Оценить:
 Рейтинг: 3.67

Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»

<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Захарьин поднял глаза, в которых светился укор, смешанный с ненавистью. Он сделал несколько шагов вперед, остановился и заговорил:

– Спасибо тебе, матушка-царица! Пожаловала ты меня! Весь род Захарьиных возвысила! На том бью тебе челом. Только напрасно ты меня шутом поставила. Ведь и сама шутить горазда. Уместнее пристало бы тебе шутихой быть.

Царь захохотал, а растерявшаяся Анастасия чуть не свалилась в обморок.

– Да и государь-батюшка, – продолжал тем временем Захарьин, – шутить дюже любит. И ему шутовской кафтан пошел бы…

От таких слов Иван Васильевич вскочил, как ужаленный, и лицо его свело судорогой. Возмущенно вскочили и все другие участники трапезы.

– Федька! Басманов! – прохрипел царь. – Сейчас же после трапезы готовь медведя!

Басманов свистнул своим помощникам, Захарьина схватили и увели.

– А тебе, душа моя, – обратился царь к Анастасии, – я давно обещал показать игру. Сегодня ты ее увидишь.

– Нет, не увижу, – топнула ножкой Анастасия. – Убить меня ты можешь, но заставить глядеть на твои бесчинства – это не в твоих силах.

С этими словами Анастасия поднялась и, гордо взглянув на царя, удалилась. Иван Васильевич был ошеломлен. Ему казалось, что это не его Анастасия, что кто-то подменил его кроткую, терпеливую женушку. В стольной палате стояла мертвая тишина. Никто не смел и шевельнуться, все ждали, что царь сию секунду сурово накажет строптивую царицу. Однако Иван, хоть и был Грозным, но тут вдруг совершенно неожиданно рассмеялся и воскликнул:

– Ну, и без нее обойдемся.

Гроза для царицы миновала, все облегченно вздохнули, и веселая трапеза пошла своим чередом. А через два часа на царскую площадку, огороженную высоким частоколом, вытолкнули несчастного Захарьина. Не успел он встать на ноги, как поднялась решетка, и к нему двинулась черная тень. Бурый медведь! Огромный! Утробно заревев, зверь легко вспорол лапой землю и широко разинул пасть, показав страшные зубы. На безоружного человека пахнуло горячим смрадным дыханием. Он попятился…

Медведь играючи подмял человека под себя, и он почувствовал, что смерть неминуема. Холод охватил его с затылка до ступней, а ум боролся с одной только мыслью: как выбраться из-под зверя. «Нет, из-под такого не вывернуться, уж больно здоров. Это конец», – пронеслось в голове.

И все же человек напряг все свои силы, резко, до хруста в суставах, дернулся в бок и выскользнул из-под мохнатой туши. Откатился в сторону. Но медведь не дал ему передохнуть. Рассвирепев, он поднялся на задние лапы и навалился снова. На задних лапах он казался исполином рядом с человеком. Но тот и не думал сдаваться. В неравной борьбе за свою жизнь он выл от боли и ярости, пытался сбросить страшного зверя, тряс головой из стороны в сторону, совершал судорожные движения телом… Но все бесполезно. Чем энергичнее он пытался избавиться от медведя, тем крепче у того сжимались челюсти.

Через минуту то, что еще совсем недавно было человеком, лежало пластом в луже крови с неестественно вывернутой сломанной ногой и глубоко разорванным боком.

Иван Грозный, по обыкновению сидевший на Красном крыльце, залился хохотом и крикнул:

– Хорош у меня новый шут! Вот распотешил, так распотешил!

Это было 11 апреля 1547 года, а на следующий день в Москве вспыхнул жуткий пожар, продолжавшийся около трех месяцев и превративший две трети Москвы в обгорелые развалины.

* * *

С детства Иван Васильевич проникся недоверием к окружавшей его знати. И даже когда он подрос, это недоверие по временам продолжало прорываться наружу.

А выделял он немногих, в частности, Алексея Федоровича Адашева, который был старше его и успел посмотреть мир.

Этот Адашев был сыном незначительного по происхождению служилого человека Федора Григорьевича Адашева. Впервые его имя упоминается в связи с царской свадьбой, где он был ложничим, то есть стелил брачную постель государя и сопровождал новобрачного в баню.

Тогда в бане с Иваном Васильевичем мылись его самые близкие люди – князь Юрий Васильевич Глинский, князь Иван Федорович Мстиславский, брат Анастасии Никита Романович, а вместе с ними и Алексей Адашев[4 - По традиции на свадебный пир собиралась родня, а жена Алексея Адашева Анастасия происходила из рода дворян Сатиных, которые, в свою очередь, были в родстве с одним из братьев царицы.].

В 1550 году царь пожаловал Адашева в окольничие и при этом сказал ему речь, по которой всего лучше судить о его отношении к любимцам:

– Алексей, я взял тебя из нищих и из самых молодых людей. Я тебя пожелал, и не одного тебя, но и других таких же, чтобы вы утолили мою печаль. Поручаю тебе принимать челобитные от бедных и обиженных и разбирать их внимательно. Не бойся сильных, губящих своим насилием бедных и немощных. Не смотри и на ложные слезы бедных, клевещущих на богатых, но все рассматривай внимательно и приноси к нам истину, боясь одного лишь суда Божия.

Во внутренних делах государства деятельность Адашева можно характеризовать словами князя Андрея Михайловича Курбского: «Был он общей вещи зело полезен».

Надо сказать, что после свадьбы царь приблизил к себе много новых людей. В 1547 году, например, боярство получили Иван Михайлович Захарьин-Юрьев, двоюродный брат Анастасии, Григорий Юрьевич Захарьин-Юрьев, ее дядя, а окольничими стали ее брат Данила Романович и Федор Григорьевич Адашев. Представители рода Адашевых никогда не входили в Думу, но для отца Алексея Адашева было сделано исключение.

Захарьины возглавили Большой и Тверской дворцы, а Федор Адашев – Угличский дворец, что было весьма высоким назначением.

* * *

Как бы ни был крут характер Ивана Васильевича, как бы часто ни менялось его настроение, по словам летописцев, «Анастасия наставляла и приводила его на веяния добродетели».


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4