Пепел Чикаго
Брюс протиснулся к барной стойке, где тощий бармен с татуировкой змеи на шее наливал в бокалы жидкость, похожую на мочу.
– Кофе.
– Ха! – Бармен шлепнул перед ним мутную жижу. – Пять баксов. За «бодрость духа».
Кофе пахло кокаином. Брюс отодвинул чашку.
– Ищу девушку. Блондинку. Высокую. В последний раз была здесь две недели назад.
Бармен внезапно заинтересовался пятном на стойке.
– Не припоминаю.
– Может, вспомнишь за десятку? – Брюс положил на столешницу смятую купюру.
Бумажка исчезла под стойкой.
– За десятку я могу лишь временно оглохнуть, – бармен пододвинул чашку к себе и, помедлив секунду, отхлебнул. – Но вот Луиза, – он кивнул на певицу, – у нее память, как у шимпанзе. Жди, когда закончит петь и сядет вон за тот столик в углу.
Луиза разместилась в зале так, будто пряталась от публики. Ее голубые глаза были неестественно расширены опиатами, а на запястье красовался свежий синяк в форме пальцев. Ее фарфорово-бледная кожа всем видом намекала на отсутствие возможности видеть свет.
– Ты не похож на клиентов этого заведения, – произнесла Луиза, когда Брюс подсел.
– Шоана Лоринг. Что тебе известно о ней? – сухо спросил детектив.
– Ты из сысков? – она затянулась через мундштук сигареты, выпуская дым. – Почему тебя вообще должно волновать, что случилось с этой богатой сучкой?
– Это скальпель, – Брюс кивнул на шрам Луизы, который не смог скрыться даже под гримом и полумраком. – Ты можешь дальше делать вид, что ничего не знаешь, а можешь помочь. Выбор за тобой.
Мгновенно изменившись в лице, певица нервно провела рукой по шее.
– Шоана сегодня приходила вместе с этим ублюдком Донованом, но практически сразу они ушли в комнату для особых гостей.
– Где она?
– За зеркалом. Но туда без приглашения…
Она показала направление. Брюс обернулся, двое крепких мужчин в костюмах наблюдали за ними. Не успев сделать и шага к тайному ходу, детектив почувствовал на себе огромную, звероподобную руку.
– Новые гости должны быть представлены!
– Он со мной, – нервно засмеялась Луиза.
Мужчина поднял бровь, изучая Брюса. Взгляд скользнул по его слишком дешевому костюму, слишком честным глазам и слишком напряженным рукам.
– С тобой? – он громко рассмеялся. – Милая Лу, ты же знаешь правила!? Дикие должны быть… одомашнены.
Что-то холодное и твердое уперлось в спину Брюса.
– Не двигайтесь, пожалуйста, – прошептал кто-то сзади. Голос звучал почти вежливо.
Луиза быстро подошла, положила руку мужчине на грудь:
– Он новый поставщик. Из Канады. Виски.
Тот застыл, медленно кивнул, сделал шаг в сторону, жестом приглашая пройти.
– Почему же сразу не сказала? Мистер Донован как раз обсуждает новый контракт.
***
Когда дверь за зеркалом закрылась, оставив их одних в коридоре с кирпичными стенами, Брюс схватил Луизу за запястье.
– Почему? – его голос был тише шепота, но жестче стали. – Ты знаешь, что будет, если он поймает тебя на лжи?
Луиза выдернула руку, поправила сползшую ленту на плече.
– Оглянись, что ты видишь? – она закурила новую сигарету, пальцы дрожали.
В дальнем углу подвала, за шторами с зеленой вышивкой, стояли три клетки. Не тесные собачьи конуры, а массивные железные конструкции, какие используют в цирках для хищников.
Первая клетка была обита внутри красным бархатом, словно дорогой футляр. На полу – смятые шелковые подушки, серебряное ведро для туалета. Вторая клетка представляла собой голый металл без каких-либо украшений. Решетки покрывали царапины – некоторые свежие, другие старые, уже покрытые ржавчиной. Но хуже всего была третья клетка. Она была меньше других и висела на цепях под потолком.
– Там держат «дичь» перед охотой. В прошлом месяце там сидела моя сестра.
Брюс замер.
– Они называют это «контрактом», – взгляд Луизы стал абсолютно стеклянным. – Долги отыгрываешь в покер. Если не можешь заплатить – становишься ставкой. А если проиграешь себя…
Брюс сжал кулаки.
– Почему ты мне это рассказываешь?
