– Кстати, камрад, о Румореве… – невозмутимого флегму Макса было трудно сбить с намеченного курса. – Ты бы задумался, Лёха, с чего это вдруг Лизка от него не вылезает. Есть мнение, что охмуряет Руморев Лизавету… Теряем девку, а ты палец о палец не ударишь.
– Я-то тут при чём? – настала очередь отбиваться Бену. – Лизавета вольная птица, сама разберётся, с кем ей пальцем о палец ударять.
– Она разберётся… – хмыкнул Макс. – Знаешь, как на женщин власть действует?
– Как?
– Как мощнейший афродизиак. Сила женщин привлекает, а власть и есть сила.
– Нашёлся мне тут знаток женских душ, – засмеялся Бен, – сам вот Лизку и спасай, раз такой умный. Если догонишь…
– Знаток не знаток, но трёх девок родил. А с женой, мамой, сестрой вовсе женский батальон под началом, так что мне есть кого спасать. Это вот ты у нас свободный, – снова хмыкнул Макс, – пока…
– Макс, ты мне зубы-то не заговаривай, давай лучше про забег к Спасской башне.
– Вчера у Руморева был доступ к телу за Кремлёвской стеной. Уж не знаю, что это за тело, но, видимо, то, в чьей компетенции рекомендовать Путину жать кнопки запуска партийных сайтов. Ты же помнишь, Руморев благодаря Лизке эту идею с прошлого съезда вынашивает.
– Стоп, Макс, при чём тут Кремль, когда премьер в Белом доме сидит? С каких пор Путин рекомендации президентской администрации слушает, у него, что ли, своей нет?
– Экий ты дремучий, камрад, совсем в россиянской политике не шаришь. Хотя что с тебя взять, ты ведь даже в лицо первых людей партии, на которую батрачишь, не знаешь… Ну забей ещё сигаретку, так уж и быть, просвещу, – усмехнулся Макс. – Это для таких, как ты, в Кремле и Белом доме две разных администрации, а, по сути, она одна. И заметь, никто никого не ограничивает, никто ничего не узурпирует, так заточено изначально, ведь так действительно проще. У тандемократии головы может быть и две, как на гербе, но тело-то власти едино. Поэтому Руморев раз в неделю и ходит к этому телу на согласование… – Макс на секунду отвлёкся. – Слушай, а я ведь ещё и недурной рассказчик. С доступа к телу начал, телом же и закончил, – улыбнулся он.
– Ну с телом более-менее понятно, а ты-то там каким боком?
– Так я же Румореву презентационный ролик с анимационными заставками для съезда сделал, должен был вчера в четыре часа утверждать у него перед смотринами. Приехал, сижу в приёмной, жду, того нет и нет. Вдруг сам звонит секретарше из машины: у меня, мол, совещание в Кремле, срочно везите презентацию сюда, буду ждать в 17:00 у Спасской башни. А так как он её посмотреть не успел, нужен был кто-то, кто знает хоть, о чём речь… Короче, пришлось мне ехать. А времени, между прочим, уже полчаса оставалось. До проспекта Сахарова я долетел быстро, а там стал глухо в пробке. Время тикает, что делать? Пришлось бросать машину и прыгать в метро. Так быстро я давно не бегал, Лёха. Вылетел с «Охотного Ряда» на Красную площадь без пяти пять, картина, конечно, маслом: все так чинно ходят по площади, туристы, иностранцы… И я несусь, как лось. Но зато успел. Руморев уже стоит, злой как собака, диск взял, пару вопросов задал, потом махнул рукой и рысцой побежал сквозь Спасскую башню в Кремль. Вот и вся история. А что смешного-то?
– Да так… Смешно, вот и смеюсь. Курьером зато поработал, в голодный год не пропадёшь.
– Я и в сытый не пропаду, хватит ржать! – отрезал Макс. – Послушай лучше, у меня теория любопытная родилась по этому поводу.
– О да! Ты известный конспиролух. И где, как не на Красной площади, теории заговоров придумывать… Ну валяй, рассказывай.
– Смейся-смейся… Я тебе тут давеча новую книжку Паланика советовал почитать. Осилил?
– Нет, Макс, извини, ещё руки не дошли.
– Там не руки, там голова нужна, – Макс снисходительно покосился на Бена.
– Эт точно! Найди мне новую голову, дружище, а то моя всем этим хламом переполнена, – Бен кивнул головой в сторону стола с двумя большими мониторами, заваленного кипой листов с эскизами, схемами и таблицами. – Тут на столе места не хватает, не то что в голове, – пожаловался он.
