– Разве такое может быть? С твоей упертостью и дотошностью, какие могут быть опасения? Да, и, судя по размаху, уже, не время сомневаться.
– Ты хотела сказать: с моей настойчивостью и основательностью?
– Прости, конечно, я именно это имела в виду. Ты сомневаешься, что я считаю тебя прекрасным специалистом и организатором? Я думаю – ты лучший! А мой сарказм, знаешь, это просто защитная реакция на несвоевременные ухаживания. Так, что за проблемы, Крис?
В улыбке Криса можно было прочесть удовлетворенность извинениями, конечно, не ускользнуло от него и прозвучавшее «несвоевременные», это означает – всему свое время.
– В общем, есть некоторые аспекты, не находящие должной оценки ни у меня самого, ни у сторонних наблюдателей. Само собой, чем объяснять на пальцах, лучше посмотреть в живую, так что, если ты не против мне помочь, то составь компанию, давай прокатимся до моей Терры? Обещаю хорошую погоду!
– С удовольствием! О ней уже слагают легенды, а в сети только общие сведения. Сколько раз я пыталась связать свои интересы с необходимостью посетить твое творение, но не смогла подтянуть за уши достаточно поводов. Надеюсь, с тобой мне не нужно будет оформлять пропуск?
– Не нужно! Отлично! – по-детски обрадовался Крис. – Признаюсь, думал, что придется тебя уговаривать. Ну, пока! Сигналь в любой момент, когда сможешь.
– За это не беспокойся, я еще всех вас замучаю.
…И они обменялись жестами солидарности, тряхнув кулаками.
На золотом крыльце
Наконец пришел долгожданный Крисом час…
До транспортных причалов они с Жанной добрались пешком, наслаждаясь чудесным днем. Они, то запрыгивали на движущиеся дорожки, то пробегали по плетущимся корням старых деревьев в голубой тени вдоль каменистых тропинок…
Ближайший припаркованный челнок – это была уже не новая, но уютная модель – опустил решетку трапа. Они уселись в плотно обнявшие их сидения. Крис взял по-дружески Жанну за руку и с искренней озабоченностью спросил:
– Тебя что-то беспокоит? Или я ошибаюсь?
– …Когда я практиковалась у соседей, – вздохнув, ответила Жанна и кивнула в сторону института внутреннего развития, – приходилось решать сложнейшие задачи… Тренинги в исторической среде обитания… Непредсказуемые ситуации… Модератор стремился сделать их непреодолимыми; сколько раз я ощущала себя на грани возможностей, но никогда не сдавалась. Потому, что искусственные препятствия не могут лишить тебя хладнокровия. А главное – ты отвечаешь только за себя. Здесь же, все иначе. Кроме того, …я продолжаю дело, начатое отцом и мамой. Каждый сеанс подключения стоит не просто профессиональных усилий… А эти люди – обитатели земных тысяча девятьсот девяностых… Я с головой окунаюсь в их жизнь, и они становятся ближе и родней с каждым разом. Да, дело не только в научном интересе. Иногда мне кажется, что связь с ними заложена во мне на генетическом уровне… Я постоянно ощущаю их присутствие, как-будто они где-то рядом, особенно… особенно Нестерова…
– Это не удивительно… Мне кажется, я понимаю, как тебе нелегко, – сочувственно отозвался Крис, – по крайней мере, мне очень хочется тебя понять… Ты готова? – Крис включил изоляционный контур, масштабировал карту и коснулся точки транспортного узла, ближайшего к Терре-49.
Кабина залилась зеленым светом и, предвкушая интересный вечер, Жанна сама хлопнула пальцами по пусковой панели. Пограничный центр в одно мгновение превратился в маленький силуэт одного из знакомых строений за спиной, перед глазами растопыривал причалы, словно протягивая руки, старый вокзал, за которым начиналась одна из фантастических Терр.
***
У подножия городского массива вместо символичной стелы возвышалось стилизованное золотое крыльцо невероятных размеров. Витые колонны вырастали между маршами широких ступеней. Несколько таких входных групп окружали площадку из полированного минерала, сверкающего сложными теплыми оттенками с красно-коричневыми прожилками. Полукруг крыльца открывал приходящему в Терру огромную террасу с золотым парапетом, на которой, будто, толпилась разношерстная компания… Фигуры из цветного камня и благородных металлов представляли сложную жанровую сцену. Представители самых разных эпох и стран, реальные, преимущественно земные, герои и персонажи литературных произведений соединялись по два – три экспоната, и будто бы вступали друг с другом в осмысленное взаимодействие, заложенное в композицию автором. У каждого лица прочитывалась своя драма и по цепочке связывалась с другой.
