День, когда кончилось лето

Глава 1. "Не будь ко мне жестоко"

Шли последние дни зимы. Снега уже не было, только утренний холод впивался в щёки. Я шёл на третью смену – крайнюю перед тремя выходными. Дымил сигаретой, думая, как проведу их.

Жил я один. Квартира была просто местом, где можно помыться, поесть и уснуть. Меня это устраивало. Поэтому первым делом после работы собирался к сестре – пообщаться, обсудить новости и поиграть с их псом.

Только-только закончилась эпидемия. Висел в воздухе этот дурацкий, навязчивый оптимизм: самое плохое позади, теперь всё вернётся. Втягивал холодный воздух и верил в это.

Я шёл привычным маршрутом на работу. Ещё не знал, что через час моя жизнь чётко разделится на «до» и «после».

-–

Склад «Феникс-Логистик» просыпался медленно и неохотно, как всегда. Автобус высадил смену. Люди потягивались, зевали, медленно брели к проходной. Одни шли сразу внутрь – переодеваться и занимать посты. Несколько человек, включая Алексея, свернули к будке курилки. Здесь было своё, нехитрое братство.

– Опять этот гаражник мне левый поворотник не дособирал, – ворчал Виктор, чиркая зажигалкой. – Сегодня после смены опять к нему ехать.

– А у нас, говорят, в столовой соль попёрли опять, – отозвалась Наталья. – Совсем обнаглели.

Алексей слушал вполуха, прислонившись к холодной стенке. День как день. Ничего не предвещало.

Дверь со склада открылась, и вышел начальник смены, Семёныч. В своей потёртой синей куртке, с термосом под мышкой. Подошёл, достал пачку «Беламоры».

– Народ, – кивнул он хриплым от утреннего сна голосом. – Не разбегайтесь. Через минут пять жду всех в столовой. Собрание.

– Опять собрание? – недовольно буркнул Виктор. – Брифинги эти ежедневные… Всё одно и то же.

– Не наше, – отпил из термоса Семёныч. – Сверху. Очень важное, говорят.

Он сделал паузу, и его взгляд на миг стал каким-то стеклянным, будто он сам не до конца понимал, что произносит. Потом губы его дёрнулись, пытаясь сложиться в привычную, грубоватую ухмылку. Но получилось что-то вымученное, неестественное, больше похожее на гримасу.

– Кого не будет – уволю, – сказал он, и шутка повисла в воздухе мёртвым грузом. Он и сам, кажется, её не услышал. – Идите, не затягивайте.

Он развернулся и ушёл обратно на склад. В курилке на секунду воцарилось ленивое недоумение.

– Настроения нет у человека с утра, – заметил кто-то.

– Наверное, план не выполнили, начальство его потрепало, – предположила Наталья.

Алексей потушил окурок. Всё так же, ничего особенного. Но та самая, кривая ухмылка Семёныча, будто заноза, засела где-то на задворках сознания. Что-то в ней было не то. Слишком напряжённо. Слишком… неживо.

Столовая была набита народом. Стояли вдоль стен, сидели за столами. Гудел разговор о вчерашнем, о ценах, о грядущих выходных. Обычный утренний гул. Семёныч пробился к старому телевизору на стене, взял в руки пульт. Когда он обернулся, на его лице не осталось и следов той ухмылки. Была только какая-то новая, незнакомая бледность.

– Тихо, – сказал он негромко, и шум постепенно стих. – Всем внимание. Сейчас будет обращение. Государственной важности.

– Опять про долги наши вечные рассказывать будут, – кто-то тихо хихикнул сзади.

– Ну что ж, – голос Семёныча прозвучал глухо, натужно. – Вот и началось. Война.

Он сделал паузу, будто давая себе время выговорить следующее.

– Сегодня в шесть утра президент объявил начало специальной военной операции против Крайны.

Тишина была абсолютной. Потом её разорвал одинокий, нервный смешок.

– Ты чего, Семёныч? Совсем? С Крайной? Да мы ж с ними…

– Восемь лет цыганились на границе, и ничего, – раздался неуверенный голос. – Как-то же договаривались…

Люди переглядывались, ища в глазах друг у друга подтверждение, что это скверный розыгрыш. Но на лице начальника смены не было ни тени шутки. Оно было каменным.

– Это не шутка, – произнёс Семёныч с какой-то леденящей простотой.

Он поднял пульт и нажал кнопку.