– Ну тогда слушай вольный пересказ, ибо эта его новая вещица «Снафф», под впечатлением от которой я нахожусь, собственно, и навеяла мне очередную теорию… Сюжет прост, как топор под лавкой, – начал рассказ Макс, – но, как водится у Паланика, с подвыподвертом. Шестьсот мужиков и одна порнодива на съёмках самого жёсткого кино категории «снафф». Что ты нос морщишь? Ну это когда порносъёмки кончаются смертельным исходом, когда происходит реальная, а не постановочная смерть кого-то во время секса. Короче, самое жестокое кино, какое только можно придумать. Все персонажи, кроме главной героини, – под номерами. Ну и запускается конвейер: номер 504, с вещами на выход, ну в смысле, без вещей, но с виагрой и кремом. И ни стыда ни совести. Главное, правильно совершать фрикции и красиво выглядеть на экране. Неважно, что двое погибнут, важно, что получится настоящий снафф, аналогов которому ещё не было в истории. И все довольны: зрители, актёры… Ну те, разумеется, кто живой останется.
– Ну и мораль сей басни какова? – перебил Бен. – Что-то последнее время тема порносъёмок волнует всех околомодных авторов без исключения.
– А никакой морали. Не перебивай, а то рассказывать не буду, – пригрозил Макс. – Какая уж здесь мораль, всё предельно аморально. Но! – театрально поднял он вверх указательный палец. – Морали нет, а любофф есть! Оказывается, все эти мужчины любят эту женщину: нервно потеют, боятся, хотят, мечтают, ненавидят. Но любят каждый по-своему, не отдавая даже отчёта в этом…
– Короче, Макс, отбросы общества тоже могут любить – старо как мир. Заканчивай с прелюдией-то, – усмехнулся Бен. – Хотя неудивительно, что после таких книжек тебя на долгие прелюдии пробивает, – рассмеялся он, – главное, камрад, тебе самому после этого живым остаться.
– Да бог с ними, отбросами, не о них речь, – отмахнулся от шутки Макс, – я вот смотрел в спину испуганному Румореву, рысцой бегущему в Кремль, и думал, как всё похоже-то. Есть власть, ну то самое тело за Кремлёвской стеной, которая время от времени раздвигает свои ноги то Спасскими, то Боровицкими вратами. И все мечтают войти в неё. Так же потеют от страха, вожделеют и ненавидят, но страстно любят и рвутся попасть в её нутро, не думая о последствиях. А тут ведь те же законы жанра – в реалити-шоу кто-то обязательно периодически должен умирать, иначе публика заскучает. Кстати, и здесь все персонажи под номерами, они от имён своих готовы отказаться, лишь бы стать по ранжиру – третьим человеком в государстве, пятым, десятым… Так что банальный номер 504 просто обязан совершать ритмичные движения, чтобы правильно выглядеть на самом большом в мире теле на фоне страждущих в очереди. Иначе умрёт именно он.
– Н-да… Вот потому я всегда и побаивался вашего брата программиста, – покачал головой Бен. – Вы же маньяки все. Сидите себе, над кодами корпите, гении-тихушники, и вдруг бац – в башке перемкнуло от очередной фигни. Вы же нормальные книги не читаете, вам всё смыслы подавай, а в головушках-то ваших по две циферки-то всего, вот двоичный код с нуля на единицу перекинулся, и понеслась… Кто на битву с матрицей, кто на борьбу с режимом, а кто сразу в психушку. Ты вот в кремлеведы-сексологи подался. Это промежуточное состояние. Самое опасное, между прочим. И зря смеёшься, Макс. Теория твоя забавна, навредить эти игры разума никому не могут, а вот обидеть – запросто. А знаешь, почему? Да ты ведь этой своей историей всех руморевых одной шестой части суши в мозг трахаешь. Жёстко, без постановочных кадров. Вот такой снафф тебе точно никто не простит. Уж я это, как никто другой, знаю. Так что никому про это не рассказывай. Тем более после нашего брака по расчёту с партией… А на их реалити-шоу мне наплевать, пусть продолжается, главное, самим теперь в этот конвейер не угодить. Поверь моему опыту, выбираться ой как трудно.
– Да я-то поверю, Лёха, отчего не поверить, – улыбнулся Макс, – но, может, ты наконец поведаешь про свой опыт-то? Столько лет прошло, а вы с Лизкой до сих пор междометиями об этом вслух вспоминаете. Может, расскажешь свою историю, Лёш? Меня, признаюсь, давно любопытство пучит выведать главную тайну Мальчиша-Кибальчиша по имени Бен.
– Расскажу… – пожал плечами Алексей. – Вот только никакого Бена тогда ещё в природе не существовало, с 99 года столько лет прошло…
Часть 2.
Вид с высоты
…старинная русская забава – поиск виновных.
В. Путин
Глава четвёртая
Осень 1999 года
Он дрожал… Дрожали пальцы рук. Дрожали колени. Вибрировало в животе, и казалось, эта многочасовая дрожь вот-вот сделает своё дело. Он уже давно прислушивался к себе и, похоже, хотел, чтобы ему стало наконец плохо. Тогда можно было бы не смотреть на них. Тогда можно было бы начать жалеть себя. Но плохо не было. Не было и хорошо. Было никак. Был он и они. Он один – и их трое. Больше никого в этом переполненном самолёте не существовало.
