– Ого! – не выдержал Добров. – Товарищ, вы будете отвечать за свои слова…
– Да погоди ты, не трещи!.. Видишь эту парту? – Старая парта, напичканная тумблерами, ручками и бегунками, своим видом вызывала определенное уважение. – Так вот, До: несколько легких манипуляций вот этой, прямо скажем, гениальной руки могут, хоть сейчас, отправить тебя куда пожелаешь! Да, До! Куда желаете, молодой человек? Прямо сейчас! – Склонившись над Добровым напыщенным джином, Зубин извергал нереальные предложения. – Как на счет солнечного пляжа в Рио? А, может быть, хочешь прогуляться по Монмартру? А может быть, к примеру, в гости к Сьюзи Кватро2?! Правда, для этого нам нужны точные координаты ее пребывания… Да. А хочешь – раз, два, и – ты на Луне? Да, и в любой другой точке вселенной!
Добров не знал, что ответить и, вообще, как реагировать на услышанное. Верить этому бреду было невозможно, не верить – значит можно считать, что рассудок товарища приказал долго жить.
– Да-да-да, понимаю. Типа – телепортация? – кивал Добров.
– Типа да. По крайней мере, начало и конец процесса ничем не отличается от перемещения в пространстве в духе какого-нибудь фантастического чтива. Да, дружище! … Ну? Что у вас есть противопоставить? Пикассо! Караваджо! Петров-Водкин, тить твою… Берите кисть, товарищ маляр, пишите портрет гения, пока он не улетел по делам в соседнюю галактику!
Пока еще доступный гений плюхнулся на стул, закинул по очереди обе ноги на парту, скрестил руки и выдерживал паузу, словно ожидая аплодисментов.
Доброву было не до восторгов и не до обид за поруганную честь художника. Он в серьез озадачился вопросами: в чем же подвох, сколько в услышанном шутки, и кто из них двоих неадекватен? Его состояние и неординарная цепочка последних событий позволяли допустить любой из двух вариантов.
Со стеллажа на парту спрыгнул Бордуль, напомнив о своем присутствии на своем кошачьем языке. Олег смотрел на кота, аккуратно перешагивающего провода на столе и начинал складывать в уме произошедшее с ними четверть часа назад.
– Так это, – Добров указал на кота, – надо понимать, первый испытатель? Что, в самом деле, что ли? – При сопоставлении фактов, у Доброва учащенно забилось сердце.
– А то! – воскликнул Андрей, – Бордуль! Блин! Не трогай ничего!
Бордуль давно усвоил, что ничего на «папином» столе нельзя ни ковырять, ни грызть, ни сбрасывать на пол, но припаянные, болтающиеся на проводках и мигающие время от времени детальки все же не давали ему покоя.
– Да! Бордуль у нас герой! Вообще, не знаю, чтоб я без него делал… Поначалу здесь водилось уйма мышей, постоянно перегрызали провода! Сейчас почти нет. До! Ну ты прикинь?! Все работает! Конечно, не все так просто и есть еще кое-какие проблемки. По мелочи. Но, вот же! Конечно, переместиться на двадцать метров – так себе примерчик… Кстати, я уже пробовал с утюгом на двадцать пять километров, отсюда до моей деревни. – Зубин начал говорить быстро, без остановки. – Понимаешь, сложно экспериментировать в городе. Представляешь – появляется, откуда ни возьмись, какая-то хреновина в воздухе перед случайным прохожим! Да, мало ли, что! Короче, трудно… Очень трудно… Поэтому, приходится экспериментировать в закрытых местах, вычисляя точные координаты, или посылая объект ниже поверхности земли, в смысле – почвы. При перемещении происходит замещение материи в месте назначения на материю среды отправления. Для того, кто отправляется, ничего опасного нет. – Зубин вдруг разразился громким смехом, и, перестал метаться по комнате. – Я, это…, долго сомневался: замещение материи будет происходить с дематериализацией в месте назначения или с обменом одного места на другое. Прикинь – сейчас бы здесь рухнула из ниоткуда три куба земли! С червяками, насекомыми всякими! Прикинь – каждый раз утилизировать кучу неизвестно чего! А если с другой планеты?! Мало ли, какой дряни можно притащить! Слава богу, все происходит наилучшим образом. Как гаицца – без пыли и шума. Слушай, давай Бордуля к тебе домой отправим!
Все перемешалось в голове у Доброва, не закрывая рта, он внимал оратору и струны романтичной души натянулись и дребезжали в унисон порывистым речам. Легкое головокружение стирало грань действительности и буйных фантазий, а измотанное за последние сутки сердце металось по грудной клетке.
