Облицовка. Роман
И не нужно для достижения максимального эффекта бежать, сшибая углы, скользить на половиках, и открывать холодильник – ты уже в нирване. Не секрет, что холодильник в городской квартире может многое рассказать о своём хозяине и является теми самыми «пирогами», которыми должна быть «красна изба». Впрочем, «углы» тоже смотрелись неплохо… Лучших «углов» я ещё не встречал, кроме, как в музее. Когда же холодильник, как бы невзначай, открылся и хозяйский мальчик без видимой надобности небрежно там начал покопаться у меня перед глазами, я мгновенно забыл, что являюсь почти комсомольцем. Достаточно было одного взгляда на эти прекрасные полки, заваленные всем тем, чего не было на других, общедоступных полках советских магазинов, чтобы мысленно второй раз покреститься в православие и истово, без дураков поверить в Бога. Нет – нет, не заваленные, а аккуратно забитые… Чувствовалось, что владельцы этой «скатерти – самобранки» приложили немалое усилие, чтобы вместить богатое и разномастное содержимое. Не удивлюсь, если в квартире имелся и второй холодильник, который был спрятан во избежание непредвиденной смерти от избытка чувств, какого-нибудь случайного гостя, вроде меня.
Этот холодильник всем своим вальяжным видом говорил, что является полноправным членом семьи. И даже немножко больше, судя по отчётливому трепету, с которым мальчик копался в его нутре. Наверное, этот трепет больше относился к содержимому, нежели к ящику… Юноша некоторое время отвешивал глубокие поклоны, но так ничего и не взял с этого сказочного развала. Гадёныш! Решил надо мной поиздеваться, продемонстрировать мою убогость!
Самое точное определение моего состояния – мгновенный культурный шок, от которого я не отошёл до сих пор. Настолько это изобилие не вписывалось в мою картину мира, что я надолго ушёл в себя и выходил изредка только пописать… Кстати, пописать… Нет! Не буду говорить обо всех своих мучениях и страхах при посещении этой элитарной туалетной комнаты! У вас разорвётся сердце от жалости к подростку, который оказался в положении, где каждая капля может стать смертельно опасной для репутации в школе! Это были мучительные минуты… Только снайпер в непосредственной близости от врага по достоинству оценит мою осторожность и аккуратное проворство в экстремальных условиях скорого разоблачения.
Холодильник был прекрасен и могуч со всех сторон, каждая его иностранная сторона была немножко лучше, чем следовало. Я бы взял на себя смелость обрисовать эту кладезь во всех красках и запахах, но вряд ли подберу слова, поскольку, большинство увиденных мною предметов не подлежало идентификации. Я тупо не знал, как называются эти заграничные и таинственные чудеса! Красивые коробочки, шуршащие пакетики, даже колбасные попки смотрелись интригующе! Принудительно закрыв рот рукой, я с сожалением и в состоянии предчувствия скорой клинической смерти отвернулся от белого ящика. Минуточку! Я уже не уверен, что ящик был именно белым! Нужно ли говорить, что и фирма – изготовитель в моём спёкшемся мозгу не сохранилась… В полубессознательном состоянии развернул жвачку, сунул её в рот, а вкладыш в карман, я поплёлся за остальными в главную комнату, не забывая при этом огибать дорогостоящую обстановку, чтобы ненароком не зацепить какую-нибудь вазу…
Пришедшие сразу же направились к святой тумбочке, на котором гордо покоили свои микросхемы японский видеомагнитофон с таким же, по-японски гордым, телевизором. Эта пара была восхитительна и недосягаема в своей божественности… Засветился экран телевизора, и мы с головой погрузились в хитросплетения сюжета какого-то шумного боевика. Предыдущее предложение следовало бы закавычить, поскольку никакого сюжета я не углядел – моя прострация продолжалась и углублялась. Было не до сюжета. Зачем нужен сюжет сказки, если ты сам попал в сказку?!
