким, слишком громким. Мои глаза, вероятно, уже отливали золотом от жажды.

– Я знаю, что тебе нужно, – продолжил он, поворачиваясь и направляясь в сторону крохотной кухни, заваленной походным снаряжением. – Ты два месяца питалась через капельницу и собственную жалкую волю к жизни. Твоя химера требует топлива, и я не хочу, чтобы ты упала в обморок, пока я поворачиваюсь к тебе спиной.

Я последовала за ним, шаркая босыми ногами по холодному дощатому полу. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы атрофировались. Я весила, наверное, килограммов сорок пять, и это была унизительная реальность.

Тэрон подошел к старому металлическому холодильнику, который стоял в углу. Открыл его, и холодный свет заполнил грязную избушку. Он достал пакет. Не обычную донорскую кровь из больничных запасов, а что-то более темное, густое, упакованное в матовый черный вакуум.

– Это не моча, которую сбывает местный банк крови, – он бросил мне пакет с такой небрежностью, что я едва успела поймать. Пакет был холодный и тяжелый. – Чистая четвертая группа. Свежее, насколько это возможно в твоем теперешнем состоянии. Не благодари. Это просто оплата твоего будущего послушания.

Я сжала пакет с такой силой, что пластик застонал. Мозг отключился, оставив лишь животный инстинкт. Мне было плевать на послушание, на месть, на правила. Мне нужно было это.

– И где тут столовые приборы? – голос Тэрона прозвучал над головой.

Я открыла пакет зубами. Не было времени на ритуалы. Я жадно припала к холодному пластику, втягивая густую, чуть солоноватую жидкость.

Это был шок. Моментальный. Как будто в мою высушенную батарею включили зарядку на максимальной мощности. Первые глотки вызвали тошноту – организм, так долго функционирующий на минимуме, не мог сразу принять такой ударной дозы энергии. Но потом пришло облегчение. Всепоглощающее, жгучее, от макушки до кончиков пальцев.

Я почувствовала, как под кожей что-то изменилось. Золотистый оттенок в глазах стал глубже, зрение обострилось, слух уловил шум ветра сквозь щели в стенах и учащенное сердцебиение Тэрона. Стыд за мою животную, неконтролируемую жадность тут же перемешался с эйфорией.

Когда пакет опустел, я отбросила его и вытерла дрожащей рукой кровь с подбородка.

Тэрон наблюдал за всем этим с выражением абсолютного безразличия. Он уже свернулся в кресле, старом и просиженном, напротив камина, который сейчас был холоден.

– Отлично. Теперь ты не умрешь в ближайший час. Следующая проблема: ты все еще хочешь бежать? Или мы теперь можем говорить как два разумных, хотя и очень уставших хищника?

Я подошла к нему, ощущая, как в ногах появилась хоть какая-то твердость. Но я не была сильной. Я была пьяна от крови, но не восстановлена.

– Я хочу бежать. Я хочу их найти, – прошипела я. – Но я понимаю, что мне понадобится больше, чем один пакет донорской помощи, чтобы просто доползти до места, где они прячутся.

Тэрон кивнул, как будто я наконец-то сдала правильный ответ на экзамене.

– Прогресс. Я рад, что твоя полудохлая задница умеет признавать факты. Ты сейчас не боец, Клэр. Ты пациент, которого я держу здесь на принудительном лечении. И до тех пор, пока ты не сможешь поднять руку и прицелиться без того, чтобы тебе понадобилась кислородная маска, мы будем играть по моим правилам.

Он поднялся. Его рост и ширина казались угрожающими в этом крохотном пространстве. Он был моим тюремщиком и моим спасителем. Единственная причина, почему я еще дышала, и единственная преграда между мной и смертью, которой я так жаждала.

– А теперь, – он указал мне на кровать, – ты ляжешь и будешь спать. Не пытайся сбежать. Я сплю чутко. И, поверь мне, тебе не понравится, как я тебя верну.

– И что изменится, когда я проснусь? – я не могла не бросить ему вызов.

Его взгляд стал тяжелым, как свинец.

– Изменится то, – проговорил он медленно, – что в тебе будет больше крови, больше сил. И, возможно, капелька здравого смысла. А если нет, мы повторим этот цикл, пока ты не поймешь. Я не позволю тебе превратить месть подруги в фарс, Клэр. Я тут не для того, чтобы оплакивать тебя. Я тут для того, чтобы научить тебя убивать тех, кто это сделал. Но сначала ты будешь жить. Для меня.