Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы
Я почувствовала, как гнев поднимается в груди, смешанный с болью от осознания собственного беспомощности.
– Не драматизируй, Дед, – вмешался Тэрон, его голос был глухим и низким. – Она только сегодня приехала.
– Лучше сегодня, чем никогда, мальчик. Мне не нравится неопределенность. А ее неопределенность стоит жизни всей нашей стаи.
Я медленно опустила карты на пол перед собой. Игра была окончена.
– Мой единственный план на ближайшее будущее, Дед, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, стараясь сделать свой голос максимально твердым, – был пережить этот день. А потом, может быть, следующий. Я не гонюсь за сокровищами или властью. Я не желаю вашей стае зла. Я просто пытаюсь найти способ перестать быть мишенью.
– А я спрашиваю, как ты собираешься это сделать?
Наступила тишина. Элириса отложила свои карты и положила руку мне на плечо. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим, но не отменяло вопроса.
Я глубоко вдохнула и позволила себе увидеть всю картину: меня ищет как ОБМ, так и, вероятно, все, кому нужна моя голова. У меня нет денег, нет документов, и единственный мой друг – Альфа, которого я подвергаю смертельной опасности.
– Я не знаю, – прошептала я, это признание было самым тяжелым, что я произнесла за весь день. – Я понятия не имею, куда мне идти, и что делать дальше, чтобы в итоге не стать трофеем. Вот почему я пришла к Тэрону. Он – мой единственный шанс понять, как выживать в этом мире, где не существует нейтральной территории.
Я подняла голову, ища в глазах Тэрона ответ, который он не мог дать.
– Но я понимаю вашу озабоченность, – добавила я, обращаясь к Деду. – И я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством. Как только я почувствую, что отдых дал мне достаточно сил, чтобы ясно мыслить, я уйду. А пока… я готова прислушаться к любым идеям, которые вы могли бы мне предложить. Или хотя бы дать мне понять, что я должна сделать, чтобы, уходя, оставить после себя чистый след.
Я замерла, ожидая, что Дед воспользуется моей слабостью, чтобы нанести последний, сокрушительный удар. Я едва дышала, а каждый стук моего сердца отдавался раскатом грома в ушах. Мои вампирские инстинкты кричали о бегстве, о защите, но человеческая часть меня цеплялась за крохотную нить надежды, протянутую Элирисой.
Дед внимательно посмотрел на меня. Его взгляд, пронзительный, как зимний ветер, блуждал по моему лицу, словно сканируя каждую эмоцию, каждый страх. Его тонкие губы, до этого поджатые в неодобрении, слегка разжались. Казалось, он взвешивал мои слова, перемалывая их в своей древней, мудрой голове.
– Что ж, Клэр, – наконец произнес он, его голос, до этого резкий и бескомпромиссный, удивительно смягчился. – Признание собственной беспомощности – это первый шаг к нахождению пути. Ты права. В этом мире нет нейтральной территории. Только хищники и жертвы. И тот, кто не выбирает свой путь, становится добычей.
Я вздрогнула, но не от страха, а от неожиданности. Слова Деда были тяжелы, но в них сквозило что-то… иное. Не осуждение, а скорее констатация факта.
Он откинулся на спинку своего кресла, глубоко вздохнув. Старое дерево скрипнуло под его весом. Мои глаза, привыкшие к полумраку, различали каждую морщинку на его лице, каждый седой волосок, выбившийся из прически.
– Ты упомянула, что ищешь способ перестать быть мишенью, – продолжал он, его взгляд снова сфокусировался на мне. – Ищешь силы, чтобы ясно мыслить. Что ж… есть одно место, которое приходит мне на ум. Место, о котором я слышал лишь в легендах, но… если кто-то и может помочь, то, наверное, только там.
Мое сердце, все еще бешено колотящееся, чуть замедлило свой ход. Я почувствовала, как Тэрон рядом со мной тоже напрягся, его взгляд метнулся к Деду, а потом обратно ко мне. Элириса крепче сжала мое плечо.
– Это легенда, Клэр, – сказал Дед, его голос стал чуть тише, почти шепотом, словно он рассказывал что-то очень личное. – Старая, полузабытая история, которую мало кто помнит. Речь идет о Монастыре Безмолвных. Говорят, он стоит на границе миров, скрытый от глаз простых смертных и даже от многих из нас. Место, где грань между светом и тьмой размыта, где обучают искусству… равновесия.