Бьющий из уст изобретателя фонтан внезапно закрылся, когда тот увидел, что его слушатель обмяк на табурете и повалился на пол подстреленным на взлете селезнем. Андрей не успел поддержать друга, не выдержавшего наплыва потрясений. Всего этого могло бы хватить на год обычной жизни: дорожная гонка, роковая ссора с любимой, полное отчаяние, встреча невменяемого товарища, провал в преисподнюю, Бордуль, телепортация… И когда воображение принялось рисовать картины посещения инопланетных цивилизаций и возвращение к своей подруге в облике украшенного таинственностью всемогущего пилигрима, силы его, ограниченные бренным телом, захлебнулись наплывом эмоций и на некоторое время покинули хозяина.
Добров недолго пребывал без чувств: «Я не понял… Что?..» – пробормотал он, едва открыв глаза.
– Ты как? – Зубин не на шутку перепугался и, между прочим, уже начал, было, высчитывать координаты квартиры Доброва для срочного перемещения товарища и вызова скорой… Но обморочный кризис, вроде бы, миновал, и изобретатель засуетился:
– Так, До, спокойно! Давай-ка, махнем кофейку! Есть печенье… А то, приляг, отдохни, если хочешь? На раскладушке…
– Зу, все нормально… Денек сегодня не простой…
– Ну, смотри!
Вскипятив воду кипятильником в литровой банке, Андрей заварил жутко дефицитный растворимый «Folgers» и разлил по двум другим двухсотграммовым банкам. Хрустя печеньем, Зубин терпеливо ждал, когда приятель окончательно придет в себя. Взбодрившийся Добров что-то крякнул и закачал головой, наслаждаясь кофейным ароматом.
– Я тебе на день рождения стаканы подарю. В подстаканниках от Рижской железной дороги. А то, я чувствую, посуду ты себе только на Альфе Центавра приобретешь.
Пропустив это мимо ушей, Зубин решил продолжить атаку на своего слушателя:
– Думаю, что должен разъяснить тебе определенные моменты более подробно и доступно, пока ты совсем не того…
– Добрый ты… – обреченно произнес Олег. – Ладно, Зу, давай! Слушаю внимательно.
– Точно все нормально?
– Не дождешься! …Короче, вот это все не просто какой-то хлам, а нечто совершенно потрясное, с помощью чего можно отправиться куда угодно? В один момент? Без риска для здоровья?
– Ну, на счет твоего здоровья я уже не очень уверен, но моя машинка его ухудшить не должна. Слушай, у меня предложение: если хочешь, оставайся сегодня у меня, в смысле – здесь. Сам понимаешь, есть о чем поговорить, покумекать и вообще… Да и… тебе, явно, надо отдохнуть. У Степаныча вторую раскладушку возьмем. Ты, правда, откуда такой… недоваренный?
– Я… сегодня из Москвы. Привет тебе от Быковского.
– А-а! Ну, тогда ясно! Веселый день, бессонная ночь…
– Если бы только это… Да, ладно! Я что хотел сказать… Если бы я на тебя не наткнулся, ты бы как последний жлоб, так все и скрывал бы? Пришла пора, говоришь… Врешь, пади?
– На все, как гаицца, воля небес! Ты сейчас здесь? Будь счастлив! Я, кстати, тоже этому рад.
– Воля небес!.. Мы, как бы, друзья? Или, как гаицца, портянки?
– Не передразнивай! А то, отлучу от тайны.
– Ладно, Зу! Я, в самом деле, сегодня, как го-во-рит-ся, не в кондиции. – Добров на секунду задумался… – А скажи, пожалуйста, почему ты все это тянешь в одиночку? Разве тебе не предоставили бы все на свете для такого дела?
– У-у-у! После многозначительной паузы Андрей продолжил неожиданно: – А не взбрызнуть ли нам все это дело!?
– Ну а не за тем ли я за тобой увязался! Доставай пузырек!
Анастасия
А на небольшой кухоньке, оригинально отделанной под английский буфет, в небольшой квартире другого района старого города утешала себя кулинарными изысканиями Настя Нестерова, интуитивно манипулируя ингредиентами.
Рассудительность поможет любви спасти мир… Размышляя о своих дальнейших шагах по отношению к Олегу, Настя, в то же время, думала, что хорошо бы записать рецептуру того, что сейчас сотворит, ведь наверняка, опять получится что-то очень вкусное, но, как всегда, неповторимое, и незадокументированный рецепт пропадет безвозвратно.
