Страж. Я попал – 2

Глава 1

Книга Вторая. «За морем тоже люди»

Пролог. Смотрящий в ночи.

Отдых, как и предполагалось, оказался недолгим.

Стояла глубокая ночь. В Минском дворце давно стихли звуки пира, даже Лех, обычно бодрствующий допоздна, храпел в соседней комнате, уставленный бутылками и гильзами. Я сидел у окна в своем номере, глядя на усыпанное чужими звездами небо, и пытался поймать в себе хоть отголосок спокойствия. Не получалось. В ушах все еще стоял звон от битвы, в мышцах ноющей памятью жила усталость, а в душе зияла пустота после той чудовищной траты сил у черного кристалла.

Именно тогда в комнате изменилось давление. Не стало страшно – просто воздух застыл, как перед грозой, а свет от единственной лампы стал густым и тягучим.

Я не обернулся. Я знал, кто это.

– Привет, Страж, – раздался знакомый, многоголосый и в то же время единый шепот, звучащий прямо в сознании. – Вижу, ты не растерял бдительность. Хотя мог бы позволить себе выспаться.

– После твоего прошлого визита, – ответил я, наконец поворачиваясь к креслу у камина, – я всегда начеку.

В кресле, которого секунду назад не было, сидел Смотрящий. Его облик, как и в прошлый раз, был размыт, будто собран из теней и тумана. Лишь капюшон, скрывающий лицо, и два спокойных, светящихся бледным светом глаза, смотрели на меня. Он казался частью этой комнаты и в то же время абсолютно инородным в ней телом.

– И правильно, – в его «голосе» послышались нотки чего-то, отдаленно напоминающего одобрение. – Потому что отдых для таких, как ты – понятие относительное. Ты закрыл одну главу. Изначальную, яростную, грязную. Ты выжил. Более того – ты победил. Но книга мироздания толста, и твоя история в ней – лишь одна из многих нитей.

– Говори прямо, – устало попросил я. – Зачем пришел? Новое задание?

– Задание… Интересное слово. Скорее, новая необходимость. Есть баланс. Есть гармония. Тень, которую ты уничтожил здесь, в песках, была лишь отростком. Корень же зла… он не всегда зло в привычном тебе понимании. Иногда это просто… хаос. Гниение. Упадок, который пожирает души медленнее, чем некромант, но вернее. За морем есть королевство. Называется Клим. Его столица – город Никол. Когда-то это было процветающее, сильное государство. Сейчас это – гниющее яблоко. Закон там – понятие растяжимое. Власть принадлежит тем, у кого больше монет или острее клинок. Магия, та, что не для полей и врачевания, а для власти и подавления, пустила корни в самых высоких башнях. Люди в страхе. Надежда угасла. Так не должно быть.

– И что? – спросил я, предчувствуя ответ. – Ты хочешь, чтобы я пошел и… навел там порядок? Один? В чужой стране, о которой я ничего не знаю?

– Не один. С твоим верным… техником. Он доказал свою преданность. И его умение обращаться с нестандартными решениями будет полезно в месте, где порох – диковинка. А знание… мы дадим тебе знание. Основы языка, географии, расстановку основных сил. Остальному научишься сам. Ты – Страж. Твоя задача – защищать жизнь, где бы она ни была под угрозой. А в Климе под угрозой – вся жизнь. Его гниение начинает источать запах, который привлечет и более темные сущности, чем разбойники и продажные маги. Его нужно очистить. Не завоевать. Очистить. Вернуть людям веру в закон, в справедливость, в завтрашний день.

Он помолчал, его светящийся взгляд казался тяжелее свинца.

—Ты можешь отказаться. Сила, что связывает нас, не делает тебя рабом. Ты можешь остаться здесь, в Мин, стать герцогом, генералом, жить в почете и покое. Но тогда Клим падет. И оттуда тьма рано или поздно переползет и сюда. Цепная реакция. Ты остановил одну эпидемию. Предотвратишь ли другую?

Вопрос был риторическим. Мы оба знали ответ. Я вздохнул, потер виски. Голова снова начала ныть.

—Как это произойдет?

– Просто. Утром ты простишься с теми, кого считаешь нужным. Вернешься в этот номер с твоим соратником. И… окажешься уже не здесь. Механизм прост. Не потребует от тебя сил. Ты проснешься уже в новом месте. В пригороде Никол, в относительно безопасном укрытии. Дальше – твой путь.

– «Относительно безопасном», – усмехнулся я без веселья.