На экране возникло лицо президента. Говорил он ровным, монотонным голосом, без обычного пафоса. Слова были отточенными, казёнными: «историческая справедливость», «принуждение к миру», «защита соотечественников». Но из этих сухих фраз, как радиация, сочился единственный, невероятный смысл.

Алексей перестал слышать слова. Он смотрел на экран и видел лицо сестры. Видел её мужа-дальнобойщика, который, возможно, прямо сейчас в рейсе. Их пса, с его привычкой класть голову на колени и смотреть пронзительными, грустными глазами. Своего отца, бывшего офицера страны, которой уже не существует, маму и её оптимистичный настрой, что бы не происходило, свою старшую сестру, которая со своим мужем, возможно, сейчас в другой стране и не знают ещё, что произошло. Видел лица бабушки и дедушки. Вспомнил о семейных посиделках, когда казалось, что это будет вечным. И весь этот хрупкий мирок, только что, одним абзацем официального текста, был перечёркнут, объявлен незначительным.

Телевизор погас. В тишине было слышно, как гудит вентиляция.

– Собрание… окончено, – голос Семёныча сорвался. Он отвернулся. – Всё. По местам.

Никто не двинулся с места. Люди стояли, как громом поражённые, пытаясь переварить услышанное. Потом они начали медленно, молча, расходиться. Уже не кучками, не переговариваясь, а поодиночке. Некоторые на ходу, словно в забытьи, доставали телефоны. Алексей не полез в карман. Он чувствовал, как под рёбрами образуется пустота, холодная и бездонная.

Он вышел из столовой и остановился в коридоре. Отсюда был виден его участок – стеллажи, палеты, терминал на столе. Место, где он был кладовщиком, а не человеком, только что узнавшим, что его страна начала войну.

В кармане завибрировал телефон. Сестра. «Лёш, ты на работе? Только что по телеку… Это правда?»

Он не ответил. Прислонился лбом к холодному бетону стены. В его голове заиграла музыка – старая, знакомая мелодия. «Прекрасное далёко… не будь ко мне жестоко…». Сегодня она звучала не как надежда, а как насмешка. Как насмешка над желаниями людей жить в мире и безопасности. Как эхо из того «прекрасного далёка», которое только что отменили.

Алексей глубоко вдохнул, оттолкнулся от стены и направился к своему терминалу. Поднял холодный пластиковый ТСД. На экране замигал список ожидающих приёмки поставок: гречка, тушёнка, сахар, масло… Он щёлкнул по первой строке. Раздался короткий, деловой звук подтверждения. Рабочий день продолжался.

Но день, в котором он жил до этого утра, – тот день кончился. Началось что-то другое. И первый шаг в это «другое» он сделал сейчас, подчиняясь автоматизму, нажимая кнопки на устройстве, которое вдруг стало казаться ему абсолютно бессмысленным.

Он работал. Ждал. И не знал, чего именно. Но знал, что ждать теперь – главное, что ему осталось.

Впереди было ещё двенадцать часов работы. Всё, что теперь осталось от будущего, можно было измерить этой цифрой. А лето, которое должно было наступить, – оно уже кончилось. Не успев начаться.

Глава 2 "Первый час зимы"

[ФРАГМЕНТ ПРЯМОГО ЭФИРА. СТЕНГРАММА]

Канал: Все национальные каналы Валоры. Экстренное включение.

Событие:Обращение Президента Валоры к гражданам и к Вооружённым Силам.

Время:06:00

(ВИДЕОРЯД: Кабинет. За спиной Президента – флаг Валоры и герб. Изображение на секунду «прыгает», звук отстаёт – признаки экстренной эфирной врезки. Президент (мужчина 60+, суровое, усталое лицо) смотрит в телесуфлёр, затем прямо в камеру. Говорит медленно, с весом каждого слова.)

ПРЕЗИДЕНТ: Граждане Валоры. Друзья.Сегодня,на рассвете, осознавая всю меру своей ответственности, я принял самое тяжёлое решение. Решение, которого мы всеми силами пытались избежать. Решение о начале специальной военной операции.Её цель проста и понятна каждому валорийцу:защитить наших людей. Прекратить ту геноцидную войну, которую режим в Крайне вот уже восемь лет ведёт против валорийского населения на Востоке.

(Пауза. Он смотрит вниз, как бы собираясь с мыслями, затем поднимает взгляд, полный непоколебимой решимости.)

ПРЕЗИДЕНТ: Мы терпеливо и годами пытались достучаться до совести так называемого мирового сообщества. Показывали документы, фото, свидетельства. Нас не услышали. Наших братьев и сестёр в Приграничье – продолжали убивать. Их дети засыпали и просыпались под разрывы снарядов. Их право говорить на родном языке, чтить свою память, называть себя валорийцами – попрано.