…Канет в лету и сегодняшний инцидент… Подсознательно она чувствовала, что виной всему какое-то недоразумение, а время пройдет, обстоятельства подстроятся под неумолимый рок и жизнь наладится. Сердцем Анастасия ощущала их неизбежную и долгую связь с Добровым, этим под стать фамилии добрым, но не практичным, упертым и романтичным вчерашним студентом. И пусть раздражает он ее иногда больше, чем притягивает, думая о главном в их непростых, пока, отношениях, она испытывала относительное спокойствие. Ее характер – тоже не зефир в шоколаде, рыцарем этого сердца быть, безусловно, не просто.
Поколдовав еще у духового шкафа и вымыв руки, Настя взяла тюбик с увлажняющим кремом и подошла к окну. Она любила это время суток, когда вот-вот должны появиться одна за другой первые, самые яркие звезды на небосклоне…
Словно неотвратимое пророчество, проявляется над Землей бесконечность… Какими простыми и, одновременно, чудесными свойствами обладает эта темно-синяя бездна! Подумать только: находясь на любом расстоянии от того, о ком думаешь, в одну и ту же минуту можно вглядываться в одну и ту же светящуюся точку! Нужно только знать или чувствовать – в какую. Расстояние не дает видеть отражение друг друга, но ты знаешь, что сердца соединяются, излучая свет на далеком маяке, и завороженный, не можешь отвести от него взгляд…
Чиркнул по небу осколок небесного тела, необычно долго оставляя затухающий след. «Загадывайте свои желания…» – словно прозвучало из космической дали. Жаль, что заветные желания не всплывают подсказкой между звезд… Успела ли Настя воспользоваться моментом?
Наверное, нет. Но, совершенно точно, она успела пожелать определиться с тем, какое желание для нее наиболее важно. В очередной раз удовлетворившись своей находчивостью, теперь она имела полное право на ожидание недвусмысленных знаков судьбы…
Не хорошо сидим
– Так ты спрашиваешь: почему я не обращаюсь за помощью к власть имущим? … Отвечаю словами незабвенного Матроскина: это моя корова, и все, что она дает, от молока до, простите, навоза – все мое! – Зубин вещал громко и убедительно, размахивая указательным перстом перед носом Доброва. – Я тебе вот что еще расскажу… Помнишь Колесникова? Сашку! Из «Б» класса.
– Как не помнить? Сашка Колос! Тот еще отморозок.
– Ну да! А был нормальный, как и все… Это в девятом классе его родичи на деда оставили и потом только подарки из-за бугра присылали. Ну, и понесло парня во все тяжкие. А сколько их, таких, теперь развелось? А у иных, вообще, семейный криминальный бизнес! А ты думаешь, у кого сейчас в руках все, за что мы боролись? У Павлика Корчагина?
– Ну, так уж и все!..
– Ну, ты как с луны свалился, Малевич! Вроде в одном городе живем… Ладно. Не суть. Ну, так вот… Саша Колос у нас не кто-то там… Да, он у нас депутат! Ну и кооперативчик кое-какой, не хило приподнятый на Горбачевских дрожжах… В общем, встречает меня и, как бы невзначай, интересуется про мои дела и творческие успехи… Не знаю, откуда, но пронюхал жук про одно мое изобретение… Так, ерунда…
– Какое еще изобретение?
– Не перебивай! Ничего особенного, но штукенция не плохая. Сейчас не об этом… Так, значит, говорит он мне: «Андрюха, дорогой, рад видеть!.. Дошли до меня слухи,… сорока на хвосте,… знаю, вещицу придумал интересную, а вот, кстати,.. отечество в моем лице организует фонд поддержки интересным находкам, провинциальным самородкам… Иди, – говорит, – в наши отеческие объятия! Тебе, – говорит, – почет и уважение, все условия для труда и достойной оплаты! Отдыхать будешь, шо Густав Гусак3 в Карловых Варах4!» Как гаицца, – кофе в постель, девчонки на столе!
– Не наоборот? – уточнил Добров.