Уже не помню, какой шёл фильм – его действие было фоновым, все занимались другими мелочами, вроде дегустацией импортных сигарет, ликёров и просмотра порнографического журнала. Покурил такую сигарету – выпил стакан парного молока… Прошло пять лет, и все ларьки заполнились этой маркой. Но качество было другим… И ассоциаций с парным молоком после перекура совсем не вызывали. Такое, вот, светлое пятно о том дне рождения… Всё происходящее походило на что-то среднее между сходкой на бандитской «малине» и художественной попойкой декадентствующей богемы. Только в роли блатарей и свободных художников выступали советские школьники, оставшиеся без присмотра родителей. Очень-очень опасное сочетание! И на радушного «хозяина» ложится бремя вовремя выгнать своих гостей и не оставить следов их пребывания. Придут настоящие хозяева, они же родители, и следующего дня рождения может не состояться… И не только у этого мальчика…
Нужно соблюдать конспирацию и элементарную осторожность, что с каждым часом делать всё сложнее и сложнее, учитывая, что запасы ликёров в таком «шалмане» практически ограничены только внутренним объёмом помещения. Трудно даже себе вообразить, какой поднимется скандал, если «заместитель хозяина» расслабится и пойдёт на поводу у неспокойных гостей! Заходит мама или папа, а по квартире разбросаны тела перепившихся подростков вперемежку с пустой и дорогостоящей стеклотарой и журналами вышеуказанного содержания. А «поле битвы» окутывает дым, опять же, дорогостоящих сигарет, неумело затушенных о полированную мебель красного дерева… Недопонимание со стороны родителей и скоротечная расправа со всеми, вовремя не убежавшими с «места преступления», участниками мероприятия обеспечены. Страшно подумать, что может произойти, если потерять бдительность! Праздник дня рождения, плавно переходящий в кровавую бойню, а потом и в траурные мероприятия по нескольким адресам… Ужас… Ужас…
В процессе плавно-текущего «разврата» и моего блуждания в поисках собственного «Я» в этом новом и удивительном мире советского изобилия мы и разговорились с Олегом. Трудно сказать, что именно сподвигло нас на тесное и откровенное общение: то ли количество выпитого отвратительного ликёра (до глубины души ненавижу ликёры!), то ли постепенно наступившая апатия от постоянного восхищения… Как я и предполагал, для Олега ничего нового, вызывающего отторжение или зависть в этой квартире не было, ибо он сам жил в приблизительно похожей обстановке. За одним маленьким исключением – он нисколько не кичился своим благополучием и не старался плюнуть в окружающую и раздражающую «босоту».
Ещё одно занимательное наблюдение. Среди всех присутствующих только мы двое не состояли в комсомоле! Вся «элита» нашей школы успела проскочить в комсомол, а мы с Олегом не были удостоены этой чести! Прикольно! Среди элитарной (напрочь отсутствовала рабоче-крестьянская составляющая) первичной, почти партийной, ячейки нашей школы, собравшейся в полном составе на этой пьянке, только мы были «беспартийными». То обстоятельство, что он не торопится вступать в комсомол, Олег объяснил нежеланием своего отца (коммунист «по должностному положению» с многолетним стажем) и сынка тянуть по этой сомнительной дорожке. Прозорливый папаша! Или совесть ещё оставалась?
Но все остальные, эти барчуки в ультрамодных джинсах и с ежегодными каникулами на лучших курортах Болгарии?! Все они готовились стать достойной сменой своих отцов, уже основательно отдалившихся от простого народа. Коммунистической партии Советского Союза уже никто не верил, но наличие партийного билета предоставляло большие возможности и эти привилегированные хамелеоны активно этим пользовались. Уверен на сто процентов, если бы не скорая революция, все бы они стали ярыми коммунистами и смело потеснили бы своих предков в высоких кабинетах.