(ВИДЕОРЯД: Быстрый монтаж: старые, зернистые кадры разрушений (без дат), плачущие женщины и старики, дети в подвалах. Голос за кадром (не Президента) скорбно перечисляет: «Лисья Балка… Горловый Яр…» Кадр резко сменяется на слайд с якобы картой обстрелов.)

ПРЕЗИДЕНТ (голос крепнет, становится жёстче): Более того. Режим в Крайне, подталкиваемый своими западными кураторами, вынашивал и вынашивает планы по нападению на саму Валору. По отторжению наших исконных земель. Угроза созрела прямая и непосредственная. Ждать первого удара по нашим городам было бы не просто преступлением. Это было бы предательством.

(Переход на кадр Президента крупным планом. Он почти не моргает.)

ПРЕЗИДЕНТ: Поэтому сегодня, в соответствии со статьёй 9 Хартии Альянса Суверенных Наций, о праве на превентивную самооборону, выполняя волю Совета Безопасности АСН и обращение Вольного Собрания Заречья, я отдал приказ Вооружённым Силам Валоры приступить к операции по принуждению к миру.Мы не воюем с народом Крайны.Мы воюем с теми, кто захватил власть в Крайне и превратил её в антивалорийский плацдарм. Наши действия носят предупредительный и вынужденный характер.

ПРЕЗИДЕНТ (складывает руки на столе): Я обращаюсь к нашим военнослужащим. Вы – профессионалы. Ваша задача – точечно уничтожить военную машину, десятилетиями давившую наш народ. Каждому солдату и офицеру противника, кто сложит оружие, мы гарантируем жизнь и справедливый суд.Я обращаюсь к гражданам Валоры.Настал час, когда от нас требуется единство, стойкость и понимание. Трудный час. Но это – час правды.

(Музыкальное оформление (государственный гимн в минорной, трагической аранжировке) начинает звучать очень тихо, нарастая.)

ПРЕЗИДЕНТ (встаёт. Камера отъезжает, показывая его во весь рост на фоне флага): Мы защищаем свою Родину. Мы возвращаем себе своё достоинство. Мы кладём конец этой восьмилетней трагедии.Верю в нашу армию.Верю в наш народ. Верю. Жду. Выстою.

(ВИДЕОРЯД: Резкая смена плана. Президент, уже в другом ракурсе, подходит к столу, берёт в руки папку. Далее – стандартная заставка новостей с бегущей строкой: «Спецоперация по защите валорийского населения в Крайне продолжается. Уничтожены десятки военных объектов…»)

[КОНЕЦ ФРАГМЕНТА]

-–

Неделю спустя склад «Феникс-Логистик» все ещё стоял, как бетонный остров в поле пожухлой травы. Это было единственное, что оставалось от прежней жизни – стойкое, абсурдное постоянство. Стены не провалились под землю, стеллажи не рассыпались в прах. Только воздух внутри стал другим – густым, липким, пропитанным тишиной, которую не мог рассеять даже грохот погрузчиков.

Последний автобус в город отходил в восемь. Алексей, как и всегда, сел у окна на задней площадке. Салон был полупуст – только пара усталых женщин с авоськами и молчаливый мужчина в камуфляжной куртке, уставившийся в пол. Двигатель взвыл, автобус дёрнулся с места, и за окном поплыли сначала унылые склады, затем редкие фонари, а потом и вовсе темнота, прерываемая лишь светом встречных фар.

Он потянулся за телефоном, чтобы убить время, и замер. Экран уставился на него десятком уведомлений. Вверху – три пропущенных вызова от Наташи. Ниже – её сообщения, набранные нервными, рублеными фразами.

«Лёш, перезвони как освободишься»

«Позвони,пожалуйста, очень нужно»

«Боюсь,у папы опять эти мысли…

»«Он сегодня достал свой старый армейский рюкзак.Говорит, что не может так больше»

В груди что-то холодное и тяжёлое перевернулось. Алексей сглотнул, набрал номер сестры, пригнувшись к стеклу, чтобы заглушить шум двигателя.

—Привет, Лёша – голос Наташи был сдавленным, уставшим.

—Привет. Что случилось?