Он сделал паузу, его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то вдаль, словно он видел этот монастырь прямо перед собой. Я едва осмеливалась дышать, боясь спугнуть нить его воспоминаний.
– За всю мою долгую жизнь, – Дед медленно повернул голову, его глаза, полные вековой мудрости, остановились на мне, – я слышал лишь о двух теневых магах. Одну я вижу перед собой сейчас. – Он резко поднял свою тонкую, жилистую руку, и его палец, словно сухая ветка, ткнул прямо в меня. – А о другом я слышал, что он нашел убежище, а может быть, и предназначение, именно в этом монастыре. Говорят, он был могущественным, но потерянным, как и ты. Он искал не силы, не мести, а понимания. И, как гласит легенда, он нашел его там.
Холодная дрожь пробежала по моей спине. Теневой маг. Еще один. И монастырь, скрытый на границе миров. Это звучало как сказка, но в словах Деда была такая убежденность, что я не могла отмахнуться от них. Моя вампирская половина, всегда ищущая практического решения, воспринимала это как чистую фантазию. Но моя человеческая часть, измученная постоянными бегством и страхом, почувствовала в этом что-то… родное, нечто, что могло быть ответом.
– Монастырь Безмолвных? – прошептала я, голос мой звучал хрипло. – Вы… вы думаете, я могла бы найти там ответы? Или убежище?
– Возможно, – Дед пожал плечами, его взгляд снова стал пронзительным. – А возможно, и нет. Легенды редко дают прямые ответы, Клэр. Но они указывают направление. Если ты хочешь понять свою силу, если ты хочешь перестать быть мишенью, а стать чем-то большим… это место может быть твоим единственным шансом. Если, конечно, оно до сих пор существует. И если ты сможешь его найти.
Я посмотрела на Тэрона. Его брови были нахмурены, а глаза выражали беспокойство, смешанное с новым, странным интересом. Он, как Альфа, привыкший к реальным угрозам и осязаемым решениям, казалось, был застигнут врасплох этой древней легендой.
Элириса осторожно погладила мое плечо.
– Это многое меняет, Дед, – мягко сказала она. – Ты никогда раньше не упоминал об этом месте.
– Потому что это не та история, которую рассказывают у костра, Элириса, – ответил Дед. – Это история для тех, кто ищет и кто готов рискнуть всем ради поисков. Клэр, – он снова посмотрел на меня, в его глазах появилось что-то похожее на надежду. – Ты спросила, что тебе делать. Я даю тебе не план, а направление. Риск велик, но награда может быть неизмерима. Только ты можешь решить, стоишь ли ты этого пути. И хватит ли у тебя смелости, чтобы пойти по нему.
Мое дыхание участилось. Монастырь. Другой теневой маг. И возможность не просто спрятаться, а понять. Это было ошеломляюще, пугающе и… невероятно притягательно. Впервые за долгое время я почувствовала не просто порыв к выживанию, а проблеск цели.
Я медленно кивнула, мое решение созревало где-то глубоко внутри.
– Я хочу знать больше, Дед. Все, что вы знаете об этом монастыре. И о том, как его найти.
Он тяжело вздохнул, скрип его старого кресла прорезал тишину.
– Ты спросила, как его найти. И я должен сразу тебя предупредить: это не то место, которое можно найти по карте или с помощью следопыта. Это не крепость и не город. Это место не существует в мире в том смысле, в каком существует эта деревня.
Тэрон, до этого сидевший неподвижно, как скала, резко подался вперед. Я чувствовала его напряжение. Я знала, что как Альфа он ценит факты, территорию и осязаемую угрозу. Говорить о невидимом монастыре было для него равносильно оскорблению здравого смысла.
– Дед, – рявкнул Тэрон, его голос был низким, как рычание. Я даже почувствовала, как по моей коже пробежала волна его звериной магии. – Если ты знаешь легенду, то должен знать и местоположение. Нельзя просто сказать «монастырь, которого нет», и ждать, что Клэр отправится в никуда. Это безответственно.
– Тише, сын, – Элириса положила руку на плечо Тэрона, но ее взгляд был прикован к Деду. В нем читалось глубокое, почти религиозное уважение.
Дед лишь усмехнулся, глядя на Тэрона с легким превосходством.