—В том мире, – парировал Смотрящий, – абсолютной безопасности не бывает. Особенно для таких, как ты. Решай.

Его фигура начала терять плотность, расплываясь, как дым.

—Я уже решил, – тихо сказал я. – Еще когда ты сказал «люди в страхе».

Светящиеся глаза на мгновение сверкнули ярче.

—Тогда до утра, Страж. Последняя спокойная ночь в этом мире. Используй ее с умом.

Он растворился. Давление в комнате нормализовалось. Остался лишь слабый запах озона и чувство неотвратимости, тяжелым камнем легшее на плечи.

Я не стал будить Леха. Утром будет достаточно времени для потрясений. Вместо этого я снова взглянул на звезды. «За морем тоже люди», – подумал я. И их тоже нужно защищать. Какими бы чужими они ни были.

На рассвете я отправился к королю Аргосу. Объяснил, что мой долг зовет меня дальше, что покой – не удел Стража. Он смотрел на меня старыми, мудрыми глазами, в которых читалось понимание и грусть.

—Я догадывался, что ты не останешься, – сказал он. – Мир слишком велик, а такие, как ты, слишком редки. Мин всегда будет помнить тебя. И твоя комната во дворце будет ждать. На всякий случай.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Я нашел капитана Горга, барона Санта, старого Касима в оазисе, астролога Кардена – всем сказал короткое, но честное «прощайте» и «спасибо». Никаких долгих речей. Мы были людьми дела, а не слова.

Лех, когда я сообщил ему новость, лишь хмыкнул, почесал свежий шрам и начал судорожно собирать свой нехитрый скарб и чистить «Утёс» в последний раз в этой комнате.

—За морем, говоришь? – буркнул он. – Надеюсь, там есть что выпить покрепче местного пойла. И чему стрелять. А то я тут привык к регулярным упражнениям.

Через час мы стояли посреди нашего номера. Я – в своем походном облачении, с посохом в руке. Лех – с нагруженным рюкзаком и пулеметом на плече. Мы кивнули друг другу.

Никакого театрального свечения или заклинаний. Просто мир взморгнулся. Ощущение было такое, будто нас резко выдернули из реальности, протащили через бесконечно узкую, мгновенную щель, и тут же втолкнули обратно.

Звуки, запахи, качество воздуха – все изменилось разом.

Грохот пулемета и звон булав сменились далеким, унылым звоном колокола. Сухой, раскаленный воздух пустыни сменился влажным, тяжелым и холодным, пропахшим дымом, болотной тиной, дешевым углем и чем-то протухшим. Яркое солнце Мин уступило место хмурому, серому свету, едва пробивающемуся через слой низких, жирных облаков.

Мы стояли в полуразрушенной каменной хижине с провалившейся частью крыши. Сквозь дыру был виден чужой, тоскливый пейзаж: убогие деревянные и каменные постройки, крытые серой дранкой или почерневшей черепицей, грязные улицы, заросшие бурьяном пустыри и вдалеке – на горе – угрюмые, темные стены и башни огромного города. Никол. Столица королевства Клим.

Лех откашлялся, сплюнул в углу хижины и мрачно огляделся.

—Ну что, шеф, – хрипло сказал он. – Добро пожаловать в курорт. Похоже, здесь даже кактусы дохнут от тоски.

Я вышел из хижины на сырую, утоптанную землю. Холодный ветер с моря обжег лицо. Где-то впереди, в лабиринте кривых улочек, послышались крики, затем – звук разбитого стекла и злобный смех.

Книга Вторая была открыта. И первая ее страница пахла гнилью, отчаянием и работой для Стража.

Книга Вторая. «Страж. Я попал – 2». Глава 1: В паутине Никол.

Глава 2

Книга Вторая. «Страж. Я попал – 2».

Глава 1: В паутине Никол.

Холодный ветер, не встречавший на своем пути с моря ни единого леса или холма, гулял по улочкам пригорода, назвать который «поселком» было бы слишком лестно. Это было скопление хижин, сараев и покосившихся заборов, утопающее в грязи, порожденной осенними дождями и равнодушием. Дорога к столице вилась меж ними, тонущая в темной жиже.

– Шеф, – сипло проговорил Лех, поправляя ремень и брезгливо глядя под ноги, где в луже плавало нечто неопознаваемое. – Напоминаю на всякий случай. Капюшон. Или шляпа. Что угодно. Твоя… э-э-э… «сияющая индивидуальность» на плечах – это как знамя. Красиво, но для незаметной работы – дерьмо. Тебя тут сразу вычислят, как крысу в погребе с сыром.

