– Да? – удивился Добров. – А он мне не говорил, что уже доцент. Надо же!.. Ну, мы, просто, давно не виделись, засиделись, так сказать…
– Понятно, – продолжала девушка, – можно задать вам несколько вопросов?
– Девушка, простите, как вас зовут?
– Ольга.
– Оля, мне кажется, что на практике студенты обычно ходят с тетрадкой… Куда вы будете записывать свои наблюдения? …Впрочем, не важно. У меня к вам встречный вопрос: можно мне вернуть мою одежду? А я сниму вашу пижамку и покину это заведение? Прошу меня простить, у вас, я вижу, нехватка пациентов, но и я вам не подхожу, у меня уже все в полном порядке, не стоит тратить на меня деньги налогоплательщиков. Попросите, пожалуйста, ну кого там… вашего руководителя…
– Извините, но я должна задать вам несколько вопросов. Полежите, пожалуйста, спокойно пять минут. – Вежливо отозвалась девушка в белом и продолжала мило улыбаться.
– Ну, хорошо, хорошо. Пять минут. Иду навстречу, так и быть…
В комнате было только одно высокое и узкое окно, как в тюремной камере, через него было сложно определить, сколько сейчас время. «Интересно, догадался Зубин позвонить мне домой?..» – подумал Добров…
– Олег Николаевич, я давно знакома с Зубиным, у него нет от меня секретов, мне нужно уточнить: что вы помните о том, что произошло в мастерской, пока Андрей Михайлович отсутствовал. Поймите, вероятно, вам только кажется, что вы в полном порядке. – Говорила девушка, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто разговаривала с ребенком.
– Так значит, я здесь по знакомству… Ясно. Ну, Оленька, если у Зубина от вас нет секретов, то он все расскажет лучше меня, а я мало что поясню.
Здесь медсестра выпрямилась на стуле, поправила спадающую челку, и сказала:
– Олег Николаевич, значит вы, пока еще, все помните? Тогда вам придется еще немного побыть здесь…
– В каком смысле? Не понял! – возмутился Олег и приподнялся, с озабоченностью высматривая какие-нибудь тапочки, подстать этой полосатой пижаме… Он немного опешил таким поворотом и не знал, что думать. Куда он попал? Что за непонятная больница без больных, и что кроется за учтивостью этой особы? Вспомнился дружок Колесников. … «Понятно! Все неспроста… Больше всего похоже на то, что кто-то из „доброжелателей“ имеет намерение положить лапу на Зубинское изобретение, а с ними хотят разобраться поодиночке».
Олег лихорадочно соображал, как быть дальше, делая вид, что подбирает слова для точности выражения. «Как бы там не было, нужно попытаться убраться отсюда в любое другое место, где можно ощущать себя свободнее». В сторону он произнес:
– Ну что ж, … а ля гер ком а ля гер6…
Дальнейшее навело Доброва на мысль, что вот уже который день продолжается шоу, спланированное кем-то на потеху… Без тени замешательства, не меняя ни интонации, ни темпа речи, Ольга отвечала продолжительной тирадой, из которой Олег понял только начальное «экскюзи-муа7…» Не уловив более знакомых слов во французской речи, Олег закрыл лицо ладонями, протирая глаза, словно желая окончательно проснуться. Затем, сложив руки, умоляющим знаком дал понять девушке, уже не кажущейся глупой, что, – довольно уж над ним издеваться!
– Оленька, я очень… очень тронут вашим французским! И ваше гостеприимство мне тоже очень – очень… Но, давайте пообщаемся с вами в другой раз. Обещаю позвонить вам завтра же, и вместе с Зубиным, или без него все обсудим…
Что-то подсказывало Олегу, что намерения его не встретят понимания. Чрезвычайное спокойствие собеседницы и странность заведения, все подсказывало, что он влип!
Ольга опять наклонила голову в сторону, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, и ответила уверенно:
– Нет, Олег Николаевич, так не пойдет. Не стоит торопиться. Понимаете, вы здесь ничего не решаете, вам придется еще немного задержаться.
Желая вызвать на откровенность девушку в белом, Олег поднялся и, наклонившись поближе к ее уху, говорил, стараясь выказать спокойствие:
– Но ведь и вы здесь тоже ничего не решаете? Сначала вы заявляетесь эдаким ангелочком, потом включаете деловую тетку… На кого вы работаете, Оленька?