– Я понимаю твое желание защитить ее, Тэрон. Ты – волк, тебе нужна тропа и запах крови. Но Клэр не волк. И ее путь не проложен топором. Монастырь Безмолвных, Клэр, – он снова обратился ко мне, – это легенда, передававшаяся среди очень узкого круга старых странников, тех, кто жил на границе между светом и тьмой. Они говорили, что это место было создано магами, которые стремились понять силы, слишком великие для мира. И именно поэтому оно спрятано.
Я сжала кулаки, чувствуя, как мои ногти впиваются в ладони.
– Как оно спрятано? Чарами? Заговором?
– И тем, и другим, полагаю, – Дед покачал головой. – Оно невидимо для тех, кто ищет убежища или власти. Оно открывается только тем, кто ищет понимание. И, что самое важное, оно открывается тени.
Он выдержал паузу, позволив этим словам осесть. Я почувствовала, как Тень, которая всегда была частью меня, затрепетала, словно уловив далекий, еле слышный зов.
– Легенда гласит, что вход в монастырь отмечен древним символом. Не на камне, а… в воздухе. Он проявляется, когда на его пути оказывается маг Тьмы.
– Символ? Что это за символ? – спросила я, мой голос, казалось, принадлежал уже не мне, а той, другой, вампирской моей части, которая требовала холодной, ясной информации.
– Это называется Непрерывный Круг и Безмолвный Глаз, – произнес Дед, его интонация придала словам почти мистический оттенок. – Круг означает бесконечность и путь. Глаз – знание и Тень. Я никогда не видел этот знак. Но старые легенды говорили, что он появляется там, где сливаются три потока: земля, вода и самый длинный сумрак. Они называли его «Перекресток Потерянных Путей».
Тэрон вскочил, его широкие плечи почти уперлись в балки низкого потолка.
– «Перекресток Потерянных Путей»? Дед, ты говоришь загадками! Ты можешь хотя бы указать регион? Это на западе? В горах?
Дед медленно поднял руку, призывая его к молчанию.
– Я не знаю, Тэрон. Я слышал эту историю много десятилетий назад от старого торговца травами, который, возможно, принял слишком много своих снадобий. Но он был убежден, что видел этого мага. Того, другого. Тот маг был в монастыре. И по его словам, монастырь находится в месте, где никогда не светит солнце. Постоянная тень, Клэр. Место, которое сама природа обделила светом.
От этих слов по моей спине пробежал холодок, не от страха, а от осознания. Место, где царит вечный сумрак. Это было идеально для меня, полу вампира, и идеально для моей Силы Тени.
Я подняла взгляд на Тэрона. Он стоял, скрестив руки на груди, его челюсть была сжата. Он был готов спорить, кричать о бессмысленности поисков. Но мне было все равно. Мне уже не нужен был его прагматизм.
– Дед, вы сказали, что он слышал о другом маге Тени. Что вы о нем знаете? Он сможет мне помочь, если я найду это место?
– Возможно, – Дед прищурился. – Я знаю лишь его имя, или то, как его называли странники. Варн. Он был стар, гораздо старше тебя, Клэр. Он искал причину своей силы, как и ты. Но он был более… отчаянным. Он провел в монастыре много лет. И последнее, что я слышал, было то, что он либо нашел ответы, либо растворился в тени, которую искал. Возможно, он оставил там свой след. Или даже… свою душу.
Мое сердце стучало громко и быстро. Непрерывный Круг. Варн. Вечный сумрак.
Это не был план. Это был маяк, освещающий единственно возможный путь. Я не могла оставаться здесь. С каждым днем, проведенным в относительном покое рядом с Тэроном, я рисковала. Рисковала принести охотников прямо к ним.
– Я пойду, – я встала, мои ноги, привыкшие к долгим переходам, почувствовали твердую опору. Моя вампирская половина требовала действий, а человеческая, наконец, обрела цель, которая была больше, чем просто выживание.
Тэрон сделал шаг ко мне, его глаза были полны протеста.
– Клэр, послушай! Ты не можешь просто отправиться на поиски места, которое придумал старый травник! Мы можем послать разведчиков, мы можем поискать в древних архивах…
– Хватит, Тэрон, – мой голос был тверд, он не допускал возражений. Я впервые за долгое время использовала не силу Тени, а силу чистой, неприкрытой уверенности. – Ты сам сказал: я не волк. Твои методы не сработают. Охотники всегда найдут меня, если я буду здесь. Они знают, что я приношу опасность. Монастырь – это не убежище, это ответ. Если я хочу стать чем-то большим, чем просто мишень, я должна понять, что такое Тень, которая живет во мне. И если эта Тень зовет меня в место вечного сумрака, я должна ответить.
