Главный сервер

© Сергей Сергеевич Белоус, 2026

ISBN 978-5-0069-2562-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. 3:47

Ден не спал.

Точнее, он спал часа три днём, по ошибке, а теперь расплачивался этим неправильным сном: в 3:47 утра его мозг был подозрительно бодрым и категорически отказывался выключаться.

В комнате было темно – контуры мебели терялись, углы проваливались в тень. Единственный источник света – монитор, заливший стол холодным голубым прямоугольником. Провода свисали с края спутанными петлями. На полу – кружки с засохшим чаем, упавший худи, пустые пачки от печенья. Хаос, который, если присмотреться, складывался в очень чёткую систему.

Курсор мигал в редакторе кода. Ден смотрел на него, не моргая. В голове шёл фоновый процесс: анализ, оптимизация, проверка. Руки давно перехватили управление: пальцы сами находили нужные клавиши, сами правили строку, сами нажимали Enter. Сознание Дена занималось важным – думало.

Алгоритм модерации сообщений уже работал, но его это не устраивало. Там был нюанс.

Нюансы бесили больше, чем явные баги.

«Если фраза выглядит как шутка, но внутри – просьба о помощи, ты обязан это увидеть», – мысленно диктовал он коду, прокручивая условия.

Он терпеть не мог, когда люди говорили «всё норм», а потом исчезали. Сервер не должен был верить в «норм». Сервер должен был верить в паттерны.

Он увеличил масштаб, прокрутил вверх, перечитал блок анализа лексики. «Триггерные слова». «Контекст последних сообщений». «Частота появления эмодзи». Если бы кто-нибудь заглянул сейчас через его плечо, наверняка сказал бы, что это перебор. Но никто не заглядывал, кроме предполагаемых ФСБшников в будущем, и тем было уже всё равно.

Строка confidence_level = 0.82 упрямо мозолила глаза.

– Нет, – тихо сказал Ден самому себе. – Мало.

Он стёр цифры, вписал 0.9, потом пожал плечами и добавил ещё пару условий. Это была уже не нейросетка, а чистая паранойя, написанная на Python.

Курсор снова замер.

Мозг выдал ещё одну мысль: если ошибётся – кто-то умрёт.

Мысль была неприятной, но честной. Он не отгонял её – пусть лежит где-то в уголке памяти и не даёт расслабиться.

За дверью что-то скрипнуло.

Ден вздрогнул. Сердце коротко споткнулось, потом ускорило шаг.

– Денис? – донеслось из коридора.

Голос матери.

Конечно.

Ден рефлекторно щёлкнул по кнопке «сохранить». Так, на всякий случай. Не потому, что боялся, что она сейчас заберёт у него компьютер и сожжёт, как в страшилках, – просто потому, что любые вторжения реальности стоило считать аварийным завершением процесса. Пальцы непроизвольно сжали край стола. Слишком много раз ему приходилось переписывать всё заново, когда мама заходила без предупреждения или когда система выдавала ошибку в самый неподходящий момент.

– Я сплю, – сообщил он в сторону двери, не оборачиваясь.

Это была стандартная отговорка. Формально правильная – по смыслу пустая. Никто ей не верил, но она всё равно вызывалась.

Ручка провернулась. В комнату хлынул тёплый жёлтый свет коридора, полосой ударил по глазам. Мозг тут же выдал ошибку «сенсорная перегрузка». Ден прищурился и наклонился к монитору, прячась за его светом.

Мать вошла бесшумно – так, чтобы не разбудить.

– Три часа ночи, – констатировала она, глянув на часы на стене. – Точнее, почти четыре.

– Угу, – Ден проверил отступы в новом блоке кода, делая вид, что занят именно этим, а не тем, что её голос царапает по нервам.

– Ты опять не ложился?

Он пожал плечами. Врать было бессмысленно: синяки под глазами и блуждающая моторика рук сами всё рассказывали лучше любого текста.

– Я уже спал, – всё-таки сказал Ден, упрямо уткнувшись в монитор. – Днём. Немного.

– Три часа на диване – это не «спал», – мягко возразила она. – Это «выключился».

Он не ответил.

Молчание было проще, чем объяснение. Объяснять значило лезть в вербальные дебри, подстраивать интонации, следить за её реакцией, угадывать контекст. Код был честнее: там или работает, или нет.