Он никогда не думал, что в самолётах можно летать стоя. Всё-таки самолёт не метро и не автобус. Но лететь пришлось именно стоя, хотя ещё три часа назад он был безумно рад и этому, ведь двое суток ожидания это немало. Борта регулярно садились и взлетали, но ему всё не находилось места под крылом военно-транспортной авиации. Журналист подождёт, тут люди с войны домой возвращаются. И комендант аэропорта по-своему был прав. А он чувствовал эту правоту и терпеливо ждал. Но двое суток – это перебор. Он не стал скандалить, а демонстративно позвонил в редакцию и начал диктовать сообщение якобы на информационную ленту: «Невероятные авиапробки образовались в аэропорту Махачкалы…» Ребячество, конечно. Да и недобрый взгляд коменданта был более чем красноречив. Но на ближайший борт его с товарищами посадили. Или поставили…
Несколько десятков бойцов, раненые офицеры, военный прокурор со свитой и он. Раненые и прокурор с трудом поместились в некоем подобии салона за кабиной пилота, а он с бойцами стоял в грузовом отсеке. Сидячие места имелись и там – железные откидывающиеся скамейки вдоль бортов, – но слишком много было народу. И хотя с краю оставались свободные места, все жались к кабине пилотов, а стоящие в хвосте самолёта три больших, обитых цинковыми листами ящика притягивали взгляд. Так странно и летели: спиной к пилотам, лицом к зловещему грузу, сбившись в плотную массу, – люди, баулы, какие-то коробки, оружие – всё плотно утрамбовала вибрация винтовой «Аннушки» – и этот невыносимый запах.
Но страшнее запаха для него оказалась вибрация самолёта. Не слишком сильная на высоте, но постоянная, она заставляла дрожать всех. Дрожали и они. Эти три ящика. Три цинковых гроба. Три груза 200. И, стоя в паре метров от них, он случайно увидел, как от вибрации на цинковом листе стали появляться маленькие белые точки. Опарыши. Да! ДА!!! Этих белых, как рис, трупных червей вытрясало из каких-то щелей страшного, плохо сколоченного ящика и медленно сбивало к центру… В общую россыпь… Очень медленно…
* * *
Осень 2009 года
Наверное, было уже далеко за полночь, но смотреть на часы не хотелось. Так и лежал, глядя в окно на мерцающие огни ночного города.
Отчего снова вспомнилась та великая дрожь? Ведь давно уже она перестала приходить к нему. Столько лет прошло… А, кстати, ровно десять, год в год. Почти и забыл уже… Захотел забыть и забыл про точку опоры, которая спасала, когда от безысходности опускались руки. Прописная истина, что всё в этой жизни познаётся в сравнении. Да, ему было с чем сравнивать. И когда он нашёл свою точку опоры, ему, как тому Архимеду, стало легче переворачивать мир. То ли свой, то ли окружающий. Но это было тогда…
«Макс, гадёныш, разбередил своим снаффом. Хватит, было и прошло, не хочу я ничего больше переворачивать…»
Бен перевернулся на другой бок и уснул…
* * *
Осень 1999 года
– Я слышал, ты в Чечню лыжи навострил? – старый приятель-конкурент Стёпа Рысин, похоже, был не очень рад его ближайшей командировке. Как-то так повелось, что сидели они на одной тематике – журналистские расследования, армия и всё такое, с уважительным вниманием следили друг за другом и даже приятельствовали, несмотря на то, что Стёпа трудился редактором отдела в «Комсомолке», а Алексей – в «Аргументах».
– Да ладно, Стёпа, не злись, ты с пресс-службой уже весь Северный Кавказ исколесил, – улыбался он, хотя, признаться, был доволен, что обошёл приятеля в их негласном соревновании.
– Я с пресс-службой, а ты со спецназом. Сравнил, тоже мне… А вы куда, в тот самый Ботлих отправляетесь? – и Стёпа снова сокрушённо качнул головой. – Слушай, точно тебе говорю, с этого Ботлиха вторая чеченская война начнётся. Мне мои дружочки из десантуры слили, что их в Моздок перебрасывают на усиление. А какое это на фиг усиление, когда они там в боевой порядок разворачиваются…
Алексею действительно удалось договориться о поездке на Кавказ со спецназом внутренних войск, и он многого ждал от этой командировки в обход пресс-служб, тем более что ехать предстояло в Ботлих, небольшое дагестанское село на границе с Чечнёй, где совсем недавно отряды Басаева наделали много шума, перейдя границу. Боевиков в конце концов рассеяли, высоты вокруг села зачистили, но воинственная риторика властей, приведшая в движение всю российскую военную машину, недвусмысленно указывала: простым боестолкновением дело не закончится. И прав был Стёпа Рысин – на Кавказе вновь серьёзно запахло большой войной. Ещё никто не знал, какой она будет, да и вообще, решится ли Кремль после позора первой войны. Но оказаться в месте, где делается история, очень хотелось. Особенно если при этом так эффектно обходишь на вираже конкурентов…