Я повернулась к Деду, который одобрительно кивнул.
– Вы должны мне помочь, Дед. Расскажите все, что знаете, даже самые мелкие детали, касающиеся символа, или Варна. Все, что может указать мне на «Перекресток Потерянных Путей».
Тэрон, наконец, опустил плечи, его безнадежность была почти осязаема. Он знал меня. Если я приняла решение, то даже Альфа не сможет меня остановить.
Элириса тихо подошла к нему и обняла сына. Она смотрела на меня с сочувствием, но и с уважением. Она знала, что я иду не на смерть, а к своей судьбе.
– Я тебе помогу, Клэр, – сказал Дед. – Но ты должна понять: это путь, который ты, возможно, пройдешь в одиночку. И на нем ты встретишь не только ответы, но и тех, кто прячется в самой глубокой темноте. Будь готова к этому. А теперь… дай мне час. Я должен вспомнить каждую морщинку на лице того старого торговца. Возможно, в них скрыта подсказка.
Глава 6
Воздух трещал от тишины, что была тяжелее любой грозовой тучи. Дед удалился в свой маленький кабинет, пообещав перерыть пыльные уголки своей памяти, оставив после себя длительный запах увядших трав и невысказанных тревог. Элириса одарила меня нежным, сочувствующим кивком, прежде чем раствориться в тенях их дома. Остались только мы с Тэроном, а пространство между нами растянулось, как непреодолимая пропасть.
Его плечи, все еще опущенные от тяжести смирения, казались несущими весь мир. Он не смотрел на меня, вместо этого напряженно рассматривая потертые доски под своими ботинками, словно ответы на все наши дилеммы были высечены там. Я знала, что он был в ярости, напуган и совершенно бессилен остановить меня. Это знание было горечью на моем языке. Он видел мой путь как безрассудное погружение в забвение; я видела его как единственный способ по-настоящему жить, или, по крайней мере, понять, почему я существую.
– Пойдем, – наконец, прорычал он низким голосом, лишенным обычной теплоты. – Тебе нужно отдохнуть. А мне нужно придумать, как помешать тебе убить себя.
Я не удостоила это ответом. Моя усталость была тупой болью в костях, контрапунктом к беспокойной энергии, пульсирующей под кожей. Тень внутри меня была нетерпеливым зверем, подгоняющим меня вперед, шепчущим обещания понимания.
Его дом был привычным уютом, пахнущим влажной землей, дымом от дерева и чем-то уникальным для оборотней – запахом сосны и дикости. Это был резкий контраст моему собственному, стерильному существованию, лишенному личных вещей. Он провел меня через гостиную, мимо потрескивающего очага, в маленькую, скудно обставленную комнату. В ее центре стояла одна большая кровать, ее каркас был вырезан из темного, прочного дерева.
Он двигался с тихой эффективностью, что противоречило его прежнему разочарованию. Он откинул толстое, тканое одеяло, стряхивая свежие простыни с щелчком, который эхом разнесся по тихой комнате. Его большие руки, обычно такие ловкие в охоте или резьбе, осторожно заправляли уголки, разглаживая каждую складку с точностью, граничащей с одержимостью. Каждое движение было обдуманным, безмолвным комментарием к его неодобрению, его беспокойству. Тэрон не встречался со мной взглядом, сосредоточившись на задаче, словно целостность постельного белья была самой насущной проблемой во вселенной.
– Вот, – сказал он, отступая назад, его голос все еще был резким. – Чисто. – Он неопределенно махнул рукой в сторону кровати, затем, наконец, посмотрел на меня, его янтарно-зеленые глаза были затуманены бурей эмоций, которые я не могла до конца расшифровать. Защита, гнев, печаль и доля мрачной решимости.
Я подошла к кровати, проводя рукой по мягкой ткани.
– Спасибо, – сказала я, мой голос был мягче, чем я намеревалась. Этот жест, простой акт приготовления кровати для меня, был свидетельством нашей связи, маленьким островком нормальности в море надвигающегося хаоса.