Мама прошла дальше, брезгливо переступив через развалившийся на полу худи. Подняла одну из кружек, понюхала, сморщилась.

– Ты опять пил этот ужас? – она кивнула на пакетик какого-то энергетика, валяющийся рядом.

– Чай, – сказал Ден. – Он бодрит.

Она хмыкнула, поставила кружку на стол, отодвинув в сторону клавиатуру.

Он тут же вернул клавиатуру на место.

Физическое вмешательство в его сетап вызывало почти физическую боль.

– Денис, – ей, как всегда, понадобилось дойти до официальной формы имени, чтобы подчеркнуть важность, – ты третий день почти не выходишь из комнаты. Ты ел вообще?

Он моргнул, быстро прокрутил в памяти лог последних суток.

Кекс утром… или это было вчера? Лапша в девять… Позавчера?

База данных по еде определённо нуждалась в оптимизации и актуализации.

– Ел, – уверенно сказал он. Лгать по частям было проще, чем объяснять неопределённость.

Она вздохнула.

Этот вздох он узнал: так она вздыхала, когда понимала, что спорить бессмысленно.

– Ты не можешь жить только… – она неопределённо махнула рукой в сторону монитора, где бегали строки кода. – Здесь. Тебе нужны люди.

– У меня есть люди, – автоматом отозвался Ден.

Он не успел подумать, стоит ли это говорить. Но оно уже прозвучало.

Мать наклонилась, попыталась поймать его взгляд. Он упрямо смотрел в экран, но в периферии видел тёмные глаза, в которых отражался его собственный силуэт.

– Люди – это не никнеймы, – мягко сказала она. – Люди – это когда можно потрогать, обнять, услышать, как дышат…

«Можно», – эхом отозвался в голове.

Он мотнул головой, отгоняя картинку: чужие руки, чужое дыхание, чужой запах, от которого хочется забиться в угол.

– Мне хватает, – он постарался говорить ровно. – Там… нормальные.

Слово «нормальные» прозвучало странно. Он сам его не любил. Но объяснять «такие же, как я, сломанные системой» было слишком длинно.

– Что значит «там»? – она отступила на шаг, скрестив руки. – Опять этот твой… как его… чат?

– Сервер, – автоматически поправил Ден. – Это… – он запнулся, подбирая формулировку, в которой было бы минимально лжи и максимум уклончивости, – проект.

Мама приподняла брови:

– Секретный, да?

Он пожал плечами.

Секретный – не в смысле «запрещённый», а в смысле «никто в этом доме, кроме него, не поймёт, почему ночной канал для немых подростков важнее сна».

– Когда ты в последний раз выходил на улицу? – смена темы была предсказуема.

Он честно попытался вспомнить. Голова выдала картинку: серый снег, серые люди, серые дома и очень громкий автобус. Неприятно.

– Недавно, – соврал он с оттенком раздражения. – Это не важно.

– Важно, – упрямо сказала она. – Ты не можешь запираться и жить…

– Я не запираюсь, – он резко повернулся к ней, и свет коридора ударил по глазам, заставив их зажмуриться. – Я подключён.

Слова прозвучали пафосно, почти по-киберпанковски. Если бы он писал роман, наверняка выкинул бы такую фразу в корзину. Но он не писал роман, он защищал свою архитектуру.

Мама некоторое время молча смотрела на него. В её взгляде было слишком много анализа – профессиональная деформация психотерапевта. Иногда он ненавидел эту профессию сильнее, чем отсутствие отца.

Потом она тихо вздохнула и чуть кивнула, как будто отметила про себя: ясно.

– Я оставлю тебе чай, – сказала она спокойнее. – Просто… не забывай, что… – она замялась, подбирая формулировку, – не всё, что не помещается в твой код, – баг.

Он нахмурился.

Смысл фразы был неплохим. Но формулировка – странной. Она старалась говорить его словами, но всё равно спотыкалась.

– Угу, – выдавил он.

Она поставила к его локтю кружку – тёплую, пахнущую лимоном.

Ден уловил запах спустя пару секунд, и где-то глубоко внутри что-то откликнулось: детская ассоциация с болезнью и заботой, с тем временем, когда мир был проще и в нём ещё не было серверов, только кубики LEGO и книжки про волшебников.

– Пожалуйста, хотя бы разогрей себе что-нибудь потом, – добавила она уже из дверей. – И попробуй… хотя бы на час лечь.

