– Эй, гринго! Ты чего здесь забыл?! – донеслось из автомобиля, когда машина поравнялась с ним.
Вслед за возгласом из машины вылетела пустая бутылка. Но Соболь, вовремя заметивший направленный в него бросок, отклонился в сторону, и бутылка разбилась о стену. Примечательно, что шагавший впереди Маркос на крики и звон разбитого стекла не обратил никакого внимания и даже не обернулся, из чего Соболь сделал вывод, что подобное в данном районе случается довольно часто. Однако, как он вскоре убедился, путь бывшего журналиста лежал в еще более злачное место. Маркос несколько раз свернул в сомнительного вида переулки, и следующий за ним Соболь оказался в настоящих трущобах. Кривые улочки сузились настолько, что лепящиеся друг к другу ветхие домишки заслонили висящее в зените солнце. Стены домов и те окна, где еще сохранились стекла, были сплошь исписаны граффити, а из каждой подворотни тянуло сладковатым запахом помойки. В одну из таких подворотен и свернул Маркос. Чтобы не потерять журналиста из вида, Соболь ускорил шаг, поэтому и услышал раздавшийся там вопросительный возглас:
– Маркос?!
Ответа не последовало. Вместо него из подворотни донесся стремительный шорох, сдавленный хрип и вязкий удар упавшего тела. Забыв про конспирацию, Соболь рванулся вперед. В ведущем во двор темном проходе он увидел две поджарые фигуры, склонившиеся над бьющимся на земле человеческим телом. Один из замеченных Соболем незнакомцев издал пронзительный крик, и они оба пружинисто отпрыгнули в противоположные стороны. В руке одного из них Соболь разглядел нож, с лезвия которого веером разлетелись тяжелые капли, а у другого пистолет, мгновенно выхваченный им из-под полы распахнутой рубахи. В следующее мгновение темноту разорвала яркая вспышка. Одновременно с грохотом выстрела Соболь метнулся назад и, выбежав на улицу, прижался спиной к стене, готовясь сбить с ног ринувшихся за ним противников. Но вместо приближающегося топота услышал только слабый звук стремительно удаляющихся шагов. Оставив свое укрытие, он снова заглянул в подворотню, но там уже никого не было, кроме лежащего ничком человека. В несколько прыжков Соболь преодолел узкий проход и выглянул во двор – пусто. Только с верхних этажей стоящих впритирку домов доносились приглушенные расстоянием чьи-то пьяные крики. Убедившись в отсутствии врагов, Соболь вернулся назад к распростертому на земле человеку. Раненый уже не шевелился, лишь слабо хрипел. Маркос! Соболь узнал журналиста сразу, как только заглянул ему в лицо, и рефлекторно отшатнулся, увидев страшную картину. Горло журналиста было перерезано от уха до уха, его волосы слиплись от растекшейся вокруг головы крови, а из рассеченной трахеи со свистом выходил воздух, звук которого Соболь ошибочно принял за хрип. Но Маркос был еще жив. Он тоже узнал своего недавнего собеседника и пристально взглянул ему в лицо, силясь что-то сказать. Но обескровленные побледневшие губы остались неподвижны, а потом и глаза журналиста закатились, уставившись в одну точку над головой Соболя.
* * *
С того момента, как Соболь улетел в Колумбию, дни тянулись серо и однообразно, даже скучно. Анна с утра до вечера перечитывала различные аналитические справки – все-таки проявила характер и добилась от руководства допуска к спецфонду секретного архива, или изучала страницы Интернета, пытаясь найти там новые упоминания о таинственном взрывнике, о котором написал в своей статье колумбийский журналист. Нашла. Правда, немного. В прошлогоднем отчете резидент в Перу сообщал, что среди руководителей местных экстремистов обсуждался вопрос о привлечении к террористическим акциям профессионального подрывника по кличке Пиночет, но после обсуждения лидеры перуанских революционеров пришли к выводу, что он им не по карману. А четырьмя годами ранее греческая полиция за взрыв, устроенный в афинских доках, тоже разыскивала некоего Пиночета. Но как-то вяло и безрезультатно. В общем, улов был небогатый. Но Анна не отчаивалась. Была уверена, что к моменту возвращения Соболя обязательно обнаружит что-нибудь еще.