– Поразительно! – удивлялась Жанна. – Я видела это место в Альфе, кажется, совсем недавно, здесь лежали голые каменные плиты!..
– Горячев и Марино соревнуются как одержимые. Я уже забыл, что это была моя идея, они бросились ваять с таким рвением! Это превзошло все ожидания… Мало того, они намерены не останавливаться и продолжать выстраивать комплекс, который когда-то в будущем должен замкнуться кольцом вокруг города, представляешь? И это вполне реальный замысел, если учесть, что к работе желают подключиться и другие.
– Да… – восхищалась Жанна. – Технологии могут позволить такую производительность, но эти… эти произведения просто превосходны!…
– Это одно из немногих мест в Терре, где житель города может пользоваться головным компьютером. Есть еще общественная библиотека и несколько экспозитариев. – прокомментировал Крис. И системные шлемы, давно ушедшие в прошлое на Энтгене, действительно, можно было обнаружить в специальных раковинах.
Подойдя к статуе Александра Македонского, Жанна стала по другую сторону от его коня и прикоснулась к морде Буцефала симметрично позе великого завоевателя. Персональная система вдруг включила озвучивание, а видимое только Жанне проекционное поле ее экспаура воспроизводило один из сюжетов сражения македонского войска… Складным потоком голос невидимого гида вел захватывающий исторический рассказ, переходя от сюжета к сюжету, от биографических данных к личностным характеристикам Александра и его приближенных. Внимая электронному рассказчику, Жанна подошла к сидящему Пикассо. На колене художника сидела натурщица, изваянная из розового мрамора. Присев на другое колено знаменитого Испанца, наша экскурсантка тут же оказалась в мире, полном ярких красок, а голос гида с упоением излагал свой вариант конфликта творческой свободы и тщеславия в сумасбродной жизни стареющего Пабло на фоне дымящегося мира. Оказавшись между двумя фигурами в военных формах, Жанна положила ладони сразу на обоих. Увиденное и услышанное, хотя и было хорошо известным, с какой-то инстинктивной силой выталкивало вон посетителя истории; волны крови и людского горя накрывали с головой, а дьявольская пляска звезд и свастик приводила в дикое смятение неземное сознание. Оттолкнувшись от Гитлера со Сталиным, девушка промчалась мимо коленопреклоненного Франциска Ассизского, проскользнула между Прометеем и Зевсом и с жадностью прильнула к фигуре Клеопатры, как к заживляющему стеблю после сильного ожога. По какой-то логике, известной только авторам, египетская царица сидя на подушках вела приватную беседу с красавицей Шахерезадой. Поддаваясь какому-то сладостному впечатлению, Жанна не торопилась переходить к другому экспонату скульптурного комплекса…
Крис, довольный произведенным эффектом, следовал молча, наблюдая за девушкой своей мечты…
Он понимал, что не велика вероятность пробуждения у Жанны ответных чувств. Что там говорить, даже в астральной паутине не находится оправдания такому союзу; люди уже давным-давно не влюбляются без оглядки на звезды, «каждому свое», это твердят на всех языках, это же так просто! Но упрямая штука – жизнь! По роду своей профессиональной деятельности и в результате погружения в предмет научной работы, Крис все более отождествлял себя со своими многочисленными питомцами, жителями этого необычного города. Каждый из них был таким же энтгентцем, но день за днем приобретал новые качества, открывая в себе незнакомца. Так и Крис, порой, глядя в зеркало, чувствовал на себе взгляд иноземца… человека, до поры сдерживающего в глубине себя вулкан неизведанных страстей.
Словно боясь напугать, он осторожно приблизился и взял Жанну за руку.
– Ну, довольно уже. Вы хорошо смотритесь втроем, но я хотел бы еще многое тебе показать, пойдем, пойдем!
Жанна нехотя подчинилась. Оставляя позади удивительную компанию статуй, она стала искать глазами городские причалы, но ничего подобного не находила.
– Разве ты не знаешь, что у нас нет транспортной сети? Только инженерные и строительные линии, – поспешил осведомить Крис.