Он не стал обещать.

Дверь закрылась. Полоса света исчезла, комната снова стала тёмной капсулой с одним ярким прямоугольником – его солнцем, его окном, его входом и выходом одновременно.

Тишина хлопнула так громко, что он даже услышал собственное дыхание.

На экране всё ещё мигал курсор.

confidence_level = 0.9.

Он посмотрел на строку и медленно стёр цифру. Поставил 0.95. Потом добавил ещё одно условие: анализ временных промежутков между сообщениями. Люди в кризисе писали иначе. Быстрее. Или, наоборот, исчезали надолго.

Система должна была это видеть.

Если она поверит словам – кто-то снова напишет «лол» перед тем, как пропасть.

Он опёрся локтями о стол, сцепил пальцы в замок и на секунду закрыл глаза. Перед внутренним взглядом всплыли никнеймы: Хаос, который три дня ничего не писал. Феникс, делающий вид, что у него всё отлично с родителями. Девочка с ником «НикогоНетДома», у которой в прошлый раз в голосе дрожал каждый вдох.

Реальность говорила: «Это просто дети из интернета».

Код показывал сбой – слишком личный для лога.

– У меня есть люди, – повторил он шёпотом, уже не споря ни с кем, а просто фиксируя факт.

Если он сейчас закроет редактор, выключит компьютер, пойдёт спать «как нормальные», эти люди останутся без его фильтров, без его триггеров, без его паранойи.

Может быть, кто-то из них проживёт ночь и без него.

Может быть, нет.

Он снова открыл глаза.

Курсор, будто дождавшись, мигнул особенно вызывающе. Монитор тихо зашипел, перестраивая картинку. За стеной кто-то спустил воду в туалете. Где-то далеко проехала машина. Мир продолжал жить своей рассыпающейся, немного бессмысленной жизнью.

А здесь, в этом прямоугольнике кода, всё было чётко.

Если условие – ветка. Если ошибка – лог. Если беда – сигнал.

Он внёс ещё пару правок, нажал «запустить тест». В нижней части экрана побежали строки: виртуальные сообщения, смоделированные кризисы, ответы системы. Где-то красным замигало «ALERT». Он довольно кивнул.

– Молодец, – сказал он не то себе, не то серверу.

Чай рядом уже остыл до комфортной температуры. Он взял кружку, сделал осторожный глоток. Лимон обжёг язык лёгкой кислинкой, притянув обратно куда-то к телу, к настоящему моменту.

Оказалось, он всё это время чуть дрожал. Интересно.

На панели задач вспыхнула иконка сервера – кто-то написал в общий. Ден по привычке щёлкнул, но не открыл. Ещё успеет. Сначала – защита.

Сначала – код, который будет ловить крик о помощи в слове «лол».

Он снова посмотрел на время в углу экрана: 4:03.

Ночь перешла в ту фазу, когда «нормальные» уже спят, а такие, как он, сидят над логами и делают вид, что от этого что-то зависит.

Ден усмехнулся краем губ.

С идеей «нормальности» он уже давно попрощался. Оставались он, несколько никнеймов и цифры в логах, с которых он упрямо пытался считывать хоть какой-то смысл.

Он протёр глаза костяшками пальцев, вернулся к клавиатуре и продолжил писать.

Они были здесь.

Они нуждались в коде.

А значит, спать он не имел права. Пока система не скажет «ok».

Глава 2. Белый шум

Сначала был сон. Тяжёлый, как мокрое одеяло, и такой длинный, что казалось – он начался не вчера, а пару лет назад. Соня всплывала из него медленно, как из холодной воды. Сначала – ощущение тела: ватные руки, затёкшая шея, спина, которая ноет после сна на слишком жёстком. Потом – звук: далёкий, давящий, неразборчивый. Гул города за окном, трамваи, машины, голоса, телевизоры соседей, холодильник на кухне. Всё это смешивалось в ровный белый шум, в котором не было ни одной нужной ей ноты.

Глаза открываться не хотели. Зрачки цеплялись за темноту под веками, как за единственное безопасное место. Она всё-таки заставила их приподняться. Потолок встретил её серым пятном с паутинкой в углу – знакомый до тошноты. Шторы были задвинуты наглухо, но между ними пробивалась тонкая полоска дневного света, и по логике это означало, что уже давно не утро.

