Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы

– Что-то ты нервная сегодня, Клэр, – заметила Элириса, ловко переворачивая бекон. Она говорила с легким сочувствием, которое меня слегка раздражало. Она видела во мне не полукровку, ищущую ответы, а просто уставшую девочку.

– Просто мне не довелось так сладко спать, как вашему сыну, – ответила я, облокотившись о столешницу. – Надеюсь, он не разрушил вам половину дома своим богатырским сном. Мои уши до сих пор в трауре.

Элириса лишь рассмеялась, привыкшая к моим язвительным замечаниям о ее чаде.

– О, Тэрона и пушка не разбудит. Зато будет есть за троих.

И словно по зову, дверь в коридор распахнулась с такой силой, что на кухню ворвался поток холодного воздуха, смешанного с запахом мокрой шерсти и, клянусь, вчерашнего пота.

– Еда! – проревел Тэрон. Его волосы стояли дыбом, на щеке отпечаталась складка одеяла, а глаза были полузакрыты. Он выглядел как пещерный тролль, которого поспешно вытащили из спячки приманкой в виде жареного мяса.

– Не «Еда», а «Доброе утро, мама», – поправила я его, не сдержав ехидства.

Тэрон остановился, моргая, и уставился на меня:

– А, это ты. Ты так тихо встала, я даже не заметил, что мир стал тише. Это было непривычно. Почему ты не разбудила меня?

– Я предпочитаю не касаться того, что выглядит как спящая гора, – парировала я, глядя, как он, не потрудившись даже умыться, приближается к плите. – Боялась обвала.

– Очень смешно, – пробормотал он, уже совершенно не слушая, сосредоточившись исключительно на тарелках.

В этот момент я услышала характерный низкий гул, который усиливался по мере приближения. Это был звук двигателя, тихого, но мощного, сопровождаемый легким скрежетом колес о деревянный пол. «Мужики» закончили свои секретные дела.

Дверь, ведущая в гостиную, распахнулась, и на кухню въехал Дед. Он был не просто стар – он был монументален. Широкие плечи, седая грива волос и глаза, которые видели больше столетия кровопролития и власти. Его кресло-коляска, казалось, была троном, а не средством передвижения. Он остановился у стола, и даже сидя, доминировал над всей комнатой.

– Элириса, пахнет великолепно, – его голос был хриплым, как старая кожа, но обладал невероятной силой.

– Садитесь, садитесь, все готово, – Элириса кивнула, быстро накрывая стол: тарелки с горками бекона, яичница, поджаренные тосты.

Мы расселись. Тэрон занял место напротив меня, мгновенно погрузившись в процесс поглощения еды. Он ел шумно, с полным пренебрежением к этикету, но Элириса только ласково улыбалась. Дед сидел во главе стола, держа вилку с почти королевской грацией. Он внимательно осматривал меня, его взгляд был тяжелым и проницательным. В его глазах не было тепла, которое Элириса дарила сыну. Только оценка.

«Сейчас или никогда», – пронеслось у меня в голове.

Я взяла тост, отломила маленький кусочек так небрежно, как только могла, и, стараясь говорить о чем-то несущественном, перевела свой взор на Деда.

– Этот бекон просто божественный, – начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Знаете, я тут задумалась… У меня в голове последнее время столько имен, столько обрывков. Я пытаюсь собрать картину. Проклятая полукровка, вечно ищущая себя.

Дед сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от меня. Тэрон поднял голову, но лишь для того, чтобы убедиться, что я не покушаюсь на его еду, и вернулся к яичнице.

– С чего это ты вдруг? – спросил Дед. Его вопрос был не любопытством, а предупреждением.

– Просто… – Я сделала паузу, тщательно подбирая слова, придавая им вид абсолютно случайного воспоминания. – Мне вот интересно, много ли в стае было чужаков? Тех, кто приходил и уходил. Или тех, кто, может быть, приходил, но не приживался.

Элириса нахмурилась.

– Клэр, милая, здесь все свои… – начала она, но Дед жестом остановил ее. Он ждал.

Я почувствовала, как давление нарастает. Запах бекона и кофе внезапно стал тошнотворным. Я посмотрела прямо в эти древние, потяжелевшие глаза, которые, казалось, знали все тайны земли.

– Вы не знаете случайно, – произнесла я, слегка наклонив голову, – женщину по имени Арабэль?

В комнате установилась абсолютная, звенящая тишина. Даже Тэрон перестал жевать.

Дед не вздрогнул, не моргнул, его лицо было непроницаемым, как скала. Он медленно опустил вилку, этот легкий стук металла о фарфор прозвучал, как выстрел в тишине.

Он секунду смотрел на меня. Длинную, мучительную секунду, за которую я успела увидеть в глубине его зрачков мелькнувший, почти призрачный образ чего-то очень старого, забытого, и очень опасного.

– Арабэль, – повторил он. Он произнес это имя с такой ледяной интонацией, словно оно было не именем, а проклятием, выплюнутым на пол. —

Не знаю такой. И никогда не слышал.

