Ральп попятился от стойки – хотя наклы, которые я там оставила, все-таки успел сгрести, говнюк, – и удрал в подсобку. Я прижала ладони к столешнице, застыв неподвижно, словно статуя.
– Фантом не любит, когда о нем разнюхивают. – Голос мужской. Юный. Это я поняла, даже если бы он не тыкал в меня оружием, как будто кое-чем другим. – Мол, невежливо это. И я вот с ним согласен.
– Я тоже. Должно быть, грубо так вот стоять к тебе спиной. – Я говорила медленно, спокойно. – Так что сейчас повернусь.
– Н-нет! – Его голос дрогнул. – Не смей.
Но я, в общем-то, уже посмела. И сдвинула палантин с головы, сжав губы и изобразив на лице саму безмятежность.
Не то чтобы меня эта безмятежность действительно переполняла, знаете ли. Сердце колотилось о ребра; сколько бы тебе в лицо дулом ни тыкали, каждый раз – почти как в первый. Впрочем, у меня подобных оказий случалось достаточно, чтобы кое-что усвоить. Во-первых, когда металл упирается в голову, ты чувствуешь, что ручки-то подрагивают. Во-вторых, по звуку можно понять, насколько сильно взведен курок.
И в-третьих: если тебя собираются прикончить, лучше заставить стрелка смотреть тебе в глаза.
Развернувшись, я узнала пацана из-за стола – на меня пялился растрепанный паршивец с еще по-детски мягкими, но уже прыщавыми щеками. На уровне моего лица он держал ручницу. Позади обнаружились еще один пацан и девчонка, державшие автострелы наперевес с таким видом, будто умели ими пользоваться.
Слишком добротное оружие для этой дыры, прикидывающейся городком. Неслыханная штука – увидеть в такой глуши снаряжение, которое работает на севериуме. Правда, добротное оружие не сделает тебя хорошим бойцом. Я видела, как детишки нервно метали взгляды, как тряслись у них ручки, слишком маленькие для тяжелой стали.
– Ты юн, – заметила я.
– Ну?.. И чо? – поинтересовался пацан.
– Скитальцы не берут к себе таких неженок. Дайга, должно быть, в отчаянии.
– Фантом не в отчаянии! – Парнишка попытался изобразить уверенность, но голосок предательски дрогнул. – Он просто скрывается. Он скоро выберется из этой вонючей дыры и заберет нас с собой.
– Ага, – рыкнула девчонка из-за спины парнишки. – Он покажет нам магию, научит быть магами. Мы даже ограбили имперский караван вместе с ним! Добыча была…
– Уверена, он был впечатлен. – Не отрывая взгляда от глаз пацана, стоящего передо мной, я указала на бочку. – Иначе зачем же он дал вам важнейшее поручение – забирать для него вино?
– Заткнись! – взвизгнул парнишка. – Заткни, блядь, пасть! Фантом…
– Дайга, – поправила я.
– Фантом сказал валить всех, кто о нем будет разнюхивать. Любого имперца или… или… революционера или…
– Малыш, – перебила я. – Я не имперка и не революционерка. Дайга – не герой, который вытащит вас отсюда. – Я смотрела пацану в глаза, не моргая. – А ты – не убийца.
Его ладони дрогнули, мышцы парня уставали от тяжести. Он задрал ручницу повыше.
– Положение у вас тут дрянное, – заметила я. – Понимаю. Но если спустишь курок – лучше-то не станет. – Я вздохнула. – Убери.
Второе, что нужно, если хочешь узнать, из чего сделан человек, – вложить в его руки оружие.
Если у человека есть хоть капля разума, он это оружие мигом уберет. Если тебе везет как утопленнику – будет держать его так нежно, как собственную жену. Хоть я и не верю в удачу, в разумных людей я верю еще меньше, и чаще попадаются такие, как этот пацан, – испуганные, бессильные. Они еще не знают, что железяка, издающая громкие звуки, ничего не изменит.
Когда парнишка это осознал и его рука немного опустилась, я поняла, что дело в шляпе.