Он кивнул, обрывистым, почти пренебрежительным жестом. Затем он подошел к дальнему углу комнаты, вытащив из сундука толстый звериный мех – волчий мех, я узнала. Он тщательно расстелил его на деревянном полу, расположив достаточно близко к стене, но все еще в поле зрения кровати.
– Тэрон, – начала я, вопрос формировался на губах, но он перебил меня, прежде чем я успела его озвучить.
– Не надо, – пробормотал он, не глядя на меня. – Я буду спать здесь. Тебе кровать нужна больше, чем мне.
Это был невысказанный код между нами. Он не оставит меня одну, не тогда, когда он верил, что я несусь к неминуемой гибели. Но он и не разделит кровать, не таким образом. Наша дружба, крепкая как камень, имела границы, особенно сейчас. Невысказанное подразумеваемое зависло в воздухе: Ты мой друг, и я буду тебя охранять, но я не позволю себе никакой дальнейшей уязвимости, когда ты так решительно настроена идти на опасность.
Я легла на кровать, ощущая непривычную мягкость подо мной, наблюдая, как тени танцуют на потолке от единственного фонаря, который зажег Тэрон. Он лежал на полу, темная, неподвижная форма, его дыхание было глубоким и ровным, хотя я знала, что он еще не по-настоящему спит. Еще нет. Мое собственное тело, обычно так быстро восстанавливающееся, казалось тяжелым, отягощенным дневными откровениями и нависшей неопределенностью.
Сон, однако, был далеким берегом. Мой разум прокручивал разговор с Дедом, надежду, которая вспыхнула, только чтобы быть потушенной, как влажный фитиль.
Час, он просил час.
Час давно прошел, превратившись в вечер шепота и запаха заваренной ромашки. Мы вернулись в кабинет Деда, маленькую, загроможденную комнату, переполненную древними фолиантами, сушеными травами, свисающими с балок, как скелетоподобные призраки, и вездесущим запахом пыли и забытых знаний. Мое сердце билось бешеным ритмом в груди, убежденное, что это оно, тот момент, когда завеса поднимется.
Он сидел за своим крепким дубовым столом, очки на кончике носа, полупустая кружка чая парила рядом со стопкой старых, пожелтевших карт. Он поднял на меня взгляд, его глаза, обычно такие острые и знающие, теперь казались отстраненными, затуманенными сожалением, которое я инстинктивно поняла.
– Клэр, моя дорогая, – начал он, его голос был мягче обычного, хриплым от возраста и чего-то еще – разочарования, возможно, для нас обоих. – Я… я сожалею.
Мое дыхание перехватило в горле.
– Сожалеете о чем, Дед? – спросила я, хотя уже знала ответ. Холодный ком образовался в моем желудке.
Он вздохнул, долгий, усталый звук, который, казалось, нес на себе груз десятилетий.
– Я старался, дитя. Каждую морщинку, каждую складку в своей памяти я тыкал и тыкал. Этот старый торговец… Варн, ты сказала? Символ… Я вижу вспышки, лицо, мимолетное изображение темного символа, извилистого, замысловатого… но это как пытаться схватить дым. Он ускользает в тот момент, когда я пытаюсь сосредоточиться. – Он медленно покачал головой, движение выдавало глубокую усталость. – Старые воспоминания… они уже не те, что раньше. Слишком много лет, слишком много трав, слишком много историй. Все перемешалось.
Слова ударили меня, как физический удар. Разочарование, резкое и жестокое, пронзило меня, оставив зияющую рану там, где была надежда. Моя тщательно выстроенная решимость, моя уверенность, что это ключ, разлетелась на миллион крошечных осколков.
– Значит, ничего? – Мой голос был плоским, лишенным эмоций, резкий контраст буре, бушующей внутри меня. – Ни имени, ни места, ни единой отличительной черты этого «Перекрестка»?»
Он отвел взгляд, рисуя узор на столе скрюченным пальцем.
– Только то, что я тебе говорил. Место вечных сумерек, где сходятся пути. Место глубокой, древней магии. И символ, да, он был темным, зловещим. Но остальное… оно исчезло, Клэр. Затерялось в тумане времени в моем собственном разуме. – Он, наконец, посмотрел на меня, его глаза были полны искренней печали. – Я искренне сожалею.
Я стояла там, оцепенелая, тишина комнаты усиливала стук моего сердца. Разочарование было горькой желчью в горле. Все это, все наши усилия, весь риск, и ради чего? Тупик. Единственный человек, который мог бы держать ключ, просто… забыл. Как удобно. Как совершенно, разрушительно бесполезно.