– Не важно. Короче, у меня должно было перехватить дыхание от его речей. «Только, – говорит, – сам понимаешь: ты, находясь под надежным крылом и прочной крышей, со спокойной душой получаешь до пятидесяти процентов от всех прибылей по использованию патента. Но права на патент, конечно же, передаешь нам, как руководящему и обеспечивающему органу». О-на как! Сечешь? До пятидесяти процентов! Тить твою! От десяти или от нуля целых, хрен десятых – это нам обсуждать было, типа, не досуг. А скажите мне, кто я без прав на свой патент, и когда его «органу» заблагорассудиться пнуть меня под зад? И это, между прочим, Сашка Колесников! Дружбан лепший. Прикинь, мы с ним еще в семидесятых, в деревне, клялись друг другу в дружбе и печеных головастиков для той клятвы ели! Во как! Ну, а те, что повыше и позубастей, поверь, ляльку мою поимеют и шейку мою скрутят. И завещания написать не дадут. Я думаю, – продолжал Зубин после паузы, разглядывая Бордуля через стекло двухсотграммовой банки, в данный момент служащей бокалом, – расстаться со своим творением я всегда успею, но не стоит проявлять в этом инициативы. Мне кажется, что Бордуль меня полностью поддерживает. Бордуль? Ну и молчи. Следующий раз отошлю тебя к черту на кулички!
Потрепав Бордулю загривок, Андрей дал тому понять, что пошутил, но кот обиженно вякнул и отвернулся – «не такого отношения, – мол, – заслуживаю».
– Да, понятно… Разве ж я тебя уговариваю? Да и… Коль я свалился тебе на голову, не откажусь от парного молочка от твоей «коровы». – Добров уже прилично размяк и рассыпался, было, в выражениях похвалы и восхищения…
– Ну да, ну да… Иди, Олежка, сюда! – Зубин величественным жестом пригласил Доброва последовать за ним, – сюда, сюда, мой юный друг.
На невысокой стене были закреплены несколько десятков старых магнитол, использующихся, явно, не по назначению. Шкалы их приемников были исчерчены мелкими делениями с непонятными пометками. На низком столе располагались два работающих компьютера, отличавшиеся от всего окружающего новизной по состоянию и дизайну. Приемники тоже еле слышно урчали и неброско светились.
– Так вот, – продолжал вдохновленный Зубин, – как минимум, десяток весьма удаленных от нас экзопланет я бы не побоялся уже теперь посетить с добрыми миссионерскими намерениями… К примеру, вот, хотя бы – номер сто четырнадцатый… – Ткнув пальцем в стекло тусклой панели, Зубин чуть тронул ручку настройки и присел возле компьютера. Открыв несколько окон какой-то программы, он пропечатал череду знаков и символов на клавиатуре и далее затараторил: – Номер сто четырнадцать!.. Астробиологические изыскания позволяют предположить наличие подходящих геофизических и геохимических процессов на планете! Другие показатели позволяют ожидать здесь наличие высокой степени биологической активности! Но… тогда, как кто-то только предполагает, мы с тобой можем легко обзавестись убедительными фактами. Прикинь, а?! Два, три, четыре нажатия, и…, – Зубин, маниакально растопырив пальцы, щелкал на соседней парте какими-то кнопками, – и представляешь?! Сколько световых лет превращаются в одно мгновенье! Вот он! Волшебный рычажок… Хочешь почувствовать настоящий кайф!? А? Порцию адреналина в печень! У меня у самого дух захватывает, когда сажусь в это кресло!
– Ага, адреналина немного не хватает, скучноват выдался денек… – в иронии Олега все же присутствовал неподдельный интерес.
Андрей, по-прежнему с растопыренными пальцами, крадучись, словно прислушиваясь к биению своего сердца, приблизился к стоматологическому креслу и аккуратно уселся в него, словно нищий на трон принца.
– Черт! Аж яйца сводит… Всего один несомкнутый контакт отделяет меня от неизведанного… Целого незнакомого мира!… – Понизив голос он говорил дальше, поглаживая два торчащих из подлокотника тумблера: – Со дня на день у меня будут хорошие противогазы, химзащита и видеокамера. Менты знакомые обещали. Этого вполне, пока, хватит. Можно начинать серьезные эксперименты. Не ахти, какое оснащение, но риски минимизированы…
– Так, значит, риски все-таки есть?
Зубин, судя по всему, был уже где-то далеко…
– Зу-у! Какие риски-то? – повторил Добров.
– Да никакие! – отвечал Зубин, отмахнувшись, как от глупого вопроса. – Конечно, можно оказаться в неудачном, как гаицца, месте, не суметь сориентироваться в незнакомой среде, но… все максимально предусмотрено. Короче… Жить будем – не помрем! – Тут идиотский хохот изобретателя немного смутил Доброва. – Да не бойся, ты! Не на себе же все испытывать, мы же не кошки! Мы еще и тут нужны… Тебя, вон, и Настя, пади, ждет…
Олег с тоской простонал в ответ, а Зубин с юмором спросил:
– Да, что там у вас? Свадьбы еще не было, а дело близится к разводу?