Одним движением я схватила его запястье, выбила оружие и заломила руку за спину. А потом дернула к себе – он заорал, – взяла за горло свободной рукой и глянула поверх его плеча на товарищей паренька. Те даже сообразить толком ничего не успели.
– А ну слушать сюда, – прорычала я. – Хотите понаделать в своем дружочке дыр – вперед. Хотите, чтобы все отсюда вышли живыми, – убирайте эти свои штуковины и говорите, где прячется Дайга.
Я внимательно следила за ними, выжидая, когда мальцы поймут, в какое дерьмо вляпались, когда опустят сперва взгляды, потом автострелы.
Но нет.
Они нервно переглянулись, увидели в глазах друг друга страх, и это придало им сил. Вскинув оружие, они направили его на меня, держа пальцы на спусковом рычаге. Прицелились так, чтобы – как им казалось – не задеть друга.
И вот тут я поняла, что все принакрылось медным тазом.
Я оттолкнула пацана, уже слыша, как завыли автострелы и как воздух пришел в движение. Зажужжали крошечные моторы, загудела тетива. Болты пролетели мимо, не задев ни меня, ни пацана. Я нырнула за стойку.
Дерево затрещало под градом болтов. Кажется, они надеются нашпиговать стойку железом так, чтобы она развалилась. Рано или поздно снаряды у них кончатся, но дожидаться я не могла.
Особенно когда расслышала звук выстрела из ручницы.
Помещение озарила невероятная вспышка огня. Воздух заполнила затхлая вонь севериума. И половины стойки как не бывало.
Я натянула палантин пониже, прикрываясь от града дымящихся щепок. Пацан держал в руках примитивное оружие – с равным успехом оно могло выстрелить или взорваться, – но оно здорово грохотало и разносило все вокруг, так что, видимо, ему было насрать.
Вдобавок, расслышав, как он перезаряжает, я пришла к тому же выводу, что и, несомненно, сам пацан.
Попасть ему нужно всего раз. А у меня осталась только половина стойки.
Я вытащила из кобуры револьвер, и он приветственно блеснул, готовый меня потешить. Он горел теплом, бурлил радостью, которая текла сквозь перчатку мне в ладонь. Его бронзовый ствол, вырезанный в виде драконьей пасти, ухмыльнулся, словно спрашивая, как же мы собираемся повеселиться.
Ненавижу его разочаровывать.
Свободной рукой я нырнула в сумку на бедре. Нащупала патроны. На серебряной гильзе каждого есть гравировка. Я пробежала пальцами по ним, произнося буквы одними губами.
Геенна – слишком смертоносно. Изморозь – слишком медленно. Руина – о, вот девонька моего калибра.
Я распахнула гнездо, патрон скользнул в барабан. Взвела курок, досчитала до трех, поднялась на ноги.
И на долю мгновения уловила выражение лица пацана. Я видела его уже тысячу раз, и мне никогда не надоест. Когда человек смотрит в дуло моего револьвера, глаза распахиваются, челюсть отвисает, онемевшие губы шепчут одно и то же слово.
Его имя.
Я не целилась; с Руиной этого не нужно. Спустила курок, направив выстрел ровненько мальцам под ноги. Пуля ринулась вперед, через миг ударила в пол. И что же случилось еще через миг?
Ну, думаю, я разгромила Ральпу таверну.
Заклинание сработало, как только металл ударился об пол. Яркая вспышка – а потом воздух вспух мерцающей сферой и с оглушительным грохотом рванул.
Детишек расшвыряло по сторонам. Они взлетели, словно на крыльях, вместе с обломками досок и стульев. Если бы у них хватило воздуха заорать, крики все равно бы утонули в звуковой волне. Девчонка врезалась в перила и скатилась по ступенькам безвольным мешком. Парнишка снес столы и приложился о стену.
Перепрыгнув через стойку, я окинула взглядом картину. Разбитые столы и стулья, вырванные половицы и идеально ровная яма в земле там, куда угодила пуля.
Руина та еще штучка: не убьет, но больно будет так, что наверняка подумаешь – лучше б помер. С ее помощью имперцы подавляли в колониях восстания, пока те не переросли в революции, с которыми несмертоносные чары уже не справились бы.