Раскидистый сапран источал сладковатый аромат. Под своей листвой дерево приютило высокий муравейник, взглянув издали, Жанне показалось, что она может разглядеть отдельных муравьев, не смотря на темнеющее небо и тень от кроны. Приблизившись, она
обнаружила, действительно, огромных насекомых. Рассмотрев в куче тела множества мертвых крыс, Жанна вопросительно взглянула на Криса.
– Муравьи Бове. Он создал свой реагент и вывел их еще в прошлом году. Эти мурашки способны выстраивать практически любые формы из цементной глины. Программа немотивированного управления колонией позволяла Бове возводить с их помощью многоуровневые сооружения, но вот беда, муравьи стали размножаться с утроенной скоростью и давать потомство невосприимчивое к нейроимпульсам. Иногда они пытались нападать на крупных животных, чтобы прокормиться. Люди откупаются крысами, благо есть места, где их в избытке. Бове пытался сохранить вид и сбалансировать их воспроизводство, но… Возникли проблемы с биохимическим реагентом.
– Какие проблемы? – поддержала тему Жанна.
– Ну, просто, на лабораторию упал метеорит.
– Метеорит!?
– Да. В Терре такое случается. Одна из метеоритных ловушек контролируется в нашем штабе, и работает она не совсем в обычном режиме.
– М… да… – Жанна поспешила отойти от неприятного места, потянув Криса за собой.
– Ты, наверное, хочешь спросить, не причастен ли я к уничтожению лаборатории ученого?
– Наверное, ты хочешь сам это сказать?
– Я хочу сказать, что, если бы не метеорит, то случился бы пожар, или еще что-нибудь. Знаешь, эти мурашки добавляют городу свою долю необходимого жизненного тонуса…
Издалека блеснула четверка линий транспортного рукава, и шлейф света промелькнул над ними. На свободное место золотого крыльца приземлился объект, не похожий на городской челнок. Из контейнера манипуляторы ловко выгрузили установочное оборудование и очередное каменное изваяние на тяжелом основании. Двое молодых людей выпрыгнули за ним, один махнул рукой и радостно крикнул: «Салют, Крис! Мы с Тесло рады вас приветствовать! Но, если не познакомишь со своей спутницей – можешь проваливать!»
– Добрый вечер! – присоединился второй молодой человек. – Тесло это он, – и указал на статую. – Я Брайтон, наконец, убедил Марино принять меня.
– Поздравляю, Брайтон! – отвечал Крис. – Мы обязательно посмотрим, что у вас получилось на обратном пути! До встречи!
– Как звать вас, синьорина? – не отступал Марино.
– Жан-на! – протянула она нараспев.
– Через пару часов, Жанна, к Тесло уже присоединится Нострадамус! Но я обещаю, что не более чем через неделю поставлю здесь Жанну Дарк, и она будет похожа на вас! Да простят меня историки!
– Договорились! – отозвалась Жанна Форман. – Последнее время я постоянно жду вызова из центра, – обратилась она к Крису, – вот и опять это предчувствие. Надеюсь, это просто нервы. Ты не обидишься, если мне, вдруг, придется уйти?
– Не волнуйся, я не из обидчивых.
Пройдя несколько шагов, Крис произнес с откровенным удивлением:
– Представляешь, я почти испытываю ревность! Этот проходимец сумел меня задеть!
Жанна посмотрела на него с сочувственной улыбкой:
– Ну, здравствуйте! Еще не хватало! Крис!
– Молчу! Молчу, как связанный ягненок молчит на жертвенном закланье! Подожди секунду!
Сиреневый оттенок полотна дороги становился более холодным… Извилистая трасса плавно поворачивала за ближайшее строение. Невысокие формы домов, не похожих друг на друга, частично пропускали вечерний свет неба и отражали богатую палитру окружающих цветников, и архитектурных композиций.
Нырнув под пышно цветущий куст, Крис выкатил четырехколесный велосипед с двумя сидениями, какой Жанна видела только мельком в записях.
– Коня не добыл, но, за то, этот – есть не просит. Но, если хочешь, воспользуемся служебным положением, доберемся по инженерной линии, сэкономим время?
– Воспользуемся положением? – удивилась Жанна. – Ты серьезно? Что за дикость, Крис?
