Расстоянья нет

– Свежая краска. Это какой-то твой сюрприз? – спросила Жанна.

– Нет, что ты! Сам не понимаю, что за новость. … Разберемся?

– Разберемся!

– Наша окраина, – начал Крис рассказ о своем городе, – «Старое кольцо», граница моих владений.

– Одна из неудачных Терр?

– Ага. Так же, как и они, мы развиваем город из центра; в нашем случае это уместно. Здесь большая часть домов пустует, и легко можно спрятаться в уединении, если приспичит.

Где-то, в лабиринтах непривычной архитектуры, выдавали чье-то присутствие звуки негромкой музыки…

В общих чертах Жанна была знакома с работой Криса по его проекту… Идея Хейли базировалась на традиционной, в общем-то, теории: в результате развития любой цивилизации, неизбежно включается механизм самоуничтожения, точно так, как включается процесс старения отдельно взятого существа. Начало торможения прогресса общественного объединения следует за его технологическим пиком. Высоту и продолжительность этого пика обуславливает уровень развития умственных способностей и нравственных качеств общества в целом. Любые революционные открытия, сделанные людьми исключительными, основную массу человеческую, не одаренную творцом также щедро, лишь опустошают морально еще более, стимулируя появление, по большей части, ложных идеалов и идолов, определяющих желания и фобии… Постепенно создаются условия и блага, защищающие человека от всех напастей и себя самого, все более облегчающие спокойное существование, и в апогее процесса формируется далеко не идеальное хомосообщество. Обычное дело – и эта мысль давно не является парадоксальной – чем больших высот достигает наука и техника, тем меньше становится поле деятельности гения человеческого и тем размереннее и скучнее бытие, и аморфнее серое вещество в головах. Фантастическая картина конца человека как вида рисовалась Хейли как медленное превращение в бледного, еле дышащего уродца, пропускающего через условно здоровое тело условно приятную питательную субстанцию и пребывающего от того в непрерывном экстазе. Упорные исторические исследования и наблюдения за родственными цивилизациями, прежде всего – за матушкой Землей, толкнули Криса Хейли предложить свой рецепт непрерывного и бесконечного эволюционирования.

Если короче: «путь „через тернии к звездам“ необходимо растянуть во времени, а чтобы он не имел конца, эти тернии необходимо искусственно подпитывать, или создавать…» Когда Жанна впервые это прочла, ей трудно было сдержать удивление и скепсис. В общем-то, не ново, но закладывать такой принцип в фундамент общественного порядка – сущий бред.

– Одно не понятно, – заметила Жанна, – как тебе удалось протолкнуть эту авантюру через совет трех институтов14?

– Ее одобрили в первую очередь потому, что проект рассчитан на полное самообеспечение. Потом, Терра в достаточной степени изолирована и, в то же время, почти также подконтрольна, как любая другая территория. И еще: я уверен, что в совете – все немного авантюристы.

– Сколько их? – спросила Жанна. – Твоих террян…

– Почти десять тысяч. И это – на второй год!

– Бьюсь об заклад, что ты всех помнишь по именам!

– Тебя это удивляет! Жанну Форман, знающую несколько сотен языков!

– Не преувеличивай, всего около двухсот. К тому же, что такое «чужой язык»? Всего лишь набор новых символов и звукосочетаний, подразумевающих одни и те же понятия. К тому же, я не единственная, для кого ксеноглоссия15 – врожденная способность. Так что, это не выдающееся достижение… Куда сложнее понять язык, к примеру, наркомана со стажем… Язык маньяка, или язык медленно умирающего от рака… В каждом несчастном человеке, будь то энтгенец, или землянин рождается свой неповторимый язык, который не программирует Альфа и не описывают в учебниках. Тебе, наверняка, приходится сталкиваться с чем-то подобным?

– Не думал об этом в таком разрезе… Знаешь, мои питомцы… Не скажу, что все эти люди ангелы, но почти все они вполне счастливы! И они замечательные! А все вместе – словно горячая кровь, текущая по вздувшимся венам… Таким образом мозгом этого организма можно представить наш городской совет… По крайней мере – его левым полушарием. Кстати, я хочу, чтобы ты поприсутствовала сегодня на совете. Тебе должно понравится.

– С чем же ты ассоциируешь себя в этом организме? – с улыбкой спросила Жанна.

– А? Ну да, ну да!.. Надеюсь, ты не усмотрела нимба у меня над головой? Меньше всего я хотел бы возвышать себя над окружающими. Конечно, условия эксперимента дают мне такие полномочия, что самому бывает страшно! Ни один, самый жестокий, диктатор не терзал своих подданных природными катаклизмами и эпидемиями. Умение справиться с бедствиями едва – едва обеспечивает присутствие смысла всему этому.

– Такие шалости, должно быть, увлекают? Наверное, трудно не заиграться?

– Ты права… Если продолжить сравнения: во «вздувшиеся вены» легче делать инъекции. Но, я стараюсь держать себя в руках. И, ты же понимаешь, ничего не предпринимается без расчета… А стоит перестраховаться, и стихийное бедствие оборачивается незначительным капризом природы и напрасной затеей. В любом случае, они вынуждены все безропотно принимать, как и массу ограничений и запретов, объяснимых только условиями контракта.

– Все это работает? Все не зря? – спросила Жанна.

– Вот ты и поможешь это понять! – Ответил Крис.

– Ну, по крайней мере, каждый, подписавший контракт, делает это в здравом уме, а это уже многое оправдывает?

– Конечно. Но… Непонимание, время от времени, проявляется…

– Да… Твоя теория не без слабых мест. – Заметила Жанна. – Когда-то они наиграются и захотят элементарной предсказуемости! Коммунистическая община с искусственными проблемами выживания? Все-таки, это авантюра!

– В этом мнении ты не одинока! Но, почему же, тогда, они справляются с трудностями тем лучше, чем сложнее эти трудности?

– Наверное потому, что все они – бежавшие от скуки. А здесь они находят поддержку, и наверное, во всех бедах чувствуют себя одним целым. И имеют возможность сравнивать свою жизнь с жизнью Энтгена за пределами Терры.

– И предпочитают жить в борьбе, иногда страдать и наслаждаться своими победами.

– Но, ты же не отменил личные проблемы? – с иронией спросила Жанна.

– Я не столь всемогущ. Да… Правое полушарие… Здесь все сложнее. Надо признать, наша цивилизация поработала на славу, хотя бы – злодейство и адекватность давно признаны несовместимыми. За то – внутренние конфликты личности практически не выходят наружу и иногда разрывают человеку сердце, или взрывают мозг. На мой взгляд, на Земле в этом отношении все проще… Там специалисты в своей ограниченности лукаво делят меж собой ответственность. Мы же, расширив свои возможности и компетенцию, всегда имеем дело с симбиозом: как там у них говориться: «в одном флаконе»… Патриотизм и эгоизм, энтузиазм и страсть, боль и сострадание… Признаюсь, я не стремлюсь поддерживать равновесие этих категорий в надежде взрастить хоть одного вменяемого правонарушителя и посмотреть на него вживую.

Крис, как часто бывало, все более углублялся в рассуждения, рискуя заблудиться в противоречиях и запутать собеседника. Но Жанна слушала спокойно, взвешенно просеивая непрерывный поток, и все чаще возвращалась к волнующим ее чувствам. Все эти, зачастую, только книжные для энтгентцев слова: боль, страсть, страдания, какими привычными были они для ее земных подопечных! От того этот странный город вызывал ее живой интерес, и даже, восхищение. Но она понимала: если для жителей Терры-49 все это – экстрим и причуды новатора, то для Доброва, Зубина, Насти Нестеровой – это реальная жизнь.

Угадав мысли Жанны, Крис смахнул рукой невидимую череду лиц перед ее глазами:

– Кажется, ты далеко отсюда? … Конечно, земной человек дольше залечивает раны, если залечивает вообще. И борьба с болезнью – это целая история, и не всегда хорошо заканчивается. Ну, а Терра… Знания, умение быстро восстановиться я не могу отнять у этих людей, пусть хоть это остается компенсацией за ниспосланные им испытания. … Давай-ка продвигаться быстрее, пока не стемнело.

Крис продолжал направлять веломобиль по буквам, чередующимся под колесами. Временами появлялись и исчезали из вида местные жители на различных самокатных устройствах, волоча в багажниках с собой все необходимое на случай воды с неба, пыльной бури или чего-то еще. Крис отвечал на приветствия, называя каждого по имени, и продолжал говорить о непростых задачах, стоящих перед ним.

В общем, Жанна не удивлялась тому энтузиазму, с которым люди, изнывающие от скуки и монотонности, решались на отказ от привычных благ, но готовность принимать как данность, без объяснений, надуманные проблемы и создаваемые невидимой рукой трудности, – это не укладывалось в голове.

Тем временем текст под колесами закончился и Крис машинально остановился, не доезжая пары букв до конца. Вместо точки в конце изложенного, на краю обочины, сидел понура местный абориген без признаков неадекватности, если не считать сам факт происходящего. Рядом лежал прибор для нанесения полимера.

– Ты меня не слушала? – спросил Крис отчего-то погрустневшую Жанну.

– Не пропустила ни слова. – Потом, потирая в задумчивости лоб, она тихо воспроизвела фразу, прочитанную на дороге, – «Божок вселенной, человек таков, каким и был он испокон веков. Он лучше б жил, чуть-чуть не озари его ты божьей искрой изнутри. Он эту искру разумом зовет и с этой искрой скот скотом живет».

– Фауст? – удивился Крис, снова бросив взгляд под колеса. – Арсений, голубчик, что сподвигнуло тебя на сей труд? – обратился он к сидящему на обочине, а для Жанны добавил: – Это учитель средних детских групп.

Угрюмый Арсений подошел, опустив голову, избегая прямого взгляда, и произнес:

– Пастух инспектирует свое стадо? – отвесив Жанне вялый поклон, продолжал: – Прошу прощенья, не обращайте внимания, наверное, вашему слуху приятнее «мастер-бао16» или «мой генерал»…

– Ну-ну-ну, приятель, почему бы не просто «Крис»?

– Как можно?!

Не желая продолжать разговор в подобном тоне, Крис подошел к Арсению и встряхнул того за плечи.

– Арс! Буду крайне признателен, если расскажешь, что у тебя стряслось.

Странный мужчина кинул грустный взгляд на Криса и присел на подножку веломобиля. Потом, многозначительно развернув ладонь к небу поэтическим жестом, медленно и с выражением продекламировал:

– Увидя Волк, что шерсть Пастух с овец стрижёт,

«Мне мудрено, – сказал, – и я не понимаю,

Зачем Пастух совсем с них кожу не дерёт?

Я, например, так я всю кожу с них сдираю

И то ж в иных дворах господских примечаю.

Зачем бы и ему не так же поступать?»

– Отличный стих, Арсений, подозреваю – это обо мне? Жаль! Но, здорово. Честное слово!

– Увы, Крис! Это Иван Хемницер17. Куда мне! А я,.. я такая же бездарность, как и вся эта армия ваших подданных. Что? Не нравится? Чистая правда, Крис. Увы! Сборище неудачников и подражателей! Даже это, – он указал на фразу, взятую им из монолога Мефистофеля. – Не нашел ничего лучшего, для того, чтобы каждый сошедший с золотого крыльца, задумался о том, куда попал. Но, твоя воля, прикажи, и я все отчищу.

– Ничего я не буду тебе приказывать, достаточно наших договоренностей. Надеюсь, ты изменишь свое отношение к происходящему, и когда пожелаешь, сам все исправишь. И еще… Ты знаешь условия: в любое время можешь заявить о намерении покинуть Терру на собрании совета; только городской совет принимает такое решение…

– Я уже пытался, – перебил его Арсений, – но сердобольные члены совета, вместо простого шага навстречу, стараются окружить всяческой заботой и участием. Спасибо! Как-нибудь сам справлюсь. Не смею более задерживать! – и с этими словами поспешил удалиться.

– Ну и что ты на это скажешь? – обратился Крис к Жанне.

– Уверена, что дело не в совете и не в этой высокопарной философии. Причина меланхолии кроется в чем-то более личном, и наверняка, связана с женщиной.

– Поражаюсь твоей проницательности! Так и есть! Надо сказать, случай особенный… Эдакий «Пигмалион»! Представляешь, нашел себе объект обожания в воспроизводящих инсталляциях трехсотлетней давности и вдохновился навязчивой идеей найти ее в сегодняшнем мире. Наконец, примкнул к проекту, умом, вроде бы, смирился с реальностью, но, время не лечит его душу.

– Разве ты не можешь ничем ему помочь?

– Может быть. … Не знаю, до каких пор можно просто наблюдать? И кто знает, что он еще выкинет, тем более, что находятся умники, оправдывающие его мечты.

– Да… – в задумчивости произнесла Жанна. —Это действительно не просто, тем более, что его затея не так уж бессмысленна.

– Что ты имеешь ввиду?

– Его желание всего лишь противоречит общепринятой этике взаимоотношений, а устремления не соответствуют прописанным нормам. Такие изыскания должны быть для него за семью печатями. Но, разве это не то, что тебе нужно?

– Потому я и не вмешиваюсь пока.

– Что же… Должна сказать, Терра контрастирует с привычным Энтгеном прямо от порога. – Призналась Жанна.

– Надеюсь! Меньше всего я думал создавать обитель гармонии… Хотя… Философия гармонии – занимательнейшая штука! Гармония… Везде ее в какой-то степени не хватает, суть ее нестабильна, и все стремится к ее удержанию, а удержав, стремится ее нарушить, чтобы опять и опять удержать. Но мы не отрицаем: ни гармонию борьбы, ни гармонию хаоса…

Жанна взглянула умоляюще, и Крис понял, что его заносит.

…А стоит ему в молчании встретиться с Жанной глазами, и приходится сдерживаться от сантиментов, всплывающих из глубины души. И с губ, всякий раз, чуть-чуть не срывается нежное «котенок», или что-то вроде того… Сбившись с мысли, он сделал паузу… Испытывая странное сочетание неловкости и наслаждения под воздействием вопросительного взгляда своей слушательницы, он решил прекратить скучные рассуждения:

– Мне кажется, у меня многое получается, но, … сомнения не дают покоя. Может быть я нахожусь в плену своей мечты, и на самом деле – все глубже оказываюсь вместе с этими людьми в грандиозной утопии? … Жанн, если бы ты знала, как часто мне не хватает… мнения человека … «которого любишь» – хотел сказать Крис, – ты не представляешь, что для меня значит твое присутствие здесь. – Сказал он вслух.

– Я понимаю. – Ответила она с многозначительной интонацией. – Но, чем мое мнение отличается от мнения других твоих товарищей?

– Чем? Чем, чем… всем. – Ответил Крис и, связанный обещанием не поднимать более интимных тем, выглядел несколько обиженным.

Жанна толкнула его раз, другой в плечо…

– Я же говорила, что рада тебе помочь, мне и самой все это очень интересно, твоя Терра – просто чудо!

Крис снова встрепенулся и произнес с сожалением:

– Стив называет меня карбонарием. Говорит, что, по большому счету, я просто превращаю в хлам передовое устройство общественного порядка… С трудом представляю себя на революционных баррикадах со знаменем свободы, обагренным кровью, но его шутки, конечно, не лишены смысла. Демократия, родственная земной – рискованное предприятие… В моей Терре имплантированный чип превратился в фикцию. Активация, даже, навигационных маяков и регенераторов18 систем организма – личное дело каждого. Единственным обязательным контроллером остается только датчик периметра, который подает сигнал при пересечении границы Терры. … Свобода в новом представлении… По нашим меркам, конечно.

Жанна слушала молча, а между тем, ее все более охватывало смутное беспокойство…

– Должен признать, что одно замечание Стива меня задело за живое, – продолжал Крис, – то, что успех моего проекта возможен в большей степени по той причине, что не сложно энтгентца превратить в неандертальца, сложнее было бы наоборот…

– И что же ты ответил Стиву? – поинтересовалась Жанна.

– А я ответил, что такой проект, как превращение дикаря в человека работает уже многие миллионы лет и без моего участия, а меня не устраивают его результаты и настораживает будущее.

– Карбонарий и есть! – рассмеявшись, сделала вывод Жанна.

А Криса снова понесло… Он, то выдавал гениальные предположения и идеи, говоря об этом как о чем-то несущественном, то с восхищением вспоминал прописные истины, высказанные философами, говоря об этом так, будто придумал он сам.

Жанна же с удовольствием наблюдала за Крисом, в котором все более открывала родственную душу. …Не зря она предложила ему участие в своей первой и такой важной для нее работе…

Да, институт внешних связей, по большей части, наполняющий свои стены выпускниками Авангарда, делал людей особенными… В любом, менее развитом мире такие люди чувствовали бы себя особой кастой, свысока смотрящей на всех остальных. Погружаясь в историю своей цивилизации и имея возможность прикоснуться к живым образцам ушедшей в архив культуры, практикующий сотрудник института постепенно проникается не только пониманием смысла земной или иной жизни, он, несомненно, в какой-то степени, выходит из под контроля и представляет собой личность, требующую особого отношения и внимания. Сей факт не является чем-то «из ряда вон», как и все, представляющее интерес, Энтген использует это во благо цивилизации, не боясь экспериментов и неожиданностей – у каждой задачи в цивилизованном обществе найдется рациональное решение…

Вечер все сгущался, и по пути их окружало все больше новых звуков. Они проезжали жилые кварталы, в которых каждое жилище являлось одновременно то мастерской, то лабораторией, то оранжереей, или экспозиционным залом. Постройки были невелики в размерах, но очень эргономично и уютно сложены; часто они оказывались поврежденными стихией и находились в процессе восстановления. Это не мешало причудливому нагромождению растительных форм и строений, преимущественно в ретро стиле, создавать такие очаровательные картины городского ландшафта, будто история и природа сами выступали дизайнерами.

Созерцая изменяющиеся вдоль дороги виды, она наслаждалась всем, что ее окружало. Готовящаяся ко сну Онимея, спускала свои пряди почти до земли, в некоторых местах мешая проезду по дороге. Отводя в сторону волокнистую лиану, Жанна вдруг судорожно дернула ее на себя, остановив коляску. Тревожное предчувствие перемешалось с образом какой-то веревки, и в цветочные запахи террянского парка отчетливо вмешался запах нефтяного битума, не свойственный ни этому городу, не этой планете вообще… Когда-то, очень давно, его использовали для влагоизоляции и кровли крыш.

– Что с тобой? – забеспокоился Крис.

– Не знаю. Все нормально… – переведя дыхание, Жанна продолжила медленно крутить педали, сосредоточенно ожидая новых видений. Спустя пару минут, она смогла несколько расслабиться, и Крис, не отводящий от нее глаз, облегченно вздохнул.

Тем временем, сумерки продолжали опускаться, становились ярче свободные источники света, а направленные – все больше охватывали зоны дорожек, переходов и входных групп. И, вместе с тем, вокруг прибавлялось местных обитателей. Они, несмотря на усталость, веселые и энергичные после делового дня, делились впечатлениями и открытиями, делали это, цитируя классиков, переходя с прозы на поэзию, вытворяя различные чудачества, от безобидных розыгрышей до акробатических трюков.

Буквально перед ними, через колесо веломобиля перескочил какой-то ловкач и, прячась за удивленными Жанной и Крисом, стал высматривать кого-то в тени придорожных растений.

Крис притормозил и повел носом, втягивая воздух… Жанна также уловила сладкий, но совершенно незнакомый запах.

– Слушай, приятель, я тебя прошу, спрячься в другом месте! – Оглядываясь по сторонам, обратился Крис к парню.

Но, парень ни на что не реагировал, все его внимание было сосредоточено на преследователе. А вот появился и тот. Такой же ловкий и быстрый, молодой человек запрыгнул на толстый и извилистый ствол дерева и, заметив прячущуюся фигуру, стал выцеливать того через прицел допотопного пневматического орудия.

Жанне показалось, что Криса все это, даже, забавляет.

– Убегаем! – услышала она и, увлекаемая Крисом за руку, поторопилась за ним в сторону.

– В чем дело, что за игры такие? – спрашивала она, дергая Криса за рукав.

– Это апатлон, моя дорогая! Это аппатины, и лучше посторониться.

– Апатины? Я что-то слышала об этом… Апатины… это же лемуры с Петарка.

– Ага! Милые зверушки! – отвечал Крис смеясь.

Дальнейшее развлекло и Жанну…

Не сумевши спрятаться за веломобилем, преследуемый вскочил и метнулся через дорогу, но меткий охотник успел выстрелить очередью и попал ему между лопаток. Яркие

розовые брызги залили всю спину, шею и затылок. Подстреленный выгнулся и чуть не упал. Распространился резкий незнакомый, но довольно приятный запах.

– Есть! – выкрикнул стрелок и победно поднял оружие.

– О, нет! – громко простонал подстреленный.

– Беги, Артур! – крикнул ему Крис.

Но бежать было поздно, да и бесполезно. Из-за спины стреляющего будто выпущенная стрела вылетело красивое животное с лоснящейся красно-коричневой шерстью, за ним еще одно. В один-два прыжка они оказались возле обреченного Артура и обвили его как змеи, повалив на землю. Не давая никакой возможности освободиться, лемуры, похожие, скорее, на огромных водяных выдр, принялись нещадно вылизывать бедного человека… Длинные языки непрестанно залезали в уши и волосы… Звери вгрызались в складки одежды и валяли беднягу по земле. То топчась по извивающемуся телу, то ворочая его как мячик, перемазав жертву липкой розовой субстанцией, они не собирались останавливаться, а в это время настигший Артура изнемогал от смеха. Хохот его иногда прерывался и он что-то хотел сказать Крису, но у него не получалось, знаками он давал понять, что, мол, приветствует и извиняется за ситуацию.

Примечания