– Потому что ты первый, кто ищет Шоану не ради денег, и первый, кто не опустил глаза при виде шрама. Все прекрасно понимают, чьих это рук дело.
– Донован должен ответить за все, – настойчиво произнес Брюс.
– И потому, что если ты их остановишь… Я хочу увидеть, как Донован умрет. Лично, – она выпрямилась и указала на дверь в конце коридора. – Он там, вместе с Шоаной.
– Я должен попросить тебя продолжить работу здесь, по крайней мере в ближайшее время, – лицо Брюса было сосредоточено как никогда. – Кто-то должен быть моим информатором.
– Тогда постарайся не умереть раньше времени, детектив, – бросила Луиза и ушла на сцену.
Брюс остался один на один с дверью в кабинет Донована.
Глава 4
Сентябрь 1920 г., Чикаго. За полночь
Кабинет Донована
Дверь в кабинет Донована была массивной, дубовой, с медными вставками, которые даже в полумраке подземелья отливали тусклым золотом. Брюс толкнул ее плечом – она поддалась с тихим стоном, будто нехотя впуская его в самое логово зверя.
Кабинет тонул в сизом мареве сигарного дыма, сквозь который пробивался слабый свет единственной лампы под темно-красным абажуром. Стены, обитые тканью, поглощали звуки, превращая каждый шаг в шепот.
За столом сидел Донован. Он напевал. Тихо, почти ласково, как колыбельную – старую песенку, которую Брюс слышал когда-то в дешевых кабаках, только переделанную на свой лад. Его голос был мягким, но в нем дрожала какая-то надтреснутая нота, будто внутри этого человека что-то давно сломалось, но он все еще притворялся целым.
– There is a house in Chicago, They call the Den of Dionysus…
(…есть в Чикаго дом один, известный как погреб Диониса…)
Пальцы Донована с их безупречно подстриженными ногтями медленно выстукивали ритм по стеклу бокала. В нем плескался коньяк – темный, как старая кровь.
– And it’s been the ruin of many poor peoples, And me, oh God, I’m one…
(…он много несчастных людей загубил, и меня, о Боже, и меня…)
Он поднял глаза. И Брюс понял, что ошибался. Донован не был типичным коррумпированным чиновником, не был даже обычным монстром. Он был сумасшедшим. Безумие светилось в его глазах – не яростью, не злобой, а чем-то куда более страшным: абсолютной, ледяной пустотой. Как у человека, который давно перестал видеть разницу между добром и злом, между жизнью и смертью.
– Агент Баттерс… – он растянул губы в улыбке, и она была такой же ненастоящей, как нарисованные окна за его спиной.
Брюс не стал садиться. Его скулы играли, но тело оставалось каменным.
– Где Шоана Лоринг?
Донован наклонил голову, как бы рассматривая его под другим углом, откинулся в кресле и потянулся к сигаре.
– Ах, Шоана… – он закурил. – Знаешь, Брюс, ее муж, сенатор Лоринг, – страстный игрок. И, увы, не слишком удачливый, – Донован постучал пеплом по краю пепельницы. – В прошлый четверг он поставил на кон все: деньги, дом… жену. И проиграл. Но, если хочешь, я могу отпустить ее. Сегодня же.
Он сделал паузу, изучая реакцию Брюса.
– Но? – процедил детектив.
Помощник мэра встал, медленно обходя стол. Его тень, искаженная красным абажуром, плясала на стене, как демон.
– Но сначала давай поговорим о тебе, Брюс. О том, как ты вломился в мой клуб. Как ты допрашивал моих людей, – он внезапно резко хлопнул ладонью по столу. – Как ты посмел?
Тишина.
Донован снова засмеялся, но теперь в его смехе не было ничего человеческого.
– Ты думаешь, ты первый, кто пытался меня остановить? Ты даже не второй. И не десятый, – он потянулся к столу, достал фотографию. – Знакомы?
Брюс узнал его сразу. Кармайкл. Его тело лежало под мостом, глаза застыли в последнем удивлении.
– Он тоже верил в закон. Пока не понял, что закон – это я.
Донован бросил фотографию обратно на стол.
– Но ты… ты особенный, Брюс. Ты не просто веришь в закон. Ты веришь, что можешь его вершить.
Он подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком, коньяком и чем-то еще – чем-то химическим, лекарственным.