Она как раз направлялась к себе с очередной полученной в архиве папкой, когда увидела идущего навстречу Соболя. От неожиданности Анна чуть не выронила папку из рук.
– Ты?! Уже вернулся? Когда? Узнал что-нибудь? Нашел Маркоса?
Соболь не ответил ни на один вопрос. Вот так всегда! И в свою очередь спросил:
– Слушай, у тебя есть кофе?
Анна растерянно заморгала.
– Нет. Только чай. Зеленый. В пакетиках.
– Ладно, пусть будет чай, – устало кивнул головой Соболь и, словно это что-нибудь объясняло, добавил: – Я только что от Гнатьева.
– Что, жарко пришлось? – съязвила Анна, разозлившись на его молчание.
Начальник оперативного отдела ГРУ полковник Гнатьев среди подчиненных слыл человеком крутым.
– Не то слово, – не стал отпираться Соболь. – Пойдем к тебе. Там и поговорим.
Пока кипел чайник, Соболь выставил на середину кабинета свободный стул и, усевшись на него верхом, начал свой рассказ. Анна слушала, не перебивая, и отвлеклась лишь однажды, чтобы разложить по бокалам пакетики с чайной заварной и залить их кипятком.
– …Кто-нибудь из завсегдатаев бара мог видеть, как я отправился следом за Маркосом. Поэтому пришлось срочно уходить, чтобы избежать контактов с колумбийской полицией. Сообщил резиденту о своем отлете по телефону и сразу в аэропорт.
– Значит, тебе так ничего и не удалось узнать? – забыв про остывающий на столе чай, упавшим голосом спросила Анна.
– Ну почему, – возразил Соболь. – Сам факт убийства Маркоса подтверждает, что мы на верном пути. Ведь его убили, чтобы скрыть известную ему информацию. А способ убийства – перерезанное горло. Уверен, убийцы собирались изобразить «колумбийский галстук», а это показательная казнь за длинный язык.
Анна вынуждена была признать справедливость его выводов. Если бы они еще могли помочь в розыске неуловимого террориста.
– Да, но со смертью Маркоса выходов на этого таинственного Пиночета не осталось. Где он скрывается и под каким именем живет, мы так и не знаем.
– Мы нет, – загадочно произнес Соболь. – А вот его подружка знает наверняка. – И в ответ на недоуменный взгляд Анны пояснил: – Фотомодель из Пуэрто-Рико, с которой его сфотографировали папарацци в отеле «Ритц».
– Грессия Альварес! – вспомнила Анна. – Но как принудить ее к откровенности? И вообще, как с ней связаться?
Соболь улыбнулся.
– Вот это мы с Гнатьевым и обсуждали. Есть один вариант. Раз она фотомодель, то, по идее, не должна отказаться от выгодного контракта. Но нужно найти солидную фирму. С каким попало рекламным агентством она работать не станет.
* * *
Расплатившись с таксистом, Анна вышла из машины. Все-таки приятно тратить деньги, выделяемые на оперативные расходы. Конечно, еще эффектней было бы подъехать к рекламному агентству на собственном автомобиле. Ну да ничего. Когда-нибудь и у нее будет своя машина. Зато одета она по высшему разряду – спасибо гардеробу службы наружного наблюдения, сразу видно уверенную в себе светскую львицу.
Выяснив у дежурящего на входе охранника, где находится директорский кабинет, Анна сразу направилась туда. В приемной, на низком диванчике, сидели три девушки в мини-юбках – очередные модели, смерившие Анну оценивающим взглядом.
– Вы на кастинг? – огорошила ее вопросом секретарша.
Анна вспыхнула. Неужели она похожа на этих рассевшихся как на насесте девиц, выставивших на всеобщее обозрение свои голые коленки?
– Я редактор журнала «Шанс-Успех», – с достоинством произнесла она, чтобы сразу поставить секретаршу на место. По мнению Анны, название звучало чересчур претенциозно, но Соболю предложенный аналитиками вариант понравился. Под него и изготовили сопроводительные документы. – Я вам сегодня звонила. У меня назначена встреча с Ольгой Владимировной.