– Не беспокойтесь, вам ничего не угрожает, если вы будете вести себя спокойно и цивилизованно.
– Цивилизованно? Я думаю, что вполне цивилизованно – сделать вам ручкой и пойти домой, пусть даже в этой униформе? Прощайте, всего вам хорошего! – с этими словами Добров босяком подошел к двери и, – будь что будет, – дернул за ручку. «Опа! Заперто!»
Потому, как он не заметил, чтобы эта медсестра, или, кем бы она ни была, замыкала дверь, следовало, что дверь заперли снаружи. Значит «санитары» или какие-то иные церберы присутствуют по ту сторону двери. Осмотрев еще раз палату, Добров почувствовал себя насекомым, попавшим в паутину.
Паниковать и ломиться в дверь – последнее дело, он вернулся к кровати, сел напротив девушки, назвавшейся Ольгой, и посмотрел еще раз внимательно в ее необыкновенно голубые глаза. В другой ситуации Олег не удержался бы от комплемента, но сейчас он сказал:
– Поразительно! Вы как – будто не слышите меня и тупо выполняете порученную работу. Но вашему хладнокровию нужно отдать должное…
– Олег Николаевич, вы готовы успокоиться? – казалось, ей до лампочки были все его выступления не по делу.
– Ну, а если не готов? А если я готов свернуть вам голову и выбраться через окно? Как вам такой вариант? Сразу будете кричать, или подождете чуток?
Вместо ответа, в очередной раз, туда – сюда поменяв наклон головы, словно прикидывая «дважды два, да пятью пять», с неизменной полуулыбкой, она подалась немного к Доброву, запросто приподняла голову, легким движением дернула молнию до середины груди и как можно изящнее вытянула стройную шею.
– Если это поможет вам расслабиться, то можете попробовать.
Добров, казалось, уже начинал привыкать к абсурдности происходящего. Не спеша рассмотрев соблазнительную картинку, он говорил то ли с грустью, то ли с иронией:
– Да ты просто робот, милейшая. Есть ли что-нибудь, к чему ты не готова?
Не отвечая, Ольга только следила за ним глазами из-под длинных ресниц.
– Ты такая смелая, что пытаешься воздействовать на мои инстинкты? Тебе, наверное, хорошо платят! Но, знаешь, роботы – это не мое. Железо – есть железо. Да, дорогая. Хотя… – сделав умышленную паузу, Олег продолжил: – Приходи, как стемнеет, посмотрим, насколько ты отличаешься от человека.
Первый раз Добров заметил несколько другую реакцию на его шутку и совсем другое выражение лица его посетительницы. Та чуть приподняла бровь, оставив улыбку лишь на губах, плавно застегнула молнию, потом зачем-то расстегнула молнию на манжете рукава.
– Можно вашу руку?
– И рука и сердце уже заняты, доктор. Аудиенция окончена! – отрезал, было, Добров.
– Я только послушаю пульс. Вы очень напряжены, мы продолжим позже. – И потерла пальцами кожу на руке Олега, растирая непонятно откуда взявшееся гелеобразное вещество. Затем мягко обхватила запястье.
«Ну – ну…» – думал Олег, – «послушай, если умеешь».
Пальцы голубоглазой блондинки были липкими и холодными. Снова, приветливо улыбаясь, она взглянула на подопечного, и во взгляде блеснуло что-то дьявольское. Не отрывая пронизывающего взгляда, продолжая держать его руку, другой рукой она поддернула рукав халата, открыв предплечье. Олег обратил внимание на несколько странных, как – будто нарисованных на коже линий в форме прямоугольника. И опять действительность словно играла с Добровым в умопомрачительные игры: одно касание пальца странной медсестры до рисунка на предплечье, и… кожа засветилась множеством точек. Рука Доброва дернулась быстрее, чем он сам того пожелал, но не тут-то было! Нежное прикосновение превратилось в мертвую хватку. Она, не напрягаясь, его удерживала. За две секунды пропальпировала какую—то морзянку и, приблизившись к Доброву с издевкой выговорила:
– Извращенец!