– Ладно, ладно… Конечно, дикость. – Заглянув в непонимающие глаза, он произнес убедительным тоном: – Будь готова и к другим неожиданностям, Терра – удивительное место. …Прошу в карету!
Симфония на сон
В семь часов утра товарищей разбудил глухой, но настойчивый стук. Зубин подскочил к двери, на ходу заправляя рубашку в брюки.
– Степаныч, ты?
Затем скрылся за тяжелой дверью, а через минуту вернулся, уселся рядом с Добровым на раскладушке, и стал усиленно чесать затылок, аж, двумя руками. Поворачиваясь раз за разом к Олегу и не находя там готовности включиться в процесс, он лишь приговаривал:
– Так – так – так…
– Че такое? – Мятая физиономия пыталась состроить выражение сосредоточенности.
– Добров, просыпайся у нас проблемка… Небольшая.
Проблемка заключалась в следующем: на цокольном этаже здания происходила замена электропроводки. Через час – другой должны нагрянуть электрики со своим хозяйством. Ничего страшного, электрокабель не заходит даже в каморку Степаныча, но мероприятие может затянуться; оставаться в помещении на неопределенно продолжительное время – неразумно. Стало быть, искателям приключений нужно покинуть свое убежище. Придется отложить детальный осмотр и восстановление вчерашней поломки на потом.
– Так, До, у меня сегодня две пары после обеда, до того я успею сгонять по поводу камеры и прочего… Ты не пропадай, я, как все утрясется, позвоню тебе домой.
Добров слушал, кивал и соображал, что из произошедшего приснилось, а что есть правда жизни…
***
Двадцать пятый раз Олег набирал номер телефона Нестеровой, но все было напрасно… Лишь первый раз Настя подняла трубку и сообщила, что он не туда попал, так как «это не наркодиспансер». «Ну, что ж? А как бы ты хотел?… – Размышлял Добров, – Получай медаль за подвиг. Ладно, скорей бы вечер…»
…И тогда снова все закрутится вокруг новых грандиозных планов, а там будет видно, стучаться ли Насте в дверь, брать ли штурмом балкон на четвертом этаже или выждать немного.
***
По привычке, закрыв дверь своей комнаты на задвижку, Олег свалился на кровать. Белый потолок, освещенный бликами окна, был хорошим фоном для прокручивания в памяти последних полутора суток. В сердце толкались два разнополюсных чувства: тоска по любимой и восторженное смятение по поводу причастности к чему-то новому и сверхъестественному…
Сестра и мать, не принявшие извинений за то, что без предупреждения пропал неизвестно где, по очереди, проходя мимо двери его комнаты, громко рассказывали друг другу о превратностях эгоизма, о зависти родственникам, у которых такие прекрасные дети и братья, а за одно – о вреде пьянства, распутства и наркотиков.
Не понятно, почему, но мать Доброва, интеллигентная, умная женщина, практикующий хирург, упорно подозревала сына в употреблении наркотиков… У страха глаза велики… И благодаря россказням коллег, собственная подозрительность играла с ней злую шутку.
– Скажи спасибо, что отец до этого не дожил, он бы показал тебе – почем фунт лиха. – Закончила Тамара Владимировна, как всегда, резанув по самому чувствительному месту.
«Неужели это все обо мне… – печалился Олег, слушая через дверь своих домочадцев, – За работу! Скорее за работу, в ней спасение!..»
В комнате царил обычный творческий беспорядок. Благо, творчество над беспорядком превалировало, и, без особых приготовлений, можно было взяться за кисти, продолжить работу над картиной, или начать новый этюд. Собственно, как не образоваться определенному бардаку в помещении двадцати квадратных метров, являющимся одновременно спальней, гардеробной, библиотекой и художественной мастерской.
От недосыпа и нервного возбуждения колотилось сердце, и слегка дрожала рука, но критическое состояние – не помеха для творца… Олег рассчитывал с разбегу набросать живописное представление трагического танца чувств в его груди. Эдакий пасодобль, действительно, быстро проявлялся в сюрреалистическом полотне.
В конце дня, делая последние уточняющие мазки, Добров испытывал хорошо знакомое, опьяняющее чувство творческого удовлетворения. «Вот он – настоящий наркотик. Хорошо-о-о! Супер!»