– Пойми одну вещь, – Донован снова изменился. Теперь от него источала ясность и спокойствие. – Ты залез не в свое дело. «Погребок Диониса» – это не просто подпольный клуб. Это место, где решаются судьбы. Где начальник полиции пьет с судьями. Где сенаторы проигрывают жен. Где люди вроде тебя исчезают. Ты думаешь, ты борешься со мной? Я лишь посредник. За мной – система. И если ты продолжишь совать нос туда, куда не следует…
Он резко швырнул на стол фотографию. Семья Брюса. Жена. Дочь.
– Ты умрешь героем. А они – просто несчастным случаем.
Тишина. Брюс не шевелился, но внутри все кричало.
– Почему ты просто не прикажешь меня убить?
Донован рассмеялся.
– Потому что ты мне нравишься, Брюс. Этому городу нужен же хотя бы один честный коп. Идеалист, ни разу не бравший взятки, я знаю о тебе все.
Он снова сел за стол и скрестил руки.
– Вот твой выбор: уходи сейчас – и Шоана вернется домой. Продолжишь копать – и я сломаю тебе жизнь по кусочкам.
Донован повернулся, и в его глазах не было ни капли блефа.
– Что выбираешь, детектив?
Брюс медленно поднял глаза от фотографии. Его лицо было непроницаемо, но внутри бушевала буря.
– Допустим, я соглашаюсь. Как я могу быть уверен, что Шоана вернется живой?
Донован улыбнулся, словно ждал этого вопроса. Он потянулся к телефону на столе и набрал номер, не сводя с Брюса взгляда.
– Приведите ее. Да, сейчас.
Он положил трубку и развел руками:
– Видишь? Я человек слова.
Минуту спустя дверь открылась, и в кабинет вошла Шоана.
Ее глаза, широкие от страха, метнулись к Брюсу, ища спасения.
– Миссис Лоринг, – Донован вежливо кивнул, – Вы свободны. Мой человек отвезет вас домой.
Шоана открыла рот, чтобы что-то сказать, но Донован поднял палец:
– Ни слова, дорогая. Не портите момент.
Он нажал кнопку на столе, и дверь снова открылась – на пороге стояли два охранника.
– До свидания, миссис Лоринг.
Когда дверь закрылась за ней, Донован повернулся к Брюсу:
– Доволен?
Брюс молчал.
– Теперь твоя очередь.
Брюс кивнул:
– Я понял правила.
Донован рассмеялся:
– Отлично! Тогда считай, что мы заключили джентльменское соглашение.
Он протянул руку.
Брюс посмотрел на нее, затем – в глаза Доновану.
– Но запомни: если с моей семьей что-то случится…
– Ты не понял меня, – Донован посмотрел совершенно пустым взглядом. – Это не предупреждение, это обещание.
Брюс развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Глава 5
Сентябрь 1920 г., Чикаго
Утро следующего дня
Дом Баттерсов
Утро в Чикаго выдалось серым и влажным, словно город потел от стыда за то, что творилось в его подворотнях за прошедшую ночь. Брюс сидел на крыльце своего дома, потягивая кофе, который уже остыл и стал горьким, как его мысли. В руке он вертел монету с гравировкой DS – пропуск в ад, который теперь жег карман.
Из тумана вынырнула фигура. Салливан. Не тот насмешливый рыжий дьявол из бюро. Этот Салливан шел медленно, сгорбившись, будто за ночь постарел на десять лет. Глаза – красные, как бы всю ночь тер их пеплом.
– Брюс.
Он остановился в двух шагах, сжал кулаки, разжал. Потом неожиданно схватил Брюса за плечи – не для драки, а чтобы устоять на ногах.
– Спасибо.
Это прозвучало хрипло, почти неловко. Брюс не ответил. Поднял взгляд.
– Она жива. Этого достаточно.
Салливан сглотнул ком в горле, сел рядом на ступеньку.
– Она не говорит. Вообще. Ни слова, – он провел рукой по лицу. – Как ты это сделал? Что он хотел?
Брюс посмотрел на монету в своей ладони.
– Он отпустил ее просто так? Не верю. Что он взял взамен? – прошептал Салливан.
Брюс встал, закинул монету в карман.
– Не твоя проблема.
Салливан вдруг схватил его за рукав.
– Я в долгу. Понимаешь? Я… – он замялся, потом выдохнул, – это вообще не было твоим делом…
Брюс медленно повернулся.
– Я догадался.
– Я не мог пойти сам. Он бы сразу…
– Убил, – Брюс закончил за него. – А меня – нет. Потому что я и моя вера в закон новая игрушка для этого психа.