Последнее, что услышал Добров: «Откройте восьмую…»
Все в порядке…
Зубин, по привычке, бесшумно прокрался в лабораторию, затворил дверь, вытащил из под парты пластиковый поднос и как из рога изобилия высыпал на него содержимое пакета из магазина. Да, в течение первых пару дней после зарплаты, пока звенят гроши в кармане, и в советском магазине можно-таки найти, чем порадовать неприхотливый желудок. На импровизированном сервировочном столике красовались плавленые сырки двух сортов: «Волна» и «Дружба», в свернутом кульке из упаковочного картона аппетитно разваливалась обжаренная мойва, колечко не менее привлекательной ливерной колбаски заворачивалось вокруг большущей луковицы, банка консервированной кильки в томате, половинка черного хлеба и кулек ирисок под странным названием «Кыц-Кыц». Стукнув в завершении добытым где-то стаканом по подносу, Андрей провозгласил: «Ву а ля!»
Размякший в кресле Добров только теперь отреагировал на происходящее. Зевающий, он лениво переместился к месту, источающему возбуждающие слюну запахи.
– У!.. У нас рыбный день… Рыбка – это хорошо, – не мешкая, он закинул в рот комочек мойвенной икры, откатившийся ему на встречу.
– Дрыхнем!? – смеялся Зубин, вытягивая из внутреннего кармана халата пол-литра «Столичной». – Ну что?… Объявляю заседание открытым!
– Во что это я у тебя вымазался, – заметил Добров следы чего-то вроде желатина на руке, – смотри, где-то твоя катапульта протекает.
– Сам ты протекаешь! Небось, распустил тут слюни в сладкой неге.
Через полчаса погружения в праздничную атмосферу приятели плавно перешли от вечности и бесконечности в область меркантильных соображений и наперебой предлагали способы извлечения материальной выгоды благодаря открывающимся возможностям. Когда очередная идея овладевала Добровым и он рассуждал о рентабельности посреднических услуг, которые можно предоставлять богатеям, готовым платить за воплощение нереальных фантазий, Зубин вдруг настороженно впялился во что-то взглядом…
– Не понял!
– Что ты не понял? Я говорю…
– Да погоди ты! – Андрей вытянул указательный палец в сторону пульта управления на парте. – Что за фигня!
Только уже затуманенным взором Зубин обнаружил, что переключен тумблер предохранителя. Наклонившись над приборами, обшаривая глазами все рычажки и установки, он все время выпрыскивал нечленораздельные ругательства.
Метнувшись к креслу, и осмотрев там положение вещей, он задавал сам себе вопрос:
– Я, конечно, осел, но почему предохранитель отключен!? До! А ты что тут делал? Не пойму ничего. Ты, блин, разлегся в кресле, все повключено, предохранитель вырублен, ты дрыхнешь себе, такой красивый, и все, блин, в порядке! Так… Спокойно…
Шустрым фокстерьером Зубин стал рыскать по партам, просматривая все настройки и контакты. Подняв из под стола кофейную банку, он на несколько секунд притормозил, поводил пальцем по углам, будто собираясь из него выстрелить, потом снова пополз собачонкой по проводам.
– Нашел! – донеслось из дальнего угла помещения. – Должен тебе сообщить, – говорил Зубин, возвращаясь к столу, – у нас, особенно у тебя, есть еще один повод поднять бокал. Считай, дорогой, что заново родился. К счастью, Бордуль не всех мышей передавил! Так что, своим спасением ты обязан грызуну.
– Да-а?.. – отвечал плохо соображающий Добров, – я рад чир-че-черезвычайно… А что, с-собственно, случилось?
– Мышка провод перегрызла. А не перегрызла бы, знаешь, где бы ты теперь был? … Уф!.. Подумать страшно. Давай, наливай,… счастливчик!
Произошедшее навело Зубина на мысль, что «организация предприятия» требует большего порядка, за что и не преминул поднять очередной тост, а под занавес «заседания» удовлетворенные жизнью они оба, как были – не раздеваясь, мирно почивали на раскладушках, как когда-то, усталые от беготни, после школы в группе продленного дня.
Засыпающий Добров тихо бормотал в темноту: «…Бордуль – это не благозвучно. Надо ему другую фамилию придумать. То есть, имя… Белку со Стрелкой тоже, наверное, звали не так красиво». «Ошибаешься, – отвечал переплывающий в завтра Зубин, – Белку звали Альбиной, а Стрелку Маркизой. … Или наоборот. А один товарищ – маршал Неделин – счел буржуазные клички не допустимыми…» «У-у-у…» – Промычало в ответ.
Еще через минуту девственный сон угомонившихся людей и покой в своих чертогах по-прежнему охранял только всевидящий Бордуль.