Как обычно, за сеансом бурной живописи следовал, как говорил Добров, «потехи час»… Оглядевшись по сторонам можно было обнаружить масляную краску на всем, даже в самых недоступных местах. Руки, волосы, одежда – ничто не оставалось не тронутым кистью мастера. Не мало мороки доставляли брызги растворителя на стене и шкафу, раздавленные пятна под ногами, и, конечно же, вездесущая «ФЦ13»… Она повсюду оставляла свой иссиня-ядовитый след, с ней бороться бесполезно. Как бы не старался, чем аккуратнее с ней обращаешься, тем коварнее она себя проявляет, и необъяснимым образом оказывается то в ушной раковине художника, то подмышкой. Сейчас она исподтишка заползала в карман брюк вместе с вымазанной трешкой, оставшейся после «московских гастролей». Ну и!.. Солнечный желтый кадмий смачным мазком красовался на зеркале, а в зеркале шарила глазами перепачканная физиономия.
Чистка масляным разбавителем продолжалась около часа; периодически Добров подбегал к родившемуся произведению и делал едва заметную поправку в композиции.
В течение дня он несколько раз пытался дозвониться Насте, пытался дозвониться и Зубину, но те как сговорились и канули в небытие. Олегу же было уже не до чего… Скомкав кое-как остатки вечера, нанюхавшись растворителя, с больной головой, уставший он прошаркал в туалет, стараясь никого не разбудить. Гостиные часы пробили полночь, и Добров прислушался к посторонним звукам…
Водопровод старой хрущевки как по часам начинал полуночный концерт… Совмещенные санузлы, десятилетия совмещавшие приятное с неприятным, последнее время, таким образом выражали свой протест загнивающим архитектурным традициям. Все добропорядочные граждане уже убаюкали детей и друг друга, предварительно смыв с себя все, что напотело, накипело и осточертело. Оставались несколько полуночников, не успевающих все делать вовремя. Им и доводилось пользоваться опустошенными ржавыми трубами в качестве расстроенного органа… Сурово басили трубы соседа справа, вибрации глубокой тоски доносились откуда-то сверху, у какого-то неизвестного полуночника довольно мило завывало, а вот сантехника Надежды Филипповны, не смотря на недавний ремонт, консервативно продолжала протяжно вздыхать, и нарастающие вздохи заканчивались гулкими ударами.
Как бы ни было забавно, но сейчас просто хотелось всех поубивать…
«В конце концов, это, скорее всего, лишь неисправные смесители; проще содержать их в порядке, чем слушать это на сон грядущий!» – думал Олег.
Присев на край ванной, он повернул ручку крана и в следующую секунду почувствовал себя преданным: его вполне исправный и надежный, итальянский, китайской сборки смеситель поддался на провокацию извне и выдал по максимуму! По бетонным панелям как – будто пронесся гоночный мотоцикл, заглушая все остальные звуки. Поспешив закрыть кран, Олег перевел дыхание и попытался как можно медленнее повернуть вентиль. Однако, мотоцикл был на стреме и немного поддал газу… «Надо проскочить это место, и нормальная струя воды успокоит вибрацию». – Подумал Добров и быстро прокрутил кран на открытие. Расчет оказался верным, мотоцикл в трубе промчался молнией и затих. В обратную сторону железный монстр пронесся так же быстро, но так же – громче всего в округе.
В результате нечаянного присоединения Доброва к общественному оркестру, все другие инструменты оркестровой ямы пристыжено замолкли, все разом.
После неоспоримой победы среди исполнителей в весьма оригинальном жанре, настала первая за несколько суток нормальная ночь со снами вместо эксцессов.
Мафия следов не оставляет.
– Степаныч, кончай наглеть, я и так уже вместо одного пузыря два тебе даю, мы так не договаривались! Ты раз в месяц всегда получал! – Зубин искренне возмущался возрастающему аппетиту Степаныча.
– Ну, Михалыч, не кипятись… Ну, ты прикинь, шо такое пузырь – выпил и забыл! Давай уже, это… как у людей что бы. Не знаю, Михалыч, но я себя к последним алкоголикам не причисляю. Во так! Может я ващще пить брошу, и шо?
– Ну, ты и кадр, блин! Меня волнует, последний ты или предпоследний?! Короче, Степаныч, выкладывай уже, чего и сколько?
Итак, на волне новой экономической политики, все глубже пускающей свои щупальцы в недра пошатнувшегося общественного сознания, предпринимательская жилка дернулась даже в проспиртованном мозгу Степаныча. Немного поторговавшись, стороны сошлись на сумме, равной при пересчете, четырем поллитровкам водки.
– И больше не борзей, я, блин, эту конуру у тебя не арендую, а плачу тебе за помощь в конспирации и за молчание. Чуешь? Скромное молчание о нашем договоре!
«Обалдеть!» – думал возмущенный доцент – «…В нормальной волюте, блин! Где только нахватался? Ну, Степаныч, ну и кадр! Хорошо, что не в долларах…»
– Что там, электрики? Долго еще?
– Да почем я знаю? Ну, ты не бойся, Михалыч, я там дижурю, все путем!
– Как закончат, сразу дуй ко мне на кафедру… Если меня не будет, скажешь лаборантке, что, мол, приходил, меня искал.
– Ага… Лады. Тока, это…
– Что еще?
– Михалыч, я думаю, шо это… премия мне полагается.
– Чего!? – Зубин не на шутку взвинтился.
– Не кипятись, не кипятись, Михалыч. Тут хотели у меня в каморке распределительный щит повесить, сам понимаешь, на шо он тебе там? Ну, доложу тебе, не просто мне было с ними воевать! Еле – еле справился! И это… премиальные можно по-старинке, в жидкой волюте. Ага?
– Степаныч, кино смотришь? Про мафию. Помяни мое слово, плохо кончишь.
– А причем тут кино! Ты, что ли мафия? – улыбаясь спрашивал сторож.
– Не, не я. А вот, если какие-нибудь бандюганы меня того! – и ткнул Степаныча пальцем под ребро, – то и тебя заодно, как свидетеля и соучастника! Мафия следов не оставляет…
Оставив Степаныча в задумчивости, Андрей поспешил к приятелю в управление внутренних дел.
Подозрительный факт
За кинокамеру, несколько комплектов химзащиты и противогазов Зубин выложил все, с трудом накопленное за последнее время и еще остался должен. Укладывая в рюкзак добытый реквизит, он обещал приятелю все, чего он пожелает.
– Сойдемся на японском видаке! – шутил приятель, имея в виду видеомагнитофон.
В ответ, не понявший шутки, Андрей не колеблясь обещал и это. Причем, в тот момент он не сомневался, что такая мелочь для него теперь – сущая безделица. «Делов – то!» – думал тогда счастливый физик, «пять секунд и – в Японии… А, то – просто у каких-нибудь фарцовщиков на складе, от них не убудет…» Да! И таким крамольным мыслям хватало места в воспаленном мозгу.
Принеся добытое в свое конспиративное убежище, Андрей был неприятно удивлен: на стене, в тесной каморке Степаныча висел намертво приделанный электриками распределительный щит.
«Вот гадство! … Никому нельзя доверять!»
Налицо были явные упущения; оборудование нуждается в ремонте, Степаныч выходит из под контроля, и у самых дверей черти что творится.
При мысли, что одному со всем не справиться, Андрей поспешил позвонить Доброву:
– Малевич, как посвященный в тайну, ты обязан теперь делить со мной все тяготы и лишения успеха! О! Как сказал! В общем, руки в ноги и дуй ко мне… В смысле, сюда. Ну, короче, ты понял…
Добров же, в новый день, опять, не дозвонившись ни до кого, боялся вылезать из постели, и ожидал сигнала от друга, накапливая тревогу. Потому, после звонка, оказался в мастерской чуть медленнее, чем мог бы телепортировать его сам Зубин, и вломился помятый, но готовый к подвигам.
– Здорово! – Андрей хлопнул по плечу Олега. – Ну, вылитый Бендер. – Заметил он, глядя на туфли вошедшего.
– А! Шнурки на ветру от скорости вылетели. Сам сказал: руки в ноги…
– Ну, хорошо, что не без штанов….
Разберемся…
Жанна быстро освоила предложенную Крисом допотопную колесницу.
Большую часть полотна дороги занимала какая-то надпись, повернутая таким образом, что прочитать ее можно было только проехав куда-то по маршруту, проложенному ее автором. Хорошо видны были только две нарисованные на дороге буквы – латинские «G» и «O», на повороте отсвечивало что-то похожее на «T». От свежей надписи пахло продуктами воздействия ультрафиолета.