Я почувствовала, как моя внутренняя, не до конца человеческая половина, вскипает от ярости. Это была ложь. Не просто ложь, а театрализованное, хорошо отрепетированное отрицание, которое совершенно не соответствовало титаническому напряжению, сковавшему его челюсть.

Я медленно опустила свой тост обратно на тарелку. Звук был едва слышен, но в этой мертвой тишине он прозвучал, как грохот обрушившейся надежды. Мои пальцы сжались вокруг холодного, тяжелого керамического края чашки.

– Какая досада, – проговорила я, в моем голосе не было ни капли досады, только тщательно отточенная, едкая вежливость. – Вы произнесли это имя так, будто оно вам должно денег. И очень давно.

Дед прищурился. Его серые глаза, обычно слегка мутные от возраста, сейчас сияли неестественной, опасной ясностью. Как в тот момент, когда хищник наконец-то видит, что добыча осмелилась огрызнуться.

– Моя реакция, юная леди, – отрезал он, его голос был низким, как раскат грома перед бурей, – просто отражает мое удивление. С чего бы гостье, которая всего несколько дней ест мой бекон, интересоваться незнакомыми мне женщинами? У тебя проблемы с памятью, девочка? Или ты просто решила, что старые люди – это удобный архив для твоей… ерунды?

Я слегка наклонила голову, позволяя белоснежному локону упасть на плечо. Вампирская часть меня требовала агрессии, но я знала, что Дед ждет именно этого. Он хотел, чтобы я сорвалась и выглядела как истеричная полукровка, которая не знает своего места. Я не преподнесу ему этот подарок.

– Я считаю, что это естественное любопытство, – возразила я, улыбаясь самой невинной и самой фальшивой улыбкой, на которую была способна. – Приезжая в новое место, всегда хочется понять, на какой земле ты стоишь. У вас, насколько я понимаю, очень длинные корни, Дед. А я, как проклятая полукровка, пытаюсь найти хоть какие-то свои. Мне казалось, вы, как глава этой… общины, должны понимать важность родословной.

Элириса издала тихий, страдальческий вздох, закрывая лицо ладонями.

– Клэр, пожалуйста… – прошептала она, словно боялась, что я накличу на дом проклятие.

Тэрон, наконец, оторвался от своей тарелки. Он выглядел, как медведь, внезапно разбуженный посреди зимней спячки.

– Эй, Дед, ну хватит. Она просто спросила, – промычал он, вытирая жирные пальцы о салфетку. – Если ты ее не знаешь, то и ладно. Чего раздувать? Просто скажи, что у тебя бывают залетные чужаки, которые потом сбегают от нашего великолепного гостеприимства.

Я почувствовала спасительное желание придушить Тэрона за столь идиотское вмешательство. Но меня спас именно этот его неуклюжий, бестактный комментарий.

Дед перевел свой хищный взгляд с меня на внука. В его глазах отразилась смесь усталости и глубокого разочарования.

– Тэрон, – прорычал он, это было первое слово, которое действительно прозвучало, как волчий рык, а не как человеческая речь. – Заткнись и ешь свою яичницу. Взрослые говорят о вещах, которые тебя не касаются.

Тэрон немедленно сжался, как щенок, которому дали подзатыльник, и принялся жевать с удвоенной скоростью. На этот раз он старался есть тихо, что у него получалось так же плохо, как говорить о такте.

Я наслаждалась этим крошечным отступлением, но знала, что моя победа пиррова.

Дед вернулся ко мне. Он положил руки на подлокотники своей коляски, словно готовился к прыжку.

– Я отвечу тебе еще раз, Клэр. Места, где ты ищешь свои «корни», – он сделал паузу, чтобы каждое слово прозвучало, как удар молота по наковальне, – очень глубокие. И очень грязные. Мне нет никакого дела до чужих грязных историй, особенно если они всплывают здесь. Твоя мать не имеет к нам никакого отношения. И я советую тебе прекратить спрашивать об этом. В моей стае не любят, когда копаются в прошлом. Особенно те, кто сам из этого прошлого сбежал и притащил сюда неприятности.

Я не ответила сразу. Я взяла вилку, подняла ее, и в последний раз посмотрела ему прямо в глаза, прежде чем демонстративно, медленно и тщательно, отрезать кусочек бекона, который он назвал своим.

– Я не говорила о том, что она моя мать, – произнесла я, слегка наклонив голову, как будто анализировала сложное химическое уравнение. – И уж тем более я не спрашивала про ее отношение к вам. Вы сами за себя сказали. Вы выдали себя с потрохами, Дед.

– О чем она говорит, пап? – вмешалась Элириса.

Дед строго смотрел на меня. В его глазах я не видела страха, только привычное, дремучее раздражение, которое бывает у хищника, когда мелкая дичь не просто пищит, а еще и пытается откусить кусок. Он был уверен, что я сейчас сдамся, как сдавались ему, видимо, поколениями.

Я же, напротив, отложила вилку, позволяя ей упасть на тарелку с легким, но отчетливым звоном. Я слегка отодвинула свой стул, не вставая, но давая понять, что разговор окончен, когда я этого захочу.