Энтген
– Ерунда какая-то. – Жанна оттолкнулась от пульта и оказалась в центре комнаты. Продолжая вращаться в кресле, она объявила для присутствующих: – Всем спасибо! И, пожалуйста, не отключайтесь, могу объявить сбор в любой момент.
– В чем дело? По-моему все идет как нельзя лучше. – Сказал подошедший к девушке Крис.
– Не все! Совсем нет! Но к вам, ребята, никаких претензий!
– Но, все-таки? Память Доброва откорректирована ювелирно, как говорят на Земле. Ольга в чем-то напортачила?
– Ну да. Еще этот кот…
– Кот? – засмеялся Крис. – А хочешь мое мнение? Пожалуйста; – продолжил он не дожидаясь согласия: – так как кошки – животные прямосмотрящие, и при этом обладают некоторым шармом, это придает их образу сверхъестественных свойств. И ты, будучи человеком эмоциональным, поддаешься влиянию своей же впечатлительности. Думаю, что этот зверь интересуется чем-то о-о-очень далеким, когда смотрит, заметь – случайно – в сторону визора. А ты что, сглаза боишься?
– Какой ты умный! – с небольшой долей искренности сказала Жанна, – Нужно было дать тебе посмотреть с моего ракурса на этого прямосмотрящего.
В ответ Крис весело кивнул, и в этот момент в помещение зашел Стив Форман.
– Всем привет! Привет, дорогая.
– Привет, Стив. – Жанна тепло улыбнулась куратору проекта.
– Давно хотел тебя попросить… – говорил он, проводив взглядом Криса, – давай не будем всегда следовать уставу, нас никто не осудит. Разумеется, для официальных собраний все должно быть по правилам, но в повседневности… Когда ты называешь меня по имени, это… это немного выводит меня из равновесия. Понимаешь, ты очень похожа на маму…
– Хорошо, папа, я все понимаю. – Жанна подскочила и весело чмокнула Стива в щеку. – Выше нос, мой капитан! Я сама хотела это предложить, но знала, что ты первый это скажешь.
– Все-то ты знаешь…
– И не говори. Сама себя боюсь! – пошутила Жанна.
– Ну, да ладно… Я просмотрел текущий отчет по пути. Как я и предполагал, с Ольгой не обошлось без сюрпризов.
– Да, но, в конечном счете, все закончилось хорошо.
– Ты сама знаешь, что еще ничего не закончилось, думаю у меня, наконец, получится убедить руководство отказаться от участия Института Гомотехнологий в нашем проекте. В общем-то, с Добровым она разобралась не плохо, в отношении остальных обойдемся сравнительными анализами и удаленными тестами, в дальнейшем Ольга нам не нужна. Впрочем, проект твой, тебе решать. Я тебе полностью доверяю, возможно, ты найдешь ей применение.
– Я бы не отказывалась от роботов, но только, если нам позволят вносить изменения в программирование. У Ольги явно завышены коэффициенты в настройке инициативы и недостаточно высок уровень сленговой совместимости, только и всего… Ее создавали теоретики, для нас это не самый подходящий продукт. Но она уже втянулась и хочет быть полезной.
– Хорошо, значит по этому вопросу все согласования – через тебя, они должны пойти на разумный компромисс. Да, как я понял, моя девочка боится рыжего чудища с хвостом, земной монстр наводит на нас мистический ужас?
Жанна обиженно отвернулась…
– Я понимаю, что кот не может меня видеть. Но согласись, он может как-то воспринимать наше присутствие – визор, или биометр. Они, хотя и невидимы, но материальны, а на что способно это милое животное – я, что-то не припомню лекций по этому вопросу. А, между прочим, твоя дочь, папа, – выпускница Авангарда8!
– Ты умница, – Стив поцеловал дочку в макушку, – я тебя понимаю. Возможно, когда-нибудь вы еще подружитесь с этим, как его там?
– Бордулем.
Рассмеявшись, они обнялись и подошли к окну.
– Удивительный вид! Половина Примы9 как на ладони. Управление, транс узел, вон наш дом, твоя «этажерка» нависает над ним. А вон, словно восходящий из-за горизонта спутник, вырастает Терра-49. Странный, сказочный город… Молодец Крис, лучшее место трудно было подобрать. А вон… – Стив замолчал на несколько секунд. – Там мама.
– Нет, папа, там ваш старый дом. А мама во-о-он там. – И вытянула руку, указав куда-то в безоблачную синь Энтгентского неба.
…Созерцая вид из окна, они задумались каждый о своем…
Стив мысленно улетел далеко в историческое прошлое, в те времена, когда Земля еще оставалась для их предков единственной Родиной и поэтому казалась не такой далекой… Когда еще оставались на ней те, с кем прожита часть жизни. Лишь одна цель занимала тогда передовые умы человечества: как выжить первым переселенцам, и как успеть вернуться хотя бы еще один раз, чтобы спасти еще кого-то, кому не повезло улететь раньше. Никто не ожидал, что необитаемый Энтген окажется настолько прекрасен и гостеприимен… Еще большей неожиданностью стала для людей помощь представителей более высокоразвитой цивилизации, обитателей бесконечно далекой Парфы, благодаря которым люди совершили еще несколько межпланетных спасательных экспедиций до начала неминуемой катастрофы на Земле. Долгое время парфеты работали бок о бок с людьми, помогая преобразить дикое пространство Энтгена в обитаемую среду. Лишь спустя несколько десятилетий большинство парфетов покинула Энтген, не забыв оставить часть своих собратьев в качестве ненавязчивых наставников. Без договоров и заявлений было понятно, что обитатели Парфы считают Энтген зоной своего влияния. По какой-то причине они не противопоставили себя гостям с Земли, а со временем люди поняли, что по-другому не могло и быть; конфликтность, а тем более, допустимость насилия ни к чему существам, способным с легкостью справиться с нами силой интеллекта. Тысячелетия превратили пришельца с Земли в человека «разумного». «Разумного» не по Карлу Линнею10, а по факту. Конечно, в этом сыграла свою роль близость безупречных в своем миропорядке парфетов… А возможно, повлияли аномальные изменения климата на закате первой земной цивилизации, или сделал свое внушение на протяжении долгого пути космос? Но, основным фактором такого положительного воздействия, безусловно, оказался великий урок, который преподала людям земная природа, отравленная ими же. Существенная мутация произошла не в генах, а в умах, в способе мыслить и определять цели.
Теперь умудренные и имеющие за плечами опыт двух цивилизаций и покровительство Парфы, обитатели Энтгена позволяли себе по-родительски наблюдать за жизнью возродившейся Земли. Они считали, что не вправе оставаться безучастными и стремились не допустить повторения на планете предков минувшей когда-то трагедии. Поэтому были придуманы инструменты бесконтактного вмешательства, и выработался документ, регламентирующий принципы контроля земных объектов. Поэтому среди землян жили обычной жизнью контактеры, с помощью которых небожители оказывали определенное корректирующее влияние. Предупреждались слишком смелые, но несвоевременные изобретения, блокировались опасные для человечества открытия, словом, создавались всякого рода препятствия тому, что могло принести кроме пользы несоразмерный по масштабу воздействия вред.
Очередной раз Стив испытывал сомнения в правомерности предназначения своей деятельности. Слишком многое с позиции сегодняшнего дня казалось надуманным. Так ли нужна эта этическая граница между мирами, и долго ли еще нужно прятаться? Да, профессия повелевать издалека чужими судьбами увлекает и затягивает… Но, слишком дорога оказывается для него, Стива эта конспирация, в угоду которой он уже, практически, потерял самого близкого и любимого человека… Уже более сорока лет он руководит одним подразделений Пограничного Центра Энтгена. Но он будет верен своему делу до конца… Хотя бы для того, чтобы не дать своей дочери когда-либо совершить ошибку вроде той, какую совершила ее отчаянная мать.
Чувствуя крепкое отцовское плечо, Жанна всматривалась в далекие очертания Терры-49 и по-хорошему завидовала Крису. Где-то, еще дальше произрастали и другие экспериментальные города-проекты: Терра-17, Терра-32 и Терра-33, развивающиеся по различным моделям общественного порядка, загадочная Терра-40, тысячами глаз своих обитателей взывающая к богу в бесконечном процессе медитации, уникальная Терра-29, отказавшаяся от технических достижений Энтгена и удивительным образом слитая с девственной природой. Оказывались среди многочисленных Терр и такие, градообразующие проекты которых не выдержали времени. Некоторые превратились в обычные города, а многие – давно прекратили свое существование.
Часто Жанна воображала себя в роле создателя грандиозного проекта, но ее детище представлялось ей не одной из Терр, вросшей корнями в Энтген, а городом-кораблем, летящим среди звезд навстречу ожидающим помощи.
Проект Криса Хейли был самым молодым из Терр. Из общедоступных сведений о его эксперименте Жанна понимала: то, что там творится очень похоже на земную жизнь. Это вполне соответствовало ее интересам, поэтому Крис оказался первым в ее команде.
Проектом АМ-1985, имеющему в своем названии две буквы инициалов земного изобретателя Андрея Михайловича Зубина, изначально руководил сам Стив Форман. Обстоятельства в течение нескольких лет привели к необходимости подыскать себе замену. Оказалось совершенно невозможным противостоять желанию дочери, закончившей самое элитарное учебное заведение, продолжить дело отца. Она вполне могла бы возглавить отдельное подразделение пограничного центра, или целое направление в институте внешних связей, но всегда была сама себе на уме, о карьере не особенно задумывалась и соображений рациональности ей было не достаточно. И вот она – капитан команды оперативного штаба, ведущего слежение за несколькими субъектами земли, имеющими прямое или опосредованное отношение к изобретению Зубина.
***
В обеденной зоне было несколько человек из соседнего подразделения, и Крис воодушевленно с ними беседовал. Немалый интерес представляла работа коллег по сопровождению земных исследований в области генной инженерии. Отдельные засекреченные лаборатории России, США, Германии и Израиля едва не переходили ту грань, которую сами не способны были осмыслить и оценить, рискуя ввергнуть человечество в эпоху непредсказуемых отношений с создателем…
Специалисты из группы Жанны, допивая напитки, листали, невидимые посторонним, страницы на своих экспаурах11. Кто-то обновлял языковые адаптеры, кому-то планетарная информационная Альфа-система12 пересылала срочные сведения с исследуемых объектов и последние научные новости; пополнялись дневники смежных направлений, коррективы из управления и индивидуальные программы.
Крис Хейли, то и дело, посматривал в сторону Жанны со Стивом…
Кивая в знак согласия, он только делал вид, что слушал своих собеседников. Наблюдая украдкой за Жанной, он ловил каждое движение тонких пальцев, к которым каждый случайный раз прикасался с замершим сердцем. Вот, она возвращается в мягкую зону… «Как изящно она смотрится в сопровождении мужественной фигуры отца! На его месте должен быть я…» – думает Крис. Завидуя белому креслу, обнявшему ее мягкой тканью, он погружается в приятное состояние самогипноза, в котором его же голос твердит ему: «Она прекрасна… Она прекрасней всех…»
Не чувствуя влюбленного взгляда, Жанна поправила тугую связку волос, которая не очень соответствовала эргономике кресла. Длинные волосы – большая редкость на Энтгене. Их носителям стоит не малой изворотливости объяснить интересующимся причину такой оригинальности. Не понимал этого и Крис, безуспешно пытаясь представить ее с распущенными волосами.
Как только куратор проекта поцеловал дочку и качнул головой в знак прощания со всеми, Крис поспешил подсесть к Жанне.
– Солнце мое, озари несчастного взглядом своим.
– Крис Хейли, не прибедняйся! …Не знаю, как бы я без тебя,.. Ты, в самом деле, просто незаменим! Но Крис… Я не твое «солнце» и вообще, не расположена к романтическим отношениям, давай больше не возвращаться к этой теме.
– … Ты незаменим, Крис! Какая банальность! Меньше всего я хотел услышать это… А, может быть у тебя все рыжие вызывают отторжение?
– Ты Бордуля имеешь в виду? Между вами, действительно, есть какое-то сходство… – смеялась Жанна в ответ.
– Ну конечно… Мы оба олицетворяем свободу и независимость! А, на самом деле… Просто мы с ним в одно время свалились тебе на голову! Думаю, в этом есть какой-то знак… – продолжил тему Крис, но, заметив гримасу недовольства, поспешил поправиться:
Ну, хорошо, хорошо. Освобождаю тебя от бремени своего назойливого внимания. Но,… вопрос по делу можно?
Играя бокалом белого коктейля, Жанна махнула рукой в знак согласия.
– Это касается моего проекта. Независимый эксперт мог бы дать мне хороший совет. К примеру, твое мнение, меня бы очень устроило. Если мои опасение не беспочвенны… Не хочу запускать проблемы. Пугает перспектива бесславно канувшего «Терры-44» у Веласко.