—Это папа. Он сегодня приезжал ко мне на точку, помочь с коробками. И… я случайно увидела у него в багажнике этот рюкзак. Тот самый, армейский. Я спросила – зачем? Он отшутился сначала. А потом, когда мы пили чай, сказал… – её голос дрогнул, – сказал, что смотрит сводки и не может найти себе места. Что он офицер, а там мальчишки гибнут. Я пыталась говорить с ним, но он будто в броне. Смотрит сквозь меня. Лёш, мне страшно. Он может действительно что-то сделать.

– Спокойно, – сказал Алексей, хотя самому было далеко до спокойствия. Он смотрел на своё бледное отражение в тёмном окне, на которое набегали и таяли огни проезжающих машин. – Я сейчас позвоню ему. Всё будет в порядке.

Он повесил трубку, сделал глубокий вдох и набрал номер отца. Тот взял трубку на третьем гудке.

—Привет, Лёша, – голос отца был ровным, слишком ровным, как уставший диктор. – Звонишь насчёт Наташи?

—Привет. Звоню насчёт тебя, – поправил Алексей, прижимая телефон к уху. За окном мелькнул указатель с названием города. Значит, минут десять ещё ехать. – Пап, что за истории с рюкзаком?

На том конце воцарилась тишина. Не та, что перед признанием, а густая, упрямая.

—Наташа не так поняла, – наконец сказал отец. – Я просто… перебирал старые вещи на балконе. Решил проверить, цел ли он.

—И? Цел? – спросил Алексей, не давая уйти в отвлечённые разговоры.Пауза.Только едва слышное дыхание.

—Цел, – наконец сказал отец. Его голос потерял часть своей твёрдости. – Аптечка просрочена, конечно. Но в целом…

—Пап, – Алексей перебил его, не в силах слушать эти уклончивые солдатские недоговорки. – Давай начистоту. Ты что, правда об этом думаешь?Длинная пауза. В тишине слышно было, как где-то на фоне скрипит стул – отец, должно быть, сел или, наоборот, встал.

—Смотрю репортажи… – начал он, и его голос вдруг дрогнул, сорвался. Он откашлялся. – Вижу этих мальчишек. В окопах, под огнём. Глаза… у них глаза пустые, как у стариков. А я здесь. В тепле. За столом. Руки просто опускаются, сынок. Как я могу отсиживаться? Как?

Алексей закрыл глаза. Автобус трясло на колдобине, и он на мгновение потерял равновесие, ухватившись за холодный поручень. Нужно было говорить спокойно, но твёрдо. Как сквозь лёд.

—Пап, слушай. Тебе не двадцать. Тебе пятьдесят пять. Ты там будешь обузой для этих самых мальчишек. Понимаешь? Ты станешь для них не подмогой, а проблемой.

– Но опыт! – голос отца сорвался, стал выше, напряжённым. – Я могу научить! Прикрыть! Голосом, руками! Я…

– Научить чему? – Алексей перебил его, нажимая, как на рану. – Устаревшим уставам тридцатилетней давности? Эта война – не наша, пап. Это не за родину и не за валорийцев в Крайне. Это за трубы. За ресурсы. Чистая геополитика, где люди – расходник. Ты хочешь быть расходным материалом в чужой игре?

Он слышал в трубке только тяжёлое, ровное дыхание.

—Ты же сам помнишь, что было после Развала Союзных Республик! – продолжал Алексей, вытаскивая последний, самый тяжёлый аргумент. – Это же повторение Джаггара. Ты же говорил, что джаггарцы – не солдаты, а фанатики, которые лезут на пулемёты с криками своим богам. Там не было правил, была только резня. И их полевые командиры, против которых воевала наша армия, – они ведь тоже в наших училищах учились? Воевали нашей тактикой? Ту войну ты презирал. Говорил – бессмысленная бойня, где нет героев, только палачи и жертвы. А в эту – сам рвёшься? Почему? Что изменилось?

В трубке наступило долгое молчание. Слышно было, как отец глухо передвигает что-то по столу.

—Это… другое, – пробормотал он наконец, но в его голосе уже не было уверенности. Была пустота. – Тогда другое время было… границы…

—Те же границы, пап. Трещины стали виднее, – тихо сказал Алексей, глядя, как за окном проплывают первые городские пятиэтажки. – Вот когда эта война по-настоящему к нашему порогу придет… Когда Весталия свои войска пошлет – вот тогда да. Тогда мы с тобой, бок о бок, пойдем. Защищать дом. Наш дом. А не власть, которая этот дом на карту поставила. Понимаешь разницу? Идти за что-то настоящее – или из-за чьей-то хотелки?