Где-то рядом тихо вибрировал телефон. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это не часть сна. Вибрация повторилась, настойчивая, почти раздражённая. Соня медленно потянулась к тумбочке, нащупала холодный пластик, поднесла экран к лицу.

14:23.

Шестнадцать часов сна, если считать с того момента, как она рухнула сюда вчера вечером в одежде.

На экране мигали уведомления. Соцсети, мессенджеры, пара пропущенных звонков от мамы, один – от бабушки. И одно новое сообщение в мессенджере, от человека, которого она очень давно не видела в офлайне и слишком часто – в голове.

«Может, хватит мне уже писать?»

Соня какое-то время просто смотрела на эту строку, пытаясь встроить её в контекст реальности. Мозг лениво перебирал варианты. Потом подвёз вторую реплику – более раннюю, над новой:

«Я устала, честно. У тебя всё всегда слишком… громко. Давай сделаем вид, что мы просто не знакомы, ладно?»

Она вспомнила, когда это было. Две недели назад. Тогда казалось, что это максимум боли. Что после таких слов, сказанных человеком, который когда-то называл её «солнышком», уже некуда падать. Оказалось, есть куда.

Палец сам по себе пролистнул вверх, в чат. Там был длинный ряд синих сообщений – её, обрубленных серых ответов – бывшей подруги, а затем – тишина.

В груди стянуло, дыхание стало коротким. Соня зажмурилась, потом снова открыла глаза и машинально ткнула в значок другой программы – там, где раньше была иконка ярко-оранжевого приложения.

Иконка никуда не делась. Она по-прежнему висела на экране. Только при нажатии… Приложение открывалось пустым профилем с серым силуэтом вместо аватарки и сухой надписью наверху: «Пользователь не найден». Как будто она никогда не существовала.

Пальцы сжались сильнее, чем нужно, телефон хрустнул пластиковым корпусом.

Раньше тут было её лицо – в маске, в блёстках, с чужим цветом волос. Тысяча роликов, миллион маленьких вспышек внимания, тысячи комментариев: «ты гениальная», «ты ненормальная», «я тоже так чувствую». Потоки лайков, уведомлений, коллабы, дуэты. Всё это гудело вокруг неё, как огромный улей, и иногда хотелось выбросить телефон в реку, но улей хотя бы значил, что она есть.

Теперь вместо улья – тишина.

Её вырезали. Аккуратно, как опухоль. Нажали на кнопку «жалоба», собрали достаточно флагов, и алгоритм решил, что она – вредный контент. Не полезный. Неправильный.

«Профиль заблокирован за нарушение правил сообщества». Без объяснения, какие именно правила не выдержала её психика.

– Класс, – хрипло сказала Соня в пустоту.

Голос прозвучал так, будто это не она говорила, а кое-кто другой, живущий в этой же голове без прописки.

Горло пересохло. Она попыталась сглотнуть, язык оказался толстым и безвкусным, как кусок резины. Никакого вкуса во рту. Никакого вкуса в дне.

Белый шум за окном усилился. Или просто её мозг наконец вылез из-под ватного одеяла сна и заметил, насколько всё вокруг противно живо. Машины ехали, люди куда-то торопились, дети орали во дворе – как будто это обычный день, а не день, когда тебя стерли.

Соня откинулась на подушку, уставившись в потолок. Секунда, другая, третья. Мыслей не было – только ощущение, что в груди кто-то поставил тяжёлый камень и подписал его: «Это навсегда».

В дверь тихо постучали.

– Соня? – голос мамы был глухим. – Ты проснулась?

Она не ответила. Голос добавился к белому шуму, не меняя общей картины.

Стук повторился, на этот раз чуть громче.

– Тамара, ты дома? Уже почти половина третьего, – мама перешла в тот тон, который обозначал, что сейчас начнутся рациональные аргументы.

Тамара.

Соня поморщилась. Имя, занесённое в свидетельство о рождении, всегда звучало как чужое. Как ник, придуманный кем-то без права голоса.

– Да, – выдавила она. Голос получился хриплым, будто она всю ночь курила, хотя максимум – плакала.

– Зайти можно?

Ей очень хотелось сказать: «Нет». Закричать, что она больна, что вход по пропускам, что сейчас санитарный час. Но для этого надо было подстроить голос, выбрать интонацию, поймать момент – слишком много действий.

Она промолчала. Дверь и без того тихо приоткрылась.

Мама просунула голову в щель. Свет из коридора тонкой полосой врезался в полутёмную комнату. Соня зажмурилась от этого вторжения, как от вспышки.

– Ты опять со шторой закрытой, – констатировала мать, вместо приветствия. – У тебя голова не болит?

«Только всё остальное», – хотелось сказать. Вслух получилось:

– Норм.

Мама вошла, приоткрыла штору ровно настолько, чтобы щель стала чуть шире. Солнечный свет резанул по глазам. Соня отодвинула телефон и натянула одеяло до подбородка.

– Ты вчера ела? – следующий обязательный вопрос.

Картинки: пицца в ленте, чужие тарелки в сторис, коробка сухих хлопьев на кухне. Реальная еда в её руках… Была ли?

Она пожала плечами.

– Не помню.

– Это не ответ, – вздохнула мама и села на край кровати. – Ты спишь уже… – она глянула на экран телефона, который всё ещё лежал в руке Сони. – Сколько?

– Не знаю, – честно повторила Соня. Считать часы сна было всё равно что считать мысли – бессмысленное упражнение.

Мама посмотрела на неё внимательнее, всматриваясь в лицо, как в карту местности, где давно не была. Соня почувствовала, как внутри нарастает раздражение – тихое, вязкое. Неловко лежать под этим сканированием, как под лучом томографа.

– Тебе надо к врачу, – наконец выдала мама. – Нормальному, живому, а не к твоим этим… блогерам.

– Окей, – Соня кивнула, уже не вслушиваясь.

Этот диалог они разыгрывали по кругу последние два года. Иногда менялись реплики, но смысл оставался. Мама верила, что есть «нормальный врач», который назначит «правильные таблетки», и всё станет как в рекламном ролике: девушка улыбается, делает зарядку и ходит на работу. Соня верила только в то, что некоторые дни прожить можно, а некоторые – нет, и никакая реклама этого не отменит.

– Я записала тебя к психиатру на следующий четверг, – продолжала мама. – Очень хороший специалист, мне её рекомендовали.

– Ага.

– Сонь, – мама наклонилась ближе, пытаясь поймать её взгляд. – Ты же понимаешь, что это не лень. Я вижу, ты правда… – она запнулась, подбирая слово. – Страдаешь.

«О, поздравляю, вы выиграли в конкурсе наблюдательности», – ехидно откликнулось внутри. Снаружи Соня лишь чуть дёрнула уголком рта.

– Просто… – мама посмотрела на тумбочку, увидела телефон в её руке. – Ты бы хоть… не всё время в этих сетях жила. Это же не жизнь, Сонь. Это… симуляция.

Соня резко сжала пальцы.

– А эта, – она коротко махнула телефоном, – жизнь лучше?

Мама перевела взгляд на окно, за которым орали дети и гудели машины.

– Она… настоящая, – сказала она автоматически.

Соня фыркнула. Получилось криво, но громко.

– Настоящая – это когда твой профиль блокируют, потому что ты «слишком грустная»? – в голосе сама собой прорезалась хриплая усмешка. – Когда тебя выбрасывают из алгоритма, потому что ты портишь людям настроение? Это тоже реальность, мам. Просто цифровая.

Мама нахмурилась:

– Опять этот твой аккаунт… Ты же знала, что, если выкладываешь такое, будут жалобы.

– Я выкладывала как есть, – устало сказала Соня. – Подскажите, пожалуйста, как не быть депрессивной, когда я депрессивная.

– Можно было не показывать это всем, – тихо ответила мама. – Есть же… врачи, друзья…

«Были», – поправила про себя Соня, вспомнив сообщение «давай сделаем вид, что мы не знакомы».

Вслух она ничего не сказала. Ощущение пустоты в животе разрослось до тошноты. Хотелось вывернуть себя наизнанку и выбросить всё, что болит, в окно – пусть там подберёт какой-нибудь бездомный кот.

– Ладно, – мама поднялась. – Я разогрею тебе суп. Попробуй хоть пару ложек, хорошо? И потом… – она замялась: боялась снова лезть туда, где её слова всё равно утонут, – может быть, выйдешь на улицу? Хоть до магазина.

Соня кивнула, не собираясь выполнять ни одной из этих рекомендаций.