А Виталик… А, что Виталик? Ничего особенного, кроме того, что он стал моим вторым лучшим другом… Нормальный советский парень, длинный и сообразительный, который одним из первых в нашей школе начал осваивать ЭВМ! Это отдельная история… Он тоже жил в нашем общем дворе, в соседнем доме и учился с нами с первого дня. И, как вы догадываетесь, до девятого класса не выказывал особого желания к плотному общению ни с Олегом, ни со мной. Мы с Виталиком принадлежали к той категории челяди, которым путь на описанную вечеринку был однозначно воспрещён, но мне удалось просочиться, а ему нет… Но пути Господни неисповедимы… Наверное, пришло время, нам троим подружиться – мы и подружились…
Глава 4. Об этом нельзя не упомянуть
Какие бы силы не управляли нашей «полубогемной» тусовкой, но они распорядились таким образом, что вся наша сборная команда из «сливок района» и меня благополучно покинула эту прекрасную квартиру до прихода родителей виновника торжества. Сколько бы ни было влито в наши отроческие глотки алкоголя, но страх перед возможным наказанием был настолько велик, что каждый из нас буквально не отводил глаз от напольных часов ручной работы. И смотрели мы, как вы понимаете, вовсе не на шедевральную работу мастера – краснодеревщика, все следили за расположением стрелок на циферблате. Умирать никто не хотел… И алконавты облегчённо выдохнули, когда поступила команда на убытие. Какими бы мягкими и удобными ни были кожаные диваны, но постоянно дрожать от страха надоело всем.
Больше того, мы не оставили после себя никаких серьёзных разрушений, за которые могли последовать санкции. Прихватив поганый ликёр, место которому в унитазе, наша, хорошо поддатая толпа отправилась встречать закат в ближайший общественный фруктовый сад, совмещённый с небольшим лесом. Не забудем упомянуть, что и унитаз видоизменился незначительно – не только я внимательно следил за напором и направлением… В саду подобных неудобств, сковывающих наши разгорячённые устремления, не было, зато были воля и раздолье! Там имелось множество укромных и живописных уголков, где всё располагало к приятному времяпрепровождению без опаски быть застигнутым врасплох.
Идти было недалеко – метров триста, через овраг. Погода стояла замечательная и у нас были все шансы содержательно провести время на лоне природы, вдали от городской суеты. Кроме вышеупомянутого ликёра, которым гостеприимный хозяин потчевал нас до этого битых три часа, мы прихватили сумку чешского баночного пива (это невиданное сокровище было доверено нести мне!) в ассортименте и полиэтиленовый пакет с импортным же харчем. Слово «импортный», в привязке к этому вечеру, я больше применять не буду – другого в обиходе этих новорожденных советских господ просто не было. Даже хлеб был привезён из Финляндии в каком-то сублимированном виде.
Мы пьяною, поэтому дружною, толпою без приключений добрались до самого спокойного местечка в глубине зарослей наполовину уже диких яблонь и живописно расположились за дощатым столиком с лавочками. Маленькая полянка, как специально, была приготовлена под нашу компанию из восьми человек. Всё было соразмерно и удобно, даже костерок расположился ровно на том расстоянии, которое было нужно. И дым нам не мешал, и, чтобы подойти к огню требовались те самые пять шагов, которые каждый из нас смог сделать без перенапряжения, ну, и никто не рисковал бухнуться в пламя, вскружённый всеобщим воодушевлением.
Вечер обещал быть приятным, и всё говорило о том, что мы задержимся в этом райском саду до темноты. Так получилось, что мы с Олегом оба невзлюбили ликёр, бурным и нескончаемым потоком, лившимся уже четвёртый час (извините, что продолжаю педалировать эту тему, но данный «чудодейственный» напиток оставил такие глубокие шрамы на моей памяти, что только непрерывное многолетнее выдавливание по капле этой гадости способно унять зудящую боль!). Поэтому, не сговариваясь, молниеносно переключились на сказочное для меня баночное чешское пиво. Вооружились тремя алюминиевыми банками с разными сортами на одно лицо, и отошли в сторонку от общего стола, за которым продолжали «добивать» пойло, о котором больше говорить не буду. В тот вечер он пользовался незаслуженным успехом у других, ну, и чёрт с ним!