– Я говорю о том, – начала я, выдерживая паузу и обращаясь уже не к нему, а к Элирисе, сидящей напряженной статуей, – если бы для вашего отца, Элириса, это было просто случайное имя, – продолжала я, мое спокойствие было ледяным, – он бы ответил: «Нет, Клэр, никогда не слышал». Но он сразу начал говорить про ее связь со своим прошлым, про то, что она «принесла неприятности», и про то, как она, цитирую, «не имеет к вам никакого отношения». Вы слишком много знаете о женщине, Дед, – я обратилась уже к нему, дерзко поднимая бровь, и это, наверное, выглядело слишком высокомерно для полукровки, сидящей за столом Альфы, – которую, по вашим словам, вообще не знаете.

Тэрон, наконец, оторвался от тарелки, но его взгляд был прикован к Деду. Он выглядел так, словно только что увидел, как его любимый дедушка съел его любимого хомячка.

– Пап, просто скажи… – начала Элириса, но Дед резко оборвал ее, ударив по подлокотнику коляски.

– Это было давно! – Его голос сорвался на рык, посуда на столе задрожала. Моя вилка слегка подпрыгнула. – Да, имя было. Арабэль. Грязное имя. Грязный роман. Это было еще до того, как я стал Альфой. Я был молод, я был пьян, идиот! Это ничего не значит! Это была… ошибка. Обычная, ничтожная связь. Она сбежала, потому что поняла, что ей здесь места нет.

Он ждал, что эта фраза – «ничтожная связь» – заставит меня отступить. Что я приму эту унизительную версию, что моя бабушка была просто пьяным, мимолетным приключением.

Я улыбнулась. Это была не милая, а оскалившаяся, очень вампирская улыбка.

– «Обычная, ничтожная связь», которая привела к ее побегу? – Я медленно откинулась на спинку стула, позволяя себе немного насладиться агонией этого старого лжеца. – Ничтожные связи обычно не заставляют перевертышей так нервничать спустя тридцать пять лет, Дед.

Я подалась вперед, опираясь локтями о стол. Мой голос стал тише, но режущая его острота заставила сидевших за столом напрячься. Я дала ему минуту. Минуту, когда он смотрел на меня, совершенно не в силах скрыть, что я попала в самую точку. Отвращение к себе, страх, что его идеальный мир рухнет, и ярость на то, что чужак это обнаружил, – все это пронеслось в его глазах.

Элириса, наконец, обрела голос, но он был тонким, как разбитое стекло.

– Папа? Это правда? Ты был… с другой?

Дед закрыл глаза. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, и когда он открыл глаза, сопротивление исчезло. Осталась только усталость, старая, как сама стая.

– Да, – прошептал он. Слово было едва слышно, но оно прозвучало, как выстрел. – Да. Был. Я не знал, что она забеременела, пока не стало… поздно. Я дал ей деньги. Я приказал ей… уйти. И никогда не возвращаться.

Я почувствовала, как внутри меня что-то лопнуло. Это была тонкая нить надежды, которую я держала, не желая признавать, что гниль в моей жизни идет оттуда же, откуда и у всех остальных. Моя холодность дала трещину.

Я резко, так резко, что стул с грохотом отлетел назад и ударился о буфет, вскочила на ноги. Тарелка слегка подпрыгнула на столе, и оставшийся бекон заскользил по краю.

– Да? Ты дал ей деньги? Ты приказал ей уйти? Как великодушно!

Я обвела взглядом всех, кто сидел за этим столом, который еще минуту назад казался таким уютным. Тэрон выглядел испуганным, Элириса – опустошенной, а Дед – побежденным, но все равно Альфой.

– Значит, это правда, – мой голос был тихим, ровным, но каждый слог был отточен, как лезвие. – Вся наша женская линия – просто ходячие катастрофы. Мы рождаемся от левых мужиков, которые никогда не признают нас. Моя бабушка – от вас, Альфа, великого и ужасного, который оказался слишком труслив, чтобы признать ошибку. Моя мать – от женатого вампира, которого я даже не знаю. И я? Я родилась полукровкой, потому что моя мать, ваша дочь, сбежала из одной грязной постели в другую, пытаясь найти хоть какое-то сомнительное признание.

Я подняла руку и жестко указала на Деда, который больше не мог поднять глаз.

– Не нужно было мне говорить о «грязных корнях», Дед. Я отлично знаю, откуда они растут. Они растут из твоего эгоизма и твоих штанов. И знаешь, что самое смешное? Я – живое напоминание о твоем прошлом, и я несу его прямо на твоей территории. Прямо под твоим носом. Можете не беспокоиться. Я скоро уйду. Но эта история останется. Навсегда. И теперь Элириса тоже знает, что ее отец – не такой уж безупречный вожак стаи, каким он себя выставлял.

Развернувшись, я не дала им времени даже вдохнуть. Мои шаги были жесткими и быстрыми. Я вышла из кухни, оставляя за собой не только нетронутый завтрак, но и руины их идеальной, волчьей семейной идиллии. Завтрак окончен. И, кажется, семейные тайны тоже.