Салливан кивнул, не поднимая глаз.
– Значит, мой труп в подворотне – это приемлемая цена? – спросил Брюс.
Салливан вдруг рванул вперед, схватив Брюса за рукав.
– Я в долгу. Но если ты думаешь, что Донован закончил с тобой… – он сунул руку за пазуху и швырнул на крыльцо потрепанную записную книжку. – Это все, что я успел собрать за пять лет. Там адреса, имена, цифры. Теперь твое.
Брюс взял книжку и, раскрыв на случайной странице, увидел фамилию Торнтона и даты его визитов в «Погребок». Страницы были испещрены пометками, некоторые – в коричневых пятнах.
– Почему сейчас?
– Потому что теперь ты в игре, – Салливан повернулся уходить, но бросил через плечо: – пешка, которая начинает видеть доску целиком.
Попрощавшись, Салливан ушел.
Брюс было зажег сигарету, но так и не поднес ее ко рту. «Ты в игре», – повторились в его голове слова Салливана.
Игре, где правила пишут такие, как Донован. Где закон – это фикция.
Но почему он все еще держался за эту веру?
Пальцы сами потянулись к жетону в кармане – потертому, с выгравированным номером 2287. Последним, что осталось от «него».
Воспоминание ударило, как пуля в лоб:
Чикаго, 1896 год. Пожар на фабрике «Гаррисон». Семилетний Брюс прижался к матери, наблюдая, как из адского пламени вырываются люди с обугленной кожей. И тогда – он, полицейский № 2287, бросился в огонь, когда даже пожарные отступили. Вынес ребенка на руках, его мундир пылал, как крылья ангела. «Не бойся, парень, – хрипел он, уходя. – Мы служим, чтобы помогать всем слабым во имя закона и порядка». Это были его последние слова. С ними он передал свой жетон Брюсу.
Он сжал его так, что металл впился в ладонь.
«Ты веришь в закон?» – спрашивал Кармайкл. «Верю», – отвечал Брюс. – «Почему?» – «Потому что иначе тот коп сгорел зря».
Щенок на крыльце взвизгнул – Лора нечаянно наступила ему на лапу. Брюс вздрогнул, возвращаясь в настоящее.
– Прости, Счастливчик! – девочка прижала щенка к груди, а тот тут же лизнул ее в нос.
Брюс медленно разжал пальцы. Медальон остался цел. «Мы здесь, чтобы помогать». Но теперь он понимал: чтобы спасти хоть что-то в этом городе, иногда закон приходилось ломать.
Глава 6
Сентябрь 1920 г., Чикаго
Кабинет начальника поискового бюро
Торнтон сидел за столом, разбирая бумаги, но по тому, как напряглись его плечи, когда Брюс вошел, было ясно – этот разговор готовился заранее.
– Закрой дверь.
Брюс толкнул ее ногой. Дерево глухо замкнулось.
Торнтон, отложив сводки, переплел руки, фокусируя взгляд на Брюсе.
– Ты знаешь, сколько лет я выстраивал работу этого бюро? – спросил он неожиданно. Голос был спокоен, но в нем тянулись нотки недосыпа и нервозности. – Пятнадцать. Вот уже пятнадцать лет я выбиваю финансирование, подбираю людей, закрываю глаза на… многое.
Он поднял на Брюса взгляд. Впервые за все время – без злости. С усталым пониманием.
– И за один вечер ты поставил под удар все.
Брюс потупился.
– Донован позвонил лично, – Торнтон потянулся к графину, наполнил стакан. Не виски – простой водой. – Он просил твоей головы. Буквально. Если ты хотя бы еще раз окажешься у него под ногами.
Он откинулся в кресле, и вдруг его лицо стало еще старше – морщины резче, тени под глазами глубже.
– Ты думаешь, я не знаю, что там творится? – тихо спросил он. – Знаю. Каждую пятницу я сижу в том проклятом «Погребке», улыбаюсь, пью их коньяк. А потом иду в туалет и блюю.
– Почему?
– Потому что иначе они придут за моим сыном, – Торнтон достал из ящика фотографию: молодой мальчик в школьной форме. – Он учится в Швейцарии. Донован оплачивает его учебу. Нет, это не взятка, Баттерс. Это ошейник.
Он швырнул снимок на стол.
– Так что да. Я беру их деньги. Закрываю их дела. И да, я подонок, – Торнтон внезапно ударил кулаком по столу. – Но пока я здесь – хоть кто-то еще может работать по совести!
Тишина. Брюс медленно выдохнул.