– Присядьте. Ольга Владимировна сейчас занята. – Надменности в голосе секретарши ничуть не убавилось. Предложить гостье и потенциальному клиенту кофе или хотя бы чай она даже и не подумала.
Но хуже всего оказалось то, что сесть, кроме как на диванчик, рядом с ожидающими в приемной манекенщицами, было некуда. Анна посчитала это ниже своего достоинства. Пришлось стоять. Анна гордо тряхнула головой и отвернулась. Представься она секретарю главным редактором, эта воображала была бы сама любезность. Но для «главного» возраст явно не подходящий, да и в разговоре с директрисой можно проколоться. Интересно, скоро уже та освободится?
Стоило Анне так подумать, как дверь директорского кабинета распахнулась, и в приемную выкатился патлатый тип в кожаном пиджаке и малиновой блузе.
– Заждались, крошки? – обратился он к сидящим девицам, но, увидев в приемной Анну, сразу подошел к ней. – А ты кто? Новенькая? Из какого агентства? Что-то я тебя раньше не видел? Портфолио принесла?
Да что это такое сегодня творится?! Анна брезгливо оттолкнула протянутую к ней руку.
– Что вы себе позволяете?! Я редактор журнала! А вы вообще кто такой?!
– Я? – удивился мужчина, ничуть при этом не смутившись. – Я Макс Суханов. Ты что, меня не знаешь?
Девицы на диване презрительно хихикнули, словно Анна сморозила несусветную глупость. Она напрягла память. Суханов?… Ну, конечно! Как она могла забыть?! Популярнейший светский фотограф, иллюстрирующий едва ли не все гламурные отечественные журналы. Непростительный косяк! Как «редактор» она обязана была его знать.
– Ты в каком журнале-то работаешь? – с отвратительной улыбочкой продолжал допытываться Суханов. – Небось кройки и шитья? – Он отступил назад и, раздвинув большой и средний палец, внимательно посмотрел на Анну. – Жаль, мы с тобой раньше не встретились. Из тебя бы могла модель получиться… Фигура, лицо… И во взгляде есть что-то цепляюще-роковое. Ну, может, еще передумаешь. – Он повернулся к фотомоделям, которые теперь смотрели на Анну с явным вызовом, и скомандовал: – Пошли, девчонки.
От растерянности Анна даже не нашлась что ответить наглому фотографу. А когда взяла себя в руки, увидела, что из дверей своего кабинета за ней с любопытством наблюдает директриса рекламного агентства. Вот вляпалась так вляпалась! Но отступать было поздно, да и некуда. И она заставила себя поздороваться.
– Здравствуйте, Ольга Владимировна.
– Здравствуйте, – аристократически наклонила голову хозяйка кабинета и приглашающе распахнула дверь.
Ее платиновые волосы были уложены в высокую прическу, открывая правильной формы уши с переливающимися бриллиантовыми серьгами. По лицу без единой морщины и полукружьям тонко выщипанных бровей было трудно определить ее истинный возраст, но внимательные глаза директрисы указывали на богатый жизненный опыт. Анна невольно смутилась. Если в этой приемной кого-то и можно было назвать светской львицей, так это саму Ольгу Владимировну Глинскую.
– Наш журнал ориентирован в первую очередь на успешных людей, – начала Анна в ответ на вопрос о концепции представляемого ею издания. – Которые добились успеха в жизни…
Ей было стыдно за свою косноязычность, но после унизительной сцены в приемной, свидетелем которой стала директриса рекламного агентства, нужные слова никак не хотели подбираться. Да еще, как назло, бутылочки с минеральной водой и холодным чаем, выставленные на журнальный столик, за которым велась беседа, постоянно отвлекали внимание.
Анна все-таки заставила себя поднять взгляд на собеседницу.
– Однако, как вы знаете, Ольга Владимировна, у таких людей повышенные требования. Поэтому, чтобы наш журнал вызывал у них интерес, нужны не только интересные публикации, но и цепляющие, – ввернула она услышанное от Суханова слово, – фотографии.
Ольга Владимировна вежливо кивнула и поинтересовалась: