Экстрасенс

При встрече мы всегда обнимались и целовались, если никто не видел. Этот сомнительный мужской ритуал мы подглядели у десантников и пограничников, регулярно пугающих добропорядочных горожан пьяными купаниями в фонтанах. Нельзя сказать, что мы с Серегой чувствовали себя более мужественными от поцелуев и объятий, но и отвыкнуть уже не могли. Эта привычка хоть немного примиряла нас с мыслью о не отданном Родине воинском долге.

Обняв Серегу в то утро, я сморщился от убойного амбре и сразу передумал целоваться. Косилов скорее всего «зажигал» вчера весь день и либо не ложился спать совсем, либо свалился только под утро.

– Н-да, Серж, – протянул я, – ты меня удивляешь. У тебя лицо сейчас похоже на мою задницу после отцовского ремня.

Сергей махнул рукой:

– Бы-брось свои понты. Пиво принес?

Я молча протянул пакет. Серега даже не стал для приличия поддерживать светскую беседу – угостился немедленно и без остатка. Одна бутылка ухнула в него полностью буквально через пару минут, вторую он решил немного посозерцать.

– Пы-рахади.

Я с удовольствием прошел в глубь его двухкомнатной квартиры. Я бывал у Сергея редко, о чем сожалел каждый раз, когда находил время для визита. Если моя бурная нигилистическая молодость замерла на фотографиях и в видеокассетах, то у Сергея она продолжала существовать вокруг него. Она жила в гитаре, висящей на гвозде, в куче виниловых пластинок на полу в плохо устроенной спальне, пряталась в колонках от старого музыкального центра «Вега» и прочей белиберде, избавиться от которой моя жена заставила меня практически сразу после свадьбы. А Серега бережно хранил и лелеял все эти запахи, звуки и образы – дешевый портвейн, треск винила, вопли Егора Летова и ощущение свободы. Немудрено, что в итоге Сергей остался здесь один, в этом, казалось бы, современном, украшенном обоями и линолеумом, но таком неприкаянном жилище.

– Что пы-пыривело тебя ко мне в такую рань? – высокопарно и грустно спросил Серега, неторопливо откупоривая вторую бутылку и усаживаясь на диван в гостиной, которая по совместительству была и видеостудией, и домашним кинотеатром, и столовой.

– Ты будешь смеяться, но я пришел просить у тебя совета.

– Просить совета, где найти деньги, или пришел пы-просить денег?

– Старый лис…

– Дык, – не без удовлетворения заметил приятель и отпил из бутылки. – Я ж видел твою рукопашную с Червяковым, когда забегал на банкет в его новый магазин. Помнишь, он тогда тебя чуть не порвал? Можешь ничего не объяснять, я знаю, что он редкая жо-жо… жж…

– Я понял, не продолжай.

Мы немного помолчали, будто почтили недобрым словом память жопы Макса Червякова, потом Серега аккуратно поинтересовался:

– На скока попал?

– Даже не спрашивай. Если не найду деньги за два дня, мне придется отдать в залог машину. Дал бы побольше времени, я еще крутанулся бы, но за два дня… нереально.

– Н-да, – только и сказал Косилов.

Мы снова умолкли. Серега не пытался изображать глубокое сочувствие, за что я был ему безмерно благодарен, ибо физически не перенес бы сейчас его жалости, но, с другой стороны, он и не демонстрировал своего психологического превосходства над человеком, попавшим в передрягу. Все было как всегда: «Что, фигово, брат? Не дрейфь, прорвешься». Меня смущало лишь одно: он вряд ли мог мне помочь.

Он словно услышал мои мысли:

– Ты прости, конечно, но таких сумм, за которые Червяков может забрать машину, у меня давно не водилось. Если ты рассчитывал за-занять у меня денег…

– Да нет, я уже понял, что зря пришел.

– Нет, не зря, – начал было Серега, но не успел договорить.

Зазвонил мой сотовый телефон.

– Извини, – сказал я и посмотрел на дисплей.

Звонила жена. О, сейчас будет праздник…

– Алло! – сразу закричала она, как только я поднес трубку к уху. – Вавилов, где ты ночевал?! Ты вообще сейчас где?!

– В том месте, которое рифмуется с твоим вопросом, – вяло огрызнулся я.

– Да сволочь же ты такая! – вопила трубка. – Да какая же ты тварь, Витя! Я же все трезвяки начала обзванивать, чуть до моргов не добралась, Господи, ну почему мне так не повезло?!