– Что мне делать?
– Жить. Работать, – он поднял глаза. – А когда-нибудь… если доживешь… может, и дождемся времен, когда можно будет дышать свободно.
Он протянул Брюсу новое дело – обычное, скучное. О пропаже серебряного сервиза.
– На сегодня хватит геройств. Отныне получаешь дела непосредственно от меня.
Брюс взял папку.
– Сэр…
– Вали уже, Баттерс.
Дверь закрылась. Торнтон остался один – с фотографией сына.
***
Чикаго, 8:17 утра
Угол Мичиган-авеню и 12-й улицы
Брюс прижал газету «Трибьюн» к лицу, притворяясь спящим бродягой. Сквозь прорезь в третьей колонке он видел вход в «Гранд-отель», где по данным бюро скрывался Альберт Моррисси – мелкий мошенник, укравший серебряный сервиз у жены судьи. Обычное дело. Обычный день. В пяти шагах от него, в пахнущем дешевым одеколоном костюме клерка, сидел Салливан.
– Он выходит, – пробормотал Салливан, поднося горошину ко рту.
Брюс не шевельнулся. Только слегка наклонил газету.
Из дверей отеля вышел мужчина в котелке и клетчатом пальто – Моррисси. Он озирался по сторонам, нервно поглаживая карманы.
8:23. Первая смена.
У фонаря закурил «дворник» (агент Браун). Через минуту он начал медленно подметать тротуар, перемещаясь вслед за Моррисси.
8:37. Перехват.
На углу Моррисси сел в трамвай. В тот же момент со скамейки поднялась «старуха» и вошла в вагон через другую дверь. Брюс и Салливан пересели в заранее приготовленный грузовик с надписью «Свежие устрицы».
– Ты веришь, что этот идиот действительно сплавил серебро за пять процентов стоимости? – проворчал Салливан, заводя мотор.
Брюс едва заметно поправил воротник – сигнал для другого агента, который изображал продавца газет на следующем перекрестке.
9:15. Обмен.
Моррисси вышел у ювелирной лавки в итальянском квартале. Через окно было видно, как он что-то показывает хозяину – вероятно, последнюю ложку из сервиза.
– Готовьтесь, – Брюс нажал три раза на клаксон.
По тротуару зашагала «гувернантка» с коляской. В коляске лежал фотоаппарат.
9:47. Задержание.
Когда Моррисси вышел с деньгами в конверте, его встретили двое полицейских.
– Мистер Моррисси? – один из них улыбнулся. – Кажется, вы уронили это.
Он протянул серебряную ложку с гравировкой «Семье Миллер от мэра Чикаго, 1912».
– Я… это не…
– Сохраните для суда, – сказал второй полицейский, надевая наручники.
Брюс отвернулся. Тоже мне, нашли козла отпущения. Надеюсь, эта мразь с мэрии будет довольна, – не переставала свербеть мысль.
Дело закрыто.
***
Чикаго, 11:30
Кабинет начальника поискового бюро
Торнтон просматривал фото с коляски-ловушки.
– Четыре часа слежки. Десять переодеваний, – он швырнул снимки в папку. – Все ради сервиза за триста долларов.
– Судья Миллер обещал рекомендательное письмо, – напомнил Брюс.
Торнтон хмыкнул.
– Положите его в папку «Потраченное время».
Брюс вышел. В коридоре Салливан чистил горошины из кулечка.
– Хоть одно настоящее дело в этом месяце будет?
– Когда-нибудь, – сказал Брюс с полной уверенностью, что эта партия была разыграна Донованом – подстава одного из своих мелких жуликов, чтобы увести бюро подальше от «Погребка».
Иногда, чтобы свет стал ярче, его нужно ненадолго погасить, – пронеслось у него в голове.
***
18:30
Дом Баттерсов. Кухня
Брюс задержал дверь локтем, балансируя с бумажным пакетом в одной руке и букетом полевых цветов в другой. Кухня пахла кориандром и жареным луком – Мэри готовила фирменный мясной пирог.
– Папа! – Лора вскочила со стула, чуть не опрокинув миску с тестом.
Счастливчик залаял, кружа вокруг ног Брюса и оставляя грязные следы на только что вымытом полу.
– Не на стол, – Брюс успел поймать дочь за подол платья, когда та пыталась забраться на кухонный стол. – Вот, держи.
Он протянул ей маленький футляр. Лора аккуратно подняла крышку – внутри оказался миниатюрный полицейский жетон с гравировкой: «Помощник детектива Л. Баттерс».