– Верно, – сказала я, хрупкая резкость прокралась в мой голос. – Память столетнего травника. О чем я только думала? – Это было несправедливо; я знала, что нет. Но отчаяние было ощутимым, давило на меня, заставляя меня огрызаться, пусть даже только колкой внутренней мыслью. Память уже не та? Возможно, она никогда не была такой уж великой в отношении важных деталей. Жестокая мысль, и я тут же пожалела о ней, но она была там, свидетельство моего сокрушительного разочарования.
Я поблагодарила его, механические жесты вежливости скрывали бурю внутри. Тэрон, который молча стоял у двери, его поза была напряженной и бдительной, просто положил руку мне на плечо, безмолвное предложение поддержки. Он не сказал: «Я же тебе говорил», хотя это чувство висело в воздухе. Он просто сжал мое плечо, потянув меня в гостиную, к молчаливому уюту своего дома.
Теперь, лежа в его кровати, разочарование было физической болью. Память Деда. Это была не только его неудача; это была моя неудача возложить на нее такую абсолютную веру. Возложить все свои надежды на угасающие воспоминания старика, каким бы мудрым он ни был.
Но это не изменило моей решимости. Оно только усилило ее. Если ответы не могли быть найдены в пыльных воспоминаниях, они будут найдены в самом мире. Если Дед не мог вспомнить, если методы Тэрона были бесполезны, то я проложу свой собственный путь. Тень шевельнулась во мне, холодное, голодное присутствие, вторящее моему собственному разочарованию, но обещающее силу.
Если ответы не могут быть найдены на поверхности, они будут найдены в самой глубине. Если Дед не мог вспомнить…
Внезапно меня пронзило. Это был не просто укол, это был резкий, болезненный толчок адреналина.
Эдвард. Бывший директор Академии. Мои тренировки с ним, когда он заставлял меня нырять в подсознание, чтобы извлекать информацию, которую испытуемые даже не знали, что прячут. Это было жестоко. Это было инвазивно. Это было именно то, что сейчас требовалось.
Память Деда не была стерта. Она была скрыта. Забаррикадирована страхом или просто старостью. Чтобы найти воспоминание о «Перекрестке», мне нужно не слушать его, а видеть его глазами. Я могу войти в его разум. Я могу найти эти воспоминания.
Это было абсолютно безумное, наглое, неэтичное вторжение. И это было единственным выходом.
Я резко села в кровати, простыни негромко зашуршали. Свет луны, проникавший сквозь узкие окна, рисовал решетки на полу, где лежал Тэрон. Он был лишь темной, массивной тенью на фоне шкуры.
– Тэрон, – позвала я тихо, но с наждачной резкостью.
Он немедленно ответил. Не спросонья, а с той быстрой готовностью, которая всегда отличала оборотней, даже в состоянии покоя.
– Нет, – сказал он низким, гулким голосом, не сдвинувшись с места. – Я не сплю. Что?
Его голос был усталым, но нежным. Это меня раздражало. Мне не нужна была нежность. Мне нужен был план.
– У меня есть идея, – заявила я, спрыгивая с кровати. Пол был холодным. Я сделала два шага к нему, и моя тень, черная и растянутая, упала прямо на его лицо. – Дед не может вспомнить. Твои стерильные волчьи методы, очевидно, ничего не принесли, кроме сухого сожаления.
Тэрон поднял голову, опершись на локоть. Его золотистые глаза блеснули в полумраке. Он даже не попытался отрицать мою колкость.
– Продолжай, Клэр. Если это очередной способ сжечь город, чтобы поджарить одного цыпленка, ты можешь оставить это себе.
– Нет, это точнее, – я усмехнулась, чувствуя, как ледяной укол Тени заполняет мою речь, придавая ей ярость. – Если он не может вспомнить, я войду и заберу это.
Тэрон медленно сел, его поза мгновенно стала напряженной, как натянутая тетива. Он скрестил мощные руки на груди.
– Войдешь куда, Клэр?
– В его голову. Я могу это сделать, – я говорила быстро, чтобы не дать ему возможности вставить свои «но» и «однако». – Эдвард тренировал меня. Я могу погрузиться глубоко. Если этот «Перекресток» запрятан, как травма или как защитный механизм, я могу найти отпечаток тени, который оставило воспоминание.