– Не смешно. – Угрюмо огрызнулся Добров.
– У-у-у! Ну, ничего, ничего, мы это как-нибудь поправим!
Сорвавшись с места, заглянув внимательно в глаза друга и дождавшись, наконец, улыбки в ответ, Андрей продолжал:
– Значит так, Малевич… Инструкция по применению… Точно настроенная установка отправляет объект в пункт назначения посредством соединения элементарных контактов. «Вкл» и «Выкл»! Все просто. Вот – на панели два тумблера, – Зубин приподнял и отодвинул пластиковый защитный колпак, – на кресле такие же, дублирующие. Один при срабатывании отсылает посылочку «туда». Если его вернуть в начальное положение, – он пощелкал тумблером несколько раз туда-сюда, – то объект остается «там», – указал Зубин ленинским жестом ладони, – если вместо этого щелкнуть другим, то действие первое отменяется и объект возвращается, то есть – остается здесь. Потом можно вернуть на место и первый тумблер. По-моему, все просто.
– Вообще-то не очень. Еще все шипит… Стрелочки какие-то дергаются… Все в порядке?
– Обижаешь! Все под контролем! Вот смотри – еще тумблер выше. Это предохранитель. Вот если бы и он! оказался во включенном положении, то часть помещения вместе с креслом уже оказалась бы на планете за номером…
– Сто четырнадцать… – скромно подсказал Добров.
– Ну да!.. Да, да, дружок! Так что, вовремя пристегивайтесь и держите детей подальше от электроприборов! Далее! Далее, меняем в программе расположение полюсов и все повторяем в такой же последовательности. И прилетаем на матушку Землю к семье и детям. Остается одно неудобство: для того, чтобы вернуться после, скажем, прогулки по луне, нужна помощь второго лица. Оператора за пультом. Предположительно, без посторонней помощи, я бы мог заглянуть в какое-то зазеркалье, и вернуться назад, не высаживаясь, воспользовавшись переключателем в кресле. Будет камера – первым делом все это проверим.
– Класс… – отозвался Добров. – Включаешь и посылаешь видеокамеру в качестве разведчика! Осмотреться!
– Точно! Садись, пять! Только, кроме камеры еще нужны датчики давления, температуры, анализатор воздуха и радиационный дозиметр.
– Так надо все быстрей собрать! – Сорвалось у Доброва.
– Спокойно! Все давно собрано в одном устройстве, осталось вмонтировать гравитационный вариометр, недавно собрал электронную версию…
Чуть позже художник держал продолжительную, но скомканную речь, в которой коротко описал злобу дня и горячо благодарил изобретателя за спасение его отлетающей, было, души, а изобретатель с удовольствием воспринимал оды в свою честь, одобрительно кивая. Незначительная пауза нелепо влезла в процесс, и Зубин спохватился…
– До, послушай, как-то… не хорошо сидим. Ну, не правильно все: пять капель спирта, сухарики какие-то! Считаю, что нужно сделать небольшой перекур, сгонять в магазин и со вкусом отужинать! Повод-то: мама дорогая! Так… У меня вчера зарплата была – гуляем! Скачи в магазин, ну этот…, за углом… Так, нет! Стой! Тебе лучше быть здесь. Отдыхай, пей кофе, ты мне все еще не нравишься – плохо выглядишь. А я быстро.
Добров не сопротивлялся, ему было очень приятно находиться в этом фантастическом, сумрачном месте, искрящемся волшебством.
Небольшой перекур
По пути в магазин Зубин обратил внимание на уже краснеющий клен и небольшую группу людей под ним возле не объяснимо – откуда – взявшегося провала в земле. Среди прочих он узнал завхоза, преподавателя с кафедры труда и одного из заместителей ректора университета. Прибавив шаг, Зубин ретировался среди прохожих, потихоньку, но задорно напевая: «А я здесь ни при чем!..» Вечерело на улице, но вставало солнце в душе Андрея. Он скакал счастливым теленком и испытывал огромное чувство удовлетворения от переполняющей его существо жизни и небывалое превосходство над копошащимися согражданами. Испытывал и крайнюю благодарность своему другу, так искренне, буквально – до потери сознания обрадовавшемуся его достижениям. Наряду с покорением вселенной ему хотелось, так же, сделать что-нибудь доброе для близких людей, для того же Доброва, помочь решить любые проблемы – ведь ему все теперь по плечу! Возле магазина Андрея остановила незнакомая девчонка, спросила две копейки, чтобы позвонить из автомата. Зубин отыскал двушку, вручил ее с готовностью выполнить и любую другую просьбу или каприз, но, ничего такого не заподозрившая девчонка, спряталась в телефонной будке. … Ну и ладно.
Тем временем, в таинственной тишине слабо освещенного подвала, в окружении шепчущих и мигающих приборов, Добров чувствовал себя героем Алексея Толстого, стоящим на пороге грандиозных перемен.
Бордуль держался поодаль от малознакомого гостя, не мешая тому наслаждаться сокровенностью момента. Посмотрев на недоверчивое животное, Олег протянул руку и приблизился к нему. Кот насупился, приподнял рыжую спину и отпрыгнул, через секунду оказавшись на опутанной проводами парте в ее дальнем углу. Выглядывая из-за кофейной банки, Бордуль внимательно наблюдал за перемещениями чужого человека и что-то сердито мямлил себе в усы.
«Да ну тебя!» – Отстав от кота, Олег подошел к тому месту, где колдовал у экранов Зубин, а кот продолжал недоверчиво урчать и все держал под строгим контролем, и блеск его зорких глаз буравил как лазер.
Андрюха перед уходом приказал ни к чему не прикасаться… – «Само собой! Не дурак, – думал Добров, – лучше, вообще, держаться подальше от этих штучек».
Подойдя к креслу, Олег притронулся к его холодному кожзаменителю и почувствовал необычный трепет в пальцах. «Да-а!», – жутко хотелось почувствовать его объятия своим телом, и Добров не смог устоять. А что? Ничего такого… Ничего не трогая, можно просто посидеть и помечтать. Найдя удобное положение, Добров мысленно погрузился в мир произведений Беляева и Уэлса. Он предусмотрительно держал руку подальше от двух устрашающе торчащих переключателей и, посмотрев на них, в очередной раз сам себе напомнил об осторожности; мало ли в какой готовности находится эта «адская катапульта».
«Зря я ее так! – подумал Добров. – Хорошая машинка… Хорошая…»
Это была последняя трезвая мысль в голове бедного художника. Произошедшее за тем слилось в череду быстрых рваных кадров, как бывает в конце старой кинопленки: в углу возле двери что-то зашуршало – видимо мышь. Рыжий охотник сорвался с места в сторону жертвы, на парте зашаталась и повалилась на бок задетая Бордулем стеклянная кофейная банка… Она покатилась по наклонной поверхности парты, подпрыгивая на мелких препятствиях, и в тот момент Добров, скованный ужасом, словно прозрел и уставился на катящийся «Folgers», как на надвигающийся на него товарняк! Да, именно там находился чертов «волшебный рычажок» – предохранитель, о котором говорил Зубин в припадке вдохновения, не особо задумываясь о том, что делает и в какую готовность приводит оборудование. Готовность была абсолютна… Щелчок!
Мертвая тишина словно оглушила Олега, глаза зажмурились от резкой боли! Через мгновение боль в глазах прошла, стало совсем тихо, и даже спокойно и приятно сидеть в этом кресле. И глаза открывать не хотелось. Чудо или усталость как в теплое молоко погрузили его в сон.
Палата №8
Открыв глаза, Добров почувствовал себя отдохнувшим и бодрым, как дембель после «приказа»5.
«Куда это я угодил?» – подумал он, обнаружив себя в стенах какой-то больницы.
В палате больше никого не было, еще несколько кроватей стояли пустыми. Долго ждать не пришлось, в дверь вошла прехорошенькая медсестра с короткой светлой стрижкой, в сверкающе белом халатике с молнией вместо пуговиц, застегнутой до самого подбородка. «Практикантка… – подумал Олег. – Халатик то самопальный…». Улыбкой вошедшая давала понять, что может выслушать вопросы и жалобы больного.
– Девушка, скажите, пожалуйста, я… это… В общем, я что-то упустил. Вы мне не подскажете…
– Конечно. – С готовностью ответила девушка и присела рядом на стуле. – Вас привез ваш друг, Андрей Зубин. Сегодня ночью. В «истории» записано, что вы упали с лестницы в университете. Интересно, какие лекции читает доцент Зубин в ночные часы? – ничего не говорящая улыбка говорила о недостатке сообразительности.