Мэри подняла бровь, вытирая руки о фартук:
– Ты же обещал не приучать ее к этой работе.
– Это просто игрушка, – Брюс поцеловал жену в висок.
19:00.
Дом Баттерсов. Сад.
Брюс сидел на корточках, помогая Лоре закапывать капсулу времени – старую жестяную коробку из-под печенья с рисунками и «секретными документами», которые в прошлом были закрашенными счетами за электричество.
– Когда я вырасту, это будет уликой! – девочка серьезно утрамбовывала землю лопаткой.
– Только если ты найдешь свидетеля, – Брюс поправил ей соломенную шляпу. – Помнишь, что говорил дедушка? Одних улик недостаточно.
Счастливчик внезапно зарычал на забор. Брюс машинально скользнул взглядом в ту сторону.
21:00.
Дом Баттерсов. Гостиная.
После ужина Брюс устроился в кресле с газетой, делая вид, что читает. На самом деле он наблюдал, как Мэри штопала его единственный приличный костюм – тот самый, в котором он когда-то делал предложение.
– Ты сегодня задумчивый, – Мэри откусила нитку зубами. – Опять этот Моррисси?
– Нет, все закрыли, – Брюс отложил газету. – Думал, может, в воскресенье съездим к озеру? Как в старые времена.
Мэри улыбнулась, но глаза оставались настороженными:
– Если ты не сбежишь на очередное «срочное дело». Не просто же так Донован отпустил Шоану. Он явно что-то задумал, а я знаю тебя – ты этого не оставишь. Хорошо, что у тебя всегда есть два… – жена покосилась на хвостатого друга, – а нет, три самых умных и верных помощника.
Счастливчик устроился у ног Брюса, пожевывая его брошенный галстук. За окном неспешно проехал дорогой «Кадиллак» – слишком неспешно для обычного трафика их тихой улицы. Брюс сосчитал до десяти. Машина скрылась за поворотом.
– Обязательно съездим, – он потянулся выключить лампу, чтобы не было видно, как дрожат его руки. – Я обещаю.
Перед сном, проверяя замки, Брюс обнаружил на крыльце мокрый окурок с золотым ободком. Такие мог курить только Донован.
Глава 7
Ноябрь 1920 г., Чикаго
Город лихорадило в предвыборной горячке. На углу Мэдисон-стрит толпа окружила грузовик с громкоговорителем, откуда лился медовый голос агитатора: «Голосуйте за Хардинга – он вернет Америке нормальность!». Над головами колыхались плакаты с усатым лицом кандидата-республиканца, напоминавшего добродушного аптекаря. Чуть дальше, у входа в кинотеатр «Палас», сторонники демократа Кокса раздавали брошюры с кричащим заголовком: «Спасем страну от изоляционизма!».
Брюс протиснулся сквозь толпу, ловя обрывки разговоров:
– Мой кузен в Огайо пишет, что Хардинг обещает снизить налоги…
– Да этот кретин даже по-английски толком говорить не умеет!
– А Кокс – просто марионетка Вильсона!
На ступенях здания суда ветераны в потрепанных мундирах 42-й дивизии развернули самодельный плакат: «Мы проливали кровь во Франции – дайте нам работу в Чикаго!». Один из них, с пустым рукавом, продавал яблоки по пять центов – рядом стояла табличка «Бывший капрал, награжденный Croix de Guerre».
В баре «Золотой колокол» радио вещало последние новости, которые диктор CBS выкрикивал через рупор «Atwater Kent»:
«…по данным опросов, сенатор Хардинг лидирует в штатах Среднего Запада. Его лозунг «Возвращение к нормальности» находит отклик у избирателей, уставших от войн и забастовок…»
– Нормальность, говорите? Вчера на Южной стороне опять перестрелка – банды О'Бэниона и Дженны дерутся за участки для голосования. Вот вам и «нормальность».
Старый Мерфи вытирал пивные кружки за стойкой, двигаясь с той неторопливой грацией, которую за годы в этом баре отточил до автоматизма. Его черные ладони, изрисованные шрамами от осколков еще с испано-американской войны, ловко ловили отблески неоновых надписей.
– Твой «особый» кофе остывает, детектив, – пробурчал он, пододвигая Брюсу чашку. Под слоем пенки угадывался терпкий аромат виски – не того дешевого пойла, что разливали в подпольных салунах, а настоящего 12-летнего скотча, который Мерфи хранил под стойкой для особых гостей.