Тишина в трубке затянулась, стала абсолютной.

—Всё так перепуталось… – произнёс отец наконец. Его голос был плоским, безжизненным, как тот радиодиктор из складского радио. – Раньше было яснее. Приказ. Рубеж. Свои.

—Свои – вот они, – сказал Алексей, глядя на отражение в окне, за которым теперь мелькали знакомые дворы. – Здесь. В этом городе. Их покой – твой фронт. Ты им нужен живым. Не героем. Отцом.

На том конце что-то сломалось. Послышался сдавленный звук – тяжёлый, беззвучный вздох, полный капитуляции.

—Хорошо, Лёш… Ладно. Не буду.

Алексей выдохнул.Из него вышла вся усталость дня.

—Спасибо, пап. Позвони Наташе. Успокой её.

Автобус резко затормозил на его остановке. Алексей чуть не выронил телефон. Он вышел на пустынную, плохо освещённую улицу. Холодный ветер ударил в лицо.

Он опустил руку с телефоном и медленно пошёл к своему дому.Телефон в кармане снова завибрировал. Наташа.«Он только что позвонил.Сказал, что не поедет никуда. Просил прощения, что напугал. Спасибо, Лёш. Ты как?»

Алексей не ответил. Он поднял голову и посмотрел на свою пятиэтажку. В окнах горели редкие, тусклые огни. Где-то там, за одним из них, его отец, должно быть, закрывал антресоль или убирал в гараж тот самый армейский рюкзак. Где-то его сестра наконец-то могла выдохнуть.

Он победил. Отстоял.Но первой победой в этой новой,зимней жизни стало не завоевание, а отступление. Он только что уговорил отца сдать свои позиции, сложить оружие, которое тот даже не успел поднять. И чувство было не победное, а тяжёлое и горькое – как будто он помогал хоронить. Хоронить ту часть отца, которая ещё верила, что есть разница между долгом и бессмыслицей, между защитой и жертвоприношением.

За его спиной с рёвом пронёсся грузовик. Алексей вздрогнул и, наконец, сунул руку в карман за ключами. В отблеске уличного фонаря его лицо в стеклянной двери подъезда выглядело усталым и чужим.

Первый час зимы только что закончился.Впереди была долгая, долгая ночь.

Глава 3

ГЛАВА 3. ТИХИЕ ИГРЫ

<Пролог>

Канал «Патриот». Студия «Время Ч».

Женщина с неестественно белыми зубами и плотной чёлкой наклоняется к камере.

–Наступление идёт по плану. Совершенно по плану. Я слышала от очень близких к командованию людей – столица Крайны будет взята в течение трёх дней. Максимум – недели. Это вопрос времени.

Щелчок.

Канал «Аналитика». Ток-шоу «Сфера влияния».

Мужчина в очках трогает указкой карту на экране.

–Мы просто обязаны установить экономический протекторат над этими областями. Это логичное продолжение нашей исторической миссии. Вот эта зона, например…

Щелчок.

Канал «Прямой эфир».

Президент садится в кресло,поправляет рукав. Смотрит прямо перед собой.

–Меня снова обманули, – говорит он ровным голосом.

Кадр резко сменяется заставкой прогноза погоды.

<Конец пролога>

Угли в мангале осели, покрываясь пеплом. Отец длинными щипцами расковыривал их, подкладывая под решётку с картошкой. Движения были привычные, почти механические.

Наташа нарезала помидоры. Нож тупо шлёпал по пластиковой доске. Влад, откинувшись на спинку стула, водил пальцем по экрану телефона.

–Опять эти краинские паникёры несут околесицу, – сказал он без особого интереса. – Будто бы у нас военкоматы уже ночью работают. Бред сивой кобылы.

– Зато хайпово, – сказал Алексей. Он сидел на корточках у воды, перебирал гальку. Нашёл плоский камешек, швырнул его вдоль берега. Два прыжка. Третий – и в воду. Достал пачку сигарет из кармана, прикурил.

– Именно в этом и расчёт, – Влад отложил телефон, взял бутылку пива. – Нагнетают атмосферу. Кто-то же верит, кликает, репостит. Цифровая экономика, блин.

Отец поставил щипцы рядом, выпрямился, потирая поясницу.

–Глупость, – отрезал он. – Мобилизацию в тихую не проводят. Для этого нужен указ, официальное сообщение. А эти их вбросы – классическая информационная война. Чтобы народ нервничать начал.

Он сказал это чётко, как будто зачитывал инструкцию. Но при этом не взглянул ни на кого, уставившись куда-то за реку.

