Сегодняшний день, помимо дрянной погоды, принёс включение меня в следственно-оперативную группу по массовому, мать его, убийству. Столь резонансный случай стоял на контроле в Москве, и это прямо указывало, что в своей квартире я появлюсь ой как нескоро. Туда включили коллегу Мишу Грунёва, который только пришёл из института и был крайне рад оказанной «чести». Конечно же, представителей уголовного розыска, куда без них. Что для Грунёва радость, то для Серова боль. Я знал, как это будет. На нас скинут все «левые» допросы и исполнение запросов куда только можно. При этом текущая работа никуда не денется и спрашивать будут уже с двух фронтов. Всё по классике.
Именно на этом событии стоит остановиться поподробнее, так как именно с него и началась вся история…
* * *
Тишину кабинета разорвал звонок служебного телефона. Учитывая суточное дежурство в свой чуть ли не единственный выходной, настроение опустилось на дно. Точнее, постучали снизу. Дежурный, не особо вдаваясь в подробности, которые ему и не были особо известны, сообщил про обнаружение сторожем нескольких трупов. Да, именно нескольких, то есть это уже больше двух. И дежурная машина уже ехала меня забирать. Ожидая возмущений и действуя на опережение, дежурный добавил, мол следственный комитет подъедет, но позже. Так что необходимо быстро выдвинуться, зафиксировать обстановку, обеспечить охрану места происшествия и по максимуму собрать предварительную информацию. Сука!
Начал собираться – дежурная папка, пара шариковых ручек, сохранил на компьютере обвинительное заключение и… собрался. Выйдя на улицу, увидел уже ожидавший меня «бобик». Крайне оперативно. Перекурить не вышло, поэтому сразу полез в салон. На вопрос о конкретике выезда был получен невнятный ответ про лютый писец. Так и поехали.
До места добрались сравнительно быстро. Территория некогда величественного предприятия, выглядела откровенно уныло. Бетонный забор, позабывший, что такое побелка или покраска, покосился, местами начал трескаться и осыпаться. Проржавевшие столбы фонарей уличного освещения раскорячились в разные стороны. Разбитый асфальт выглядел, как после бомбёжки. Дорожки, заросшие высокой травой, давали ясно понять, что нога человека здесь не ступала давно.
Несмотря на это, территория мало-мальски охранялась. Пусть и частично, но освещалась в ночное время, а высокий забор с просевшей местами «колючкой», пока всё же создавал серьёзную преграду для доступа посторонних. Как ни крути, а завод до сих пор относился к оборонной промышленности. На воротах КПП находился бичеватого вида сторож – неотъемлемая классика жанра.
– Ну, дядька, рассказывай, как вы до этого дошли? – опер попытался выглядеть непринуждённым, мол каждый день такое «дерьмо» разгребать приходится.
– А ты, начальник, за зря не ёрничай… Сейчас сам увидишь, как бы к вам вопросов потом не было, – крайне хмуро ответил тот.
Как бы то ни было, а сторож выглядел взволнованным. Говорит сбито, голосом просевший, руки подрагивают, пальцы не слушаются, но при этом трезвый. Открытие замка заняло некоторое время, так как ключи дважды падали в лужицу. Несмотря на моросящий дождь, сторож отказался сесть в машину и пошёл указывать место пешком. Через пару минут, мы остановились около одно из заброшенных зданий корпусных цехов. Такое производство просрали.
– Приехали! Вам туда, – махнул сторож в направлении ворот размером в три этажа, – С вами не пойду, сами всё увидите.
Несмотря на возмущения опера, тот был оставлен в машине для опроса «дядьки». В цех вошли только мы с экспертом. Практически у всех сотрудников была идиотская привычка лезть, куда не стоит и лапать, что не следует. Внутреннее пространство слабо освещалось светом из расположенных под самым потолком окон. Пришлось включать фонари, полученные нами за участие в межведомственной спартакиаде в прошлом году. Они относились к «тактическим» и обладали внушительными показателями яркости и дальности света. Однако куда именно идти стало понятно и без них – метрах в двадцати было что-то свалено в кучу. За несколько шагов мы остановились.