Я молча слушал, поглядывая на электрогитару, прислоненную к стене возле фронтальных колонок кинотеатра. Это было роскошное по меркам восьмидесятых годов (да и до сих пор, пожалуй) «весло» – настоящий «Fender Stratocaster», привезенный с распродажи в Штатах, гордость Сергея Косилова образца рок-н-ролльной юности и робкий упрек его унылому возмужанию. Через минуту я уже не слышал, что говорит мне жена, моя душа витала где-то между туалетом Дворца культуры железнодорожников, где мы в девяносто пятом курили травку и пили паленый «Слынчев Бряг», и сценой в зрительном зале того же дворца, на которой мы, скушав коньяку, лабали древний как мир «Дым над водой». Краем глаза я заметил, как Косилов начинает улыбаться, и мне его улыбка почему-то не понравилась. Какая-то она была мертвая. Я захлопнул крышку телефона.

– Опять не ночевал? – поинтересовался мой наблюдательный товарищ.

– Да. Был в «Мегаполисе» на нон-стопе.

– Совсем не тянет домой?

– Нет,домой как раз тянет. Не всегда хочется видеть дома ее.

Я вздохнул. Серега Косилов, наверно, лучше других понимал мое состояние, но откровенничать с ним меня сейчас не тянуло. Я решил ограничиться тезисами:

– Знаешь, иногда хочется думать, что тебя понимают. Можно меня ненавидеть, можно не целовать и даже не трахать, но если… блин, мы с тобой вместе смотрели «Доживем до понедельника», так что не буду ничего объяснять.

Я умолк. У Косилова хватило мозгов оставить мой текст без комментариев.

Пару минут мы сидели молча. Серега наслаждался ремиссией, а я смотрел в потолок и думал, как быть с Червяковым. Совершенно однозначно – нужно было искать деньги. Да, горько и неприятно, но иногда приходится признавать, что ты проиграл, а проигрывать надо достойно.

…Слушай, Миха, вот ты проигрывал когда-нибудь по-крупному?.. А, вижу по лицу, проигрывал и, наверно, очень даже неплохо. Как ощущения? Колбасит?.. Ну вот и я о том же…

Сидя тогда ранним июньским утром у пьяного друга Сереги Косилова на диване, я вдруг представил себя этаким разорившимся аристократом! Прикинь, да: красивый и молодой еще мужчинка в костюме, на хорошей машинке, с красивым мобильным телефоном, обремененный делами, заботами, задачами – и достойно так, солидно, грустно голову приклонив, ПРОИГРЫВАЕТ. Смахиваю скупую мужскую слезу, делаю изящный поворот головы, смотрю прямо в камеру – стоп, снято! Можно оправиться и перекурить…

Фигня это все, короче. Нет никакого геройства и самоуважения, Миша, есть сто штук долга и кредитор, который может свинтить тебе шею, наплевав на то, что «проклятые девяностые», как утверждала партия и правительство, канули в Лету. И почему-то сразу начинает тошнить, хочется повесить на двери табличку «Меня нет дома!» и посидеть с газетой на толчке. Какое на фиг геройство!

– …Кстати, ты что-то хотел мне сказать? – оторвался я от своих невеселых мыслей.

Серега тоже как будто только что заметил мое присутствие, посмотрел на меня как обкуренный. Однозначно, мы сегодня оба были немного не в себе.

– Д-да есть кое-что.

Пауза. Он сощуренным взглядом уставился на выключенный телевизор.

– Серега, я тут!

– Сы-слушай, Вить, – произнес он, торжественно пристраивая недопитую бутылку пива у ног, – ты когда-нибудь сталкивался с необъяснимым?

Я не ответил, внимательно посмотрел ему в глаза. Вроде здоров. Или нет?

– В смысле?

– Ну, в смысле, что-то такое, чего ты никак не можешь объяснить?

– Серега, смысл слова «необъяснимое» я знаю. Говори, что у тебя стряслось, не томи.

– Ладно.

Он встал с дивана, отправился в другую комнату, с минуту там возился, шелестя бумагой, потом снова появился передо мной. В руках он держал свою видеокамеру. Нацеленный на меня объектив был закрыт крышкой.

– Ну? – спросил я.

– Вот эта фы-фигня, брат, почище твоего Червякова.

Серега как-то мерзко улыбнулся. На лице его отображалось нечто среднее между возбуждением алхимика, случайно отыскавшего философский камень, и ужасом водителя, застрявшего на железнодорожном переезде прямо перед несущимся товарняком. Короче, Серега неожиданно для меня ПРИТОРЧАЛ.

– Что с ней? – спросил я, кивая на камеру.