Когда дверь за мамой закрылась, свет из коридора снова исчез, белый шум вернулся в исходную форму. Она ещё пару минут лежала неподвижно, чувствуя, как тяжесть в груди сползает вниз и превращается во что-то липкое под рёбрами.

Потом снова посмотрела на телефон.

Экран погас от бездействия, и Соня разозлилась на себя за эту слабость – даже телефон не хочет держать с ней связь. Она снова разблокировала его, дрожа от усталости и злости на этот самый телефон, который помнил все её падения и подъемы.

Палец сам собой перелистнул ярлыки, нашёл знакомый зелёный значок с белым логотипом. Мессенджер, в котором не банили за «лишнюю грусть». Там было другое измерение – текстовое, не видеоракурсное.

Список чатов вывалился на экран: «школьный», «семейный», «одноклассники (11-А)», пара замьюченных бесед, которые она давно не открывала. Ниже – строка, от которой сердце странно ёкнуло.

«Сервер. Ден_Волк» – было написано в заголовке. Под ним – последнее уведомление недельной давности:

«Если вдруг станет совсем плохо – пиши хоть точку. Я всё равно увижу».

Она тогда не ответила. Сделала вид, что не увидела. Ей казалось, что просить помощи – это как просить донорскую почку: слишком жирно, если ты не умираешь прямо сейчас.

Сейчас было непонятно, умирает ли она.

Но чёрная дыра внутри ощутимо тянула.

Она ткнула в чат. Диалог открылся. Сверху – несколько старых сообщений: обмен мемами про социальную тревожность, его крошечные, аккуратные фразы и её потоки мыслей. Внизу – пустая строка ввода.

Пальцы повисли над клавиатурой. Что написать? «Привет, меня стёрли»? «Привет, у меня забрали единственную версию меня, которую я терпела»? «Привет, мир решил, что я вредный контент»?

Она набрала: «Привет». Посмотрела на слово, как на дохлую муху. Стерла.

Набрала: «Кажется, я опять сломалась».

Повисела пару секунд, стёрла и это.

В итоге подушечки пальцев сами вывели буквы: «хрен». Потом ещё: «ово». Получилось: «хреново». Маленькая честность на фоне большой катастрофы.

Она не успела передумать. Просто нажала «отправить», как дёргают за аварийный стоп-кран в поезде.

Сообщение улетело. Синяя галочка обозначила доставку. Где-то там, по ту сторону экрана, в другой комнате, другом городе, другой реальности, кто-то увидит это слово и, может быть, не нажмёт «бан».

Белый шум будто поубавился. Или ей только хотелось так думать.

Соня положила телефон на грудь, закрыла глаза. Тяжесть никуда не делась, но внутри открылось крошечное окно – ровно на одно слово: «хреново». Через него снова можно было смотреть на мир, пусть и сквозь мутное стекло.

Пусть хотя бы один человек увидит, что она ещё существует – не в ленте, не в чужих рекомендациях, а вот так: в чате, в трёх строчках, в одном некрасивом слове.

Она глубоко вдохнула, досчитала до десяти и так и не досчитала. Сон, тяжёлый и серый, снова начал стягивать её вниз.

Проваливаться в него было страшно: вдруг не вылезет. Но оставаться в бодрствовании тоже не было сил. Между двумя ужасами она выбрала третий – временную паузу.

Телефон всё ещё лежал у неё на груди. Где-то там мог мигнуть новый ответ. Или не мигнуть. Она не стала проверять. Пусть сначала мир сделает ход сам.

Сон опять начал тянуть вниз. Если завтра окажется, что никто не ответил, будет больно. Но прямо сейчас от одной отправленной реплики шум в голове стал на полтона тише.

Мир снова расплылся до белого шума.

Глава 3. Странные боги

За несколько месяцев до того, как она впервые написала ему «хреново», всё началось с совершенно обычного поста в фан-сообществе. Сначала Соня даже не поняла, что именно её зацепило.

Обычный пост в любимом фандомном сообществе, которых она перечитала уже сотни: картинка, цитата и подпись в духе «а вот это самый здоровый персонаж во всей истории». Под постом появлялись комментарии: одни соглашались, другие спорили, третьи кидали мемы.

Персонаж на картинке смотрел в сторону, с фирменной полуулыбкой, и в подписи кто-то особенно умный написал: «Он бог хаоса, но при этом единственный адекватный тут».