К своему стыду, вынужден признать, что это я один набрал разных сортов. Олег, как «опытный пользователь» ограничился только одним светлым сортом. Я же нахватал всего, что было, для «веерной» дегустации. Ну, эту понятную советскую слабость перед красочной банкой можно простить. Я и отечественного-то пива не пробовал, а тут такое изобилие! Словно папуас с зеркальцем, я игрался этими баночками, испытывая новые тактильные ощущения. Радовался искренне не столько в предвкушении вкуса напитка, сколько самими алюминиевыми «игрушками». Такое, вот, познание окружающего мира… Новые открытия…
Мы расположились в траве на берегу глубокого оврага и разговорились… Неважно, о чём мы говорили, о какой-то чепухе… Есть среди великого многообразия «застольных разговоров» и такой, когда не обязательно помнить произнесённые слова, важен сухой остаток, осмысленный позже. Я, к своей радости, на следующее утро понял, что принёс домой полные карманы этого «песка» и немного за пазухой… Главное, состоялся нормальный разговор, из которого выходило, что у нас, на самом деле, много общего! Без оглядки на все объективные различия! Как так получается, что мы без слов поняли и прониклись пониманием факта дружбы, как некоего феномена, к внешним нашим различиям не имеющего никакого отношения? Он – из одного мира, я – из другого… И эта досадная мелочь к нашей дружбе никак не относится! Долго мы говорили…
Восемь лет мы перемещались по одним коридорам и асфальтированным дорожкам, восемь лет дышали одним и тем же воздухом, но ни разу толком не поговорили! Пару раз мимоходом друг у друга списали домашнее задание и обменялись разок полдником в группе продлённого дня… Зато теперь, в результате стечения немыслимых обстоятельств сидим на берегу и разговариваем, словно старые приятели после долгой разлуки! Удивительно, как могло так сложиться, что место, на котором меня не должно быть по определению, всё-таки занято мною!? И я не только тут уверенно себя чувствую, но и пью пиво, которое предназначалось судьбой другому, скажу прямо, законному «мажору»! А до этого пива был ликёр, который я не распробовал и не понял, но и он предназначался вовсе не мне! Судьба…
На этом же бережке родился предварительный план и нашего дружеского сообщества, которому отчаянно (и в этом вопросе мы достигли взаимного понимания!), не хватало третьего участника. Приблизительные кандидатуры предлагались и даже обсуждались, но невменяемое состояние «высоких договаривающихся сторон» не позволяло сконцентрироваться на сути проблемы. Всё ограничилось пьяной болтовнёй, стремящейся сорваться вместе с нашими телами на самое дно оврага. И никто бы не нашёл наши трупы, изуродованные о многочисленные сучки. Но здравое зерно, заложенное на этом «саммите» не пропало среди заплетающихся и обрывистых фраз, густо сдобренных ненормативной лексикой, а, как показала жизнь, осталось в наших головах и дало росток уже тройственному союзу. Кто бы мог подумать, что такие беседы способны вылиться в нечто полезное, а не в то, во что обычно они выливаются!
Именно за банкой пива и было принято принципиальное решение об образовании компашки, приблизительно напоминающей Антанту районного значения. Такого же нелепого союза трёх человек, которые не имели ничего общего, кроме единого понимания, что втроём веселее и легче двигаться по жизни в необозначенном пока направлении. Оставалась самая малость – найти третьего участника, не исключено, что и собутыльника в комплекте. Впрочем, об этом ещё рано рассуждать! Нужно, как-то выбраться из этого леса и добраться до жилого массива.
Как не растерять по дороге многочисленных и совсем не спокойных юнцов, отрывавшихся на этом знаменательном дне рождения? Задача не такая уж и простая, как может показаться на первый взгляд! Восемь неокрепших организмов распоясавшихся подростков были совершенно не готовы к организованной эвакуации с места торжества! Большинство или спали богатырским сном, или столь же богатырски блевали, рассредоточившись по кустам и оврагам. «Атласы и титаны», непонятным образом умудрившиеся на ногах сохранять вертикальное положение, именно, что стояли. При малейшей попытке сдвинуться с места они, просто-напросто, валились в траву и мычали жалобными голосами. Получилось, что только мы с Олегом могли осознанно передвигаться и издавать членораздельные звуки, отличные от тех, что сопровождают простые физиологические процессы.
За столом пытались разговаривать двое бледных юношей, начинающих трезветь. Как их звали, не имею представления – из знакомых на этой вечеринке был только Олег и пригласивший нас мальчик, который решал свои проблемы, где-то в кустах. Они терзали друг друга невыносимыми для их состояния вопросами, но не могли остановиться. Может быть, это такая новая методика по выходу из запоя или в «мажорной» сфере свои биологические законы? На них смотреть-то было тошно не то, что слушать!