– Серёга, это полный кабздец…
Спорить было глупо, ведь такое видеть раньше не доводилось. Перед нами нахолодилось шесть тел без признаков жизни, но с явными признаками насильственной смерти. Взрослые и подросткового возраста. А вот это уже не полный, а полнейший кабздец! Братская могила, мать её, какая-то.
– Мля… да за трупы детей нас кверху мехом вывернут, причём по несколько раз, в пассивной и крайне извращённой форме…
– И это будет только прелюдия, – поддержал эксперт.
При более тщательном осмотре стали проявляться интересные подробности. Тела располагались в центре круга, радиусом около двух метров. Контур геометрической фигуры был идеальным, а его поверхность слишком чистой. Даже выделялась на пару оттенков. Идеальный чистый круг. При том что бетонный пол цеха был щедро засыпан разного рода мусором – камешки, осколки стекла, какие-то бумажки и т. п.
На этом странности только начинались. За пределами круга поверхность имела множество «трасс» свидетельствующих, что мусор разлетался от центра во все стороны равной интенсивностью. Как если бы кто-то сильно дунул сверху. Далее тела. Они были одеты в балахоны с капюшонами серого цвета из непонятной ткани, исчерченные странными символами или рунами. Тогда я не понимал между ними разницы.
На лице каждого застыла гримаса пережитого перед смертью ужаса, глаза оставались широко раскрытыми, а взгляд устремлён вверх. Я непроизвольно поднял голову и застыл. Под потолком, на некотором расстоянии его от поверхности, мерцал слабо-голубым светом непонятный символ, заключённый в периодически проявляющуюся пятиконечную звезду, обведённую кругом. Неоновая пентаграмма в воздухе!
На секунду почудилось, что оттуда кто-то посмотрел на меня. Руки машинально извлекли телефон и, дождавшись момента, когда символ с пентаграммой будут видны вместе, сделал пару снимков. Лишь затем повернулся к Сане, узнать его мнение. Тот сидел на корточках у тел и что-то внимательно рассматривал. Собираясь его окликнуть, посмотрел вверх, снова, но там уже ничего не было. Дичь какая-то. Два раза моргнул, зажмурился, опять посмотрел – ничего. В телефон решил даже не заглядывать. Ну, его на хер. Убрал мобильник в карман и подошёл к товарищу.
– Ну, и что скажешь, эксперт?
– Серёга, это бред какой-то… Ты понимаешь, что рационально объяснить природу произошедшего просто невозможно. Возьми этот «чистый круг»! Как это описать с технической точки зрения? Сюда клининговая фирма выезжала? Да и то, какая в жопу фирма!
– Да я хрен его знает, Саня! – начало приходить раздражение, вызванное осознанием произошедшей тут дичи и её размаху.
– Вот… А теперь сюда посмотри.
Под телами просматривались очертания круга, начерченного чем-то матово-чёрным. О том, что может быть изображено в центре, предпочёл не думать, но машинально нащупал в кармане телефон.
– М-да, на ритуал похоже. Блин, бредятина какая-то.
– Угу, только вопросов от этого меньше не становится, – сказал Саня и принялся осматривать трупы более тщательно.
– Ты бы близко к ним не лез. Дождись судмедэксперта с комитетскими, а то вони потом будет, сам же знаешь.
– Не учи отца е… сть тунца, так.
– А вообще, с одной стороны, всё не так уж и плохо, – поймав на себе недоумевающий взгляд товарища, поспешил продолжить, – Я к тому, что весь этот геморр целиком комитетский. Не хай они здесь разбираются, что к чему. Иметь в полный рост конкретно будут их.
– Это для тебя, как следака, есть плюсы очевидные. А мне, как эксперту, давать заключения по их запросам, а что писать исходя из увиденного, я вообще не представляю… Присмотрись к телам, ничего не смущает?
– Давай глянем, – выдохнул я, – Хм… Что за? Срань как-то! – работа с криминалистами научила смотреть под «правильным» углом, отсекать лишнее и выделять нужное.