– Мой народ уже нервничает, – вздохнула Наташа. – Клиент из Аль-Рашида два письма прислал. Боится, что мы из-за ситуации заказ сорвём. Что ему сказать, Влад?

– Скажи, что у нас всё под контролем, – Влад отхлебнул пива. – Пусть не парятся. Все сейчас так говорят.

Алексей нашёл ещё один камень, круглый. Покрутил его в пальцах, отложил в сторону.

–Может, оно и правда под контролем, – пробормотал он.

Ему не ответили.

Ели молча. Шашлык слегка пригорел с одного края, картошка была сыровата в середине. Пиво быстро стало тёплым. Поговорили о том, что надо бы поменять шины на машине до осени, что цены на компоненты для косметики опять выросли, что у соседа собака родила щенков.

Отец спросил, как дела на складе. Алексей сказал: «Ничего нового». Затянулся, выдохнул дым в сторону от стола. Больше темы не нашлось.

Когда тень от деревьев потянулась через всю поляну, Наташа и Влад начали собираться. Отец залил угли водой из пластиковой канистры. Пар вскипел с громким шипением и запахом гари.

Алексей остался сидеть на берегу. Слышал, как за спиной хлопает багажник, скрипят кресла. Двигатель Владовой машины чихнул раз, другой – и заурчал. Звук постепенно стих за поворотом.

Через пару минут подошёл отец. Присел рядом на корточки, сорвал травинку.

–Совсем стихло, – сказал он, глядя на воду.

– Ага, – Алексей кивнул. – Как отрезало.

– Эти их медиавбросы… – отец помял травинку пальцами. – Мозги пудрят людям. Словно для того и работают, чтобы тишины не было. Чтобы вот этого самого… покоя.

Он бросил травинку в воду. Она легла на поверхность и медленно поплыла по течению.

– Получается, – Алексей потушил о камень окурок, встал, похрустывая коленями. – Поехали, что ли.

– Поехали, – отец поднялся, отряхнул ладони.

Собрали пакеты, стулья, пустые бутылки. Молча погрузили в багажник отцовской машины. По дороге слушали радио. Там передавали очередной хит прошлых лет, потом рекламу. Ведущий бодро сообщил, что завтра ожидается ясная погода.

Дома Алексей включил телевизор. Показывали что-то про сбор урожая, потом рекламу счастливой семьи в новостройке. Он щёлкнул кнопкой, и в комнате воцарилась тишина.

Он подошёл к окну. На улице горели фонари, монотонно мигал свет в окне напротив. Ничего не происходило.

Но где-то в самой глубине этой обычной летней ночи уже поселился тот особенный звук – не звук даже, а его отсутствие. Как перед самым первым залпом, когда замирает всё, даже воздух. И только потом, с опозданием, приходит понимание, что это и было началом.

Глава 4

Глава 4. Цифры

< Канал «Утренний Свет» (валорский пропагандистский) >

«…экономика показывает уверенный рост.Индекс промышленного оптимизма бьёт рекорды. Глава Минфина отметил, что курс на импортозамещение открывает безграничные горизонты для наших предпринимателей. А сейчас – репортаж с завода «Заря», где коллектив в три смены выполняет государственный заказ…»

< Переключение. Канал «Вестарлия-24» (новостной, перевод) >

«…Международный валютный фонд в очередной раз пересмотрел в сторону понижения прогноз по ВВП Валоры.Эксперты говорят о катастрофическом оттоке квалифицированных кадров и «экономике осадного положения». Цены на ключевые импортные компоненты выросли на 300% за квартал…»

< Переключение. Канал «Родной Простор» (патриотический/духовный) >

«…и в эти судьбоносные дни как никогда важно вспомнить о долге.Не только гражданском, но и духовном. Отец Иннокентий, настоятель храма Святого Георгия Победоносца, напоминает нам: высшее предназначение мужчины – защита. Защита семьи, веры, отечества. Многие наши добровольцы, героически выполняющие свой долг на границах Крайны, нашли в этом высший смысл… А сейчас – репортаж из части, где контрактники получают новое обмундирование и повышенное довольствие…»

< Переключение. Рекламный блок >

«Хрустальный взгляд с первого применения!Новая тушь для ресниц «Клип» с эффектом объёма и комфортной формулой. Не вызовет слёз. Непоколебима в любых обстоятельствах. Наш девиз: «Ты – вне правил». Интернет-магазин и точки партнёров…»

< Щелчок. Телевизор выключен. >