– Через два дня папа привезёт мне из Англии новую кассету… Ик… – пытался выдавить первый, наименее трезвый брюнет.
– Фильм? Или не фильм? Ик… – через «не могу» ответил ему «коллега» по диалогу, отчаянно пытаясь не упасть лицом на столешницу.
– Не знаю… Ик… – попытался уклониться от прямого ответа брюнет.
– Не понял… Ик… С какой целью… – лицо с треском соприкоснулось со столешницей, и беседа прервалась. Был ли фильм, и какой именно выяснить не удалось.
Как произвести массовую реанимацию в полевой обстановке, при условии, что нам всем нужно избежать ночёвки в этом благословенном саду, грозившим оказаться чрезмерно гостеприимным? Какой смысл от своевременного покидания дома до родительского прихода, если карающий меч справедливого правосудия обрушится на твою слабенькую головёнку с наступлением ночи? Разве ради этого все мы тряслись от страха на роскошных кожаных диванах!? Хватит ли нам с Олегом красноречия и аргументированных доводов, чтобы побудить поникшую и расползшуюся по кустам братию собраться с силами и двинуть по направлению к цивилизации? Честно говоря, мы и между собой-то договаривались с трудом, сквозь непролазные помехи в эфире… Что же говорить, например, о мальчике из параллельного класса, забравшемся под стол и сладко похрапывающем в какой-то подозрительной луже? Он самопроизвольно «перевёлся» в параллельный мир – в тот час мне такая аллюзия смешной не показалась… Сможем ли мы докричаться до его совести? Какими словами его можно вытащить из этой лужи? Понятно, что отстирывать его будет мама, но сначала его нужно до мамы доставить… Будет она его тело мыть или обмывать – сама разберётся. А в школе весь такой правильный, аккуратный, воспитанный и вежливый… Сейчас развалился в испражнениях собственного производства, свинья свиньёй и пускает пузыри.
Просто беда с этим подрастающим поколением! Небольшого расслабления достаточно, чтобы потерять человеческий облик. Пригубил пару стаканов – и пошла, писать губерния! Где, спрашивается, наша культура пития?! А у конкретно этого, валяющегося под нашими ногами «поколения», планы-то на жизнь вполне грандиозные, можно сказать, государственные… По крайней мере, на это рассчитывают их родители…
Корней Чуковский, помнится, выражал своё негодование трудностью процесса вытаскивания бегемота из болота. Все мы в детстве представляли себе эту картину и переживали за измученных участников столь утомительного мероприятия. Мы с Олегом не удостоились быть увековеченными в стихах и прозе. Однако затраченных нами усилий по собиранию осколков разбитого блюдца, символизировавшего нашу компанию, хватило бы не только на вытаскивание одного бегемота, но и на сдирание его шкуры на берегу. На эту неблагодарную и кропотливую работу у нас в общей сложности ушло часа два. Уже начало смеркаться и свежеть… Это обстоятельство было нам на руку – некоторые «пострадавшие» начали подавать первые признаки жизни, и в рядах прямоходящих появилось пополнение. Ещё полчаса потребовалось на восстановление остальных.