– Ну, говори, что видишь?
– Ладно, в конце концов, не на экзамене… Судя по всему, они поубивали друг друга. Такое ощущение, что даже рвались друг другу.
– Рвались… Хорошее слово ты подобрал, кстати. У многих видны царапины на открытых частях тела. Под ногтями, готов поспорить, будут обнаружены фрагменты эпидермиса и волокон их одежды.
От ворот цеха послышался скрип тормозов и хлопки закрывающихся дверей. Вот и «компетентные» приехали. Не сговариваясь, мы вышли за пределы «чистого круга». То, что на нём не оставались следы обуви, заметили ещё в начале. Теперь эта дичь стала комитетским геморроем…
Как я и предполагал, мне и Грунёву накидали кучу мутных запросов. Точнее, делегировали полномочия по их составлению, отправке и контролю за исполнением в самые короткие сроки. Также перепало несколько крайне «левых» допросов свидетелей. Из серии опроса африканских жителей, про Снежного человека, который, чисто гипотетически, мог воровать у них яйца пингвинов во время празднования победы логики над разумом.
Досталось всем и каждому. Опера шерстили религиозные и не очень общества. Участковые носились по квартирам и частным домам с фотографиями убиенных, так личности обнаруженных оставались не установленными. Документов при них не оказалось, а взятые образцы следов рук не принесли результата. Заключение же геномной экспертизы к категории «быстрых» никогда не относилось.
* * *
Как вернулись с выезда, отписались, скинули все бумаги в управление и пошли по кабинетам продолжать отписываться дальше. Только уже в более развёрнутом виде. Бред? Ещё какой! И подобный идиотизм в службе занимает не последнее место. Порой складывается впечатление, что существует специальный отдел, а возможно целое ведомство, задачей которой является подбор конкретных дебилов на должности.
Войдя в кабинет и плотно прикрыв дверь, первым делом достал телефон. Ватными пальцами разблокировал и открыл последние фото. Не показалось! Мне удалось запечатлеть пентаграмму и символом. Охренеть! Но шевелиться волосы на жопе заставило не это. Статичная фотография продолжала мерцать и завораживать неоновым свечением, словно долбанная gif-ка! Дверь кабинета начала открываться. Благо эта падла всегда скрипит, как несмазанная телега. Однако, выпав из реальности, я произвольно вздрогнул, что не ускользнуло от внимания вошедших.
– Стучаться не учили? Людей пугаете, – проворчал я, спешно убирая телефон и принимая невозмутимый вид.
– Серов, ты это, не оборзел ли часом? – проговорил руководитель, тщательно подбирая слова.
Обычно же, на это начальник тратил всего два-три слова – обращение и глагол в вопросительной форме.
– А мне, товарищ подполковник, после столь затянувшегося дежурства, крайне сложно себя контролировать.
– Так, прекрати паясничать! Серов, – примиряюще продолжил начальник, – Давай потом? Вот представители следственного комитета прибыли, и у них есть пара вопросов к тебе.
– Что-то раньше я их не видел, – до чего же неприятными были их надменные рожи, – Будьте любезны, предъявите ваши удостоверения в развёрнутом виде или хотя бы представьтесь.
– Серов! Ты в край что ли… Выполняй приказ!
В общем, никто из троицы не представился, не назвался и, понятное дело, удостоверение не показал. Вели эти говнюки себя слишком по-хозяйски. Если бы начальник держался поуверенней, то послал бы я «комитетских» прямым текстом в жопу ещё на пороге. Пусть присылают повестку с указанием даты, времени и статуса. А так, пришлось «сотрудничать». И «взаимодействие» с просьбы предоставить доступ к данным моего телефона. Моего. Личного. Телефона.
У меня начала «подсвистывать фляга», но начальник за их спинами энергично замахал руками и закивал головой. Мол, дай, не тот случай. Такое поведение руководства я видел впервые. Пришлось «пойти навстречу». Один из «комитетских», ощутив моё напряжение, пояснил, что их интересуют фото только за прошедшие сутки. В целях недопущения преждевременного слива информации в Интернет.