Дурацкий совет по приведению в сознание пьяного человека натиранием ушей, мы забраковали сразу. Ну, как сразу? После неудачного опыта… Тому мальчику под столом не повезло, и он стал нашим единственным «клиентом». Наверное, мы что-то неправильно делали… Уши у нашего подопытного стали бардовыми, но он только хрюкал, плакал и категорически не хотел трезветь. Ещё немного усилий со стороны Олега и уши бы отвалились. Или воспламенились, синим огнём… Извините меня, за ещё одну неуместную аллюзию… Когда к ним стало невозможно прикоснуться из-за стоградусной температуры, мы остановились и поняли, что в «рецептуру» закралась ошибка. Не повезло… Этот мальчик всю обратную дорогу светился смешными «габаритными» огнями. Но никто из нас даже намёком не позволил себе потешаться над страдальцем! К понедельнику кровообращение восстановилось…
Собрать в одну кучку у стола удалось всех, но «контрольный выстрел» в виде опохмела произвести не удалось – всё принесённое спиртное было выпито или разлито по площадке. Пришлось довольствоваться «Колокольчиком», которым до этого момента брезговали… Как сумели, сели за стол и организовали обмен мнениями, если эти стоны можно так назвать. Основных выводов было сделано два: ликёр – говно и такое больше никогда не должно повториться. Кроме того, каждый из нас нашёл добрые слова в поддержку друг друга. Столь зрелое и взвешенное «коммюнике» по итогам возлияния не могло не радовать – появились первые отблески разума и мы могли готовиться к выдвижению из леса. Нам предстояло преодолеть всё те же триста метров по пересечённой местности, которая, в нашем состоянии, выглядела настоящей полосой препятствий. Если сюда мы летели на крыльях лёгкого и расслабляющего опьянения, радостные и счастливые, то обратно предстояло тащить тяжеленный груз случившейся трагедии в трясущихся руках и на подгибающихся ногах. В состоянии тотального психологического опустошения. Радостное щебетание о прелестях школьного существования сменилось горестными раздумьями о предстоящем разговоре с родителями, где любая аргументация, которая к тому же упорно не лезет в голову, бесполезна. Не хрен собачий…
Самопроизвольно образовали древнее русско-тевтонское построение «свинья», где каждый поддерживал каждого и сделали вид, что начали движение. Было непросто удерживать равновесие, но тщедушное и постоянно ускользавшее плечико товарища придавало дополнительные силы, и мы, ещё теснее сплотив ряды, не прекращали юмористические попытки по преодолению попадавшихся на пути канав и кочек. Наше шествие было, хотя, и не строго прямолинейным, но образцово неумолимым. Если не брать меня и Олега в расчёт, то наша группа, без всякой натяжки, олицетворяла собой настоящую комсомольскую первичную организацию такой, какой она и должна быть – сплочённой в нерушимый гранитный монолит. А наше участие в «праздничной колонне» добавляло ещё и символизм единения партии с народом!
На асфальт мы выбрались, когда зажглись уличные фонари… Большинство из нас порядком протрезвели, некоторые успели вздремнуть во время похода, предоставив своим товарищам возможность вертикально транспортировать их в сомкнутых рядах. Остановились, чтобы перевести дух и перекурить… Никто не проронил ни слова, все тяжело дышали и разминали затёкшие ноги – шли почему-то энергетически затратным методом «буратино» на прямых ногах. Было тяжко, но мы справились. Да-а-а…
Один нетерпеливый юноша, осознав, видимо, что окончательно пришёл в себя, решил нас не дожидаться, и попытался приблизить неизбежный домашний разговор. Он, без лишних слов, отделился от нашей ватаги и устремился по дорожке в сторону своего дома. Торопыжка успел сделать несколько шагов, как невидимая для нас преграда остановила его, заставив, этого несчастного проделать со своим телом неудобные и противоестественные манипуляции, для человеческого организма несвойственные. Наверное, именно так выглядит со стороны пляска святого Витта. Этот энергичнейший расколбас продолжался несколько секунд, но и за отпущенный промежуток времени каждый из нас успел передумать многое. О том, что успел прокрутить в своём воспалённом воображении этот дурачок и подумать-то страшно! Наконец, потеряв, отчаянно удерживаемое равновесие, он с истошным воплем шмякнулся на асфальт и затих. Очевидно, отмучился…
Мы приблизились к месту неожиданного происшествия с самыми мрачными предчувствиями, но сразу всё поняли и облегчённо рассмеялись. Наш друг отчаянно спасал свою жизнь, наткнувшись на рисунок бездонного ущелья, выполненного в реалистичной манере! Под тем углом, под которым бедняга увидел изображение, разверзнутая под ногами бездна выглядела очень натурально, а при неуверенном освещении фонаря – вообще, один к одному! Что прикажете делать, если под ногой, готовой опуститься на поверхность, неожиданно обнаруживается пустота? Само собой, первой реакцией будет экстренная попытка остановить собственное движение. Трудно мгновенно остановиться телу, набравшему скорость! Представляете, какие космические перегрузки испытал этот бедолага, чтобы избежать «падения в пропасть»!? С занесённой над рисунком ногой, он крутился и танцевал чудовищные танцы в надежде зацепиться распростёртыми руками за окружающий воздух, но безжалостная гравитация была непоколебима в своих законных правах и не позволила «самоубийце» избежать падения.