Я кивнул, натягивая капюшон походного плаща поглубже. Свечение ауры, клеймо Стража, было скрыто от посторонних глаз, но в чужом, потенциально враждебном месте лишний риск был ни к чему. Перед перемещением я успел мысленно «нырнуть» в свою внутреннюю, внепространственную кладовку – «дежурку». Оттуда я извлек два тяжелых мешочка с золотыми и серебряными монетами разной чеканки (универсальная валюта), а также два компактных, но мощных пистолета с кобурами для скрытого ношения. Один я пристегнул под мышкой, под плащом, второй протянул Леху.

– Значит, так, – сказал я тихо, пока мы шли по разбитой дороге, обходя самые зловонные лужи. – Мы – купцы. Или искатели приключений. С юга. Я – молчун, ты – мой охранник и говорун. Наблюдаем, слушаем, узнаем. Наша цель – найти приличную (или относительно) гостиницу в нижнем городе, поселиться и понять, как тут все устроено. Кто держит власть, кто боится, кто грабит. И главное – где болит сильнее всего.

– «Приличная гостиница» в этой дыре, – проворчал Лех, ловко пряча пистолет в свою потрепанную кожаную куртку. – Будет пахнуть плесенью, дешевым вином и отчаянием. Я уже чувствую этот букет.

Он был прав. По мере приближения к городским стенам, впечатление не улучшалось, а лишь усугублялось. Стены Никол были высоки, массивны и мрачны, сложены из темно-серого, почти черного камня. Но их величие разбивалось о подножие – «Пояс Нищеты», как мы позже узнали его название. Там, куда не доходил прямой приказ городского совета и куда брезговали спускаться городские стражи, кипела своя жизнь. Грязная, голодная и жестокая.

Мы миновали то, что служило воротами для бедняков – широкую, незащищенную арку в старой, полуразрушенной стене. За ней начинался лабиринт узких, кривых улочек. Воздух сгустился, наполнившись запахами жареной ворванки, нечистот, дешевого табака и металлической пыли с какой-то мастерской. Люди сновали туда-сюда, но спешили, не смотря в глаза. Взгляды были опущены, плечи сгорблены. Изредка встречались фигуры поопаснее – с тяжелыми взглядами и оружием на поясе, но они пока лишь оценивающе скользили по нам глазами, задерживаясь на внушительном силуэте Леха и его крупнокалиберном «друге».

Наконец, мы вышли на более-менее широкую улицу, где среди убогих лавчонок виднелась вывеска с потрескавшимся изображением чаши и подушки. «Постоялый двор "Спящий горшечник"». Звучало как издевательство, но выбор был невелик.

Внутри было именно так, как предсказывал Лех: тусклый свет сальных свечей, густой запах кислого пива, влажной шерсти и немытых тел. За стойкой, полируя грязной тряпкой столь же грязную кружку, стоял тип, чья физиономия будто была высечена из гранита недоверия. Хозяин. Или то, что его заменяло.

– На ночлег? – буркнул он, не отрываясь от кружки.

—На две койки. И ужин, если он съедобен, – отрезал Лех, кладя на стойку серебряную монету из моего мешочка. Монета была не местной, но серебро везде серебро.

Хозяин монету схватил, ловко прикусил (мерзкая привычка), сунул за пазуху.

—Верх, конец коридора. Ужин – похлебка и хлеб. Дополнительно.

—Вино есть? – спросил я тихо, стараясь говорить с легким, чужим акцентом.

—Есть. Дорого.

—Принесите. И информацию.

Хозяин впервые поднял на меня глаза. Маленькие, свиные, умные.

—Информация – самая дорогая вещь в Никол. Особенно для чужаков. Вы откуда?

—С юга. Ищем рынки. Слышали, в Климе можно выгодно купить… что угодно, – сказал я расплывчато.

Хозяин хмыкнул, достал из-под стойки глиняный кувшин и две такие же глиняные кружки.

—Выгодно купить можно жизнь. Или смерть. В зависимости от потребностей. А рынок… Главный рынок – на площади Ржавых Ведер, в часе ходу отсюда. Но будьте осторожны. Днем там хозяйничает гильдия грузчиков и городская стража, которая берет свою долю. Ночью… ночью там хозяйничает «Бледная Рука». И они берут не долю, а все.

– «Бледная Руна»? – уточнил Лех.

—Рука, – поправил хозяин. – Главарь – один тип, левая рука у него после старой травмы белая, как мел, и не гнется. Но это не мешает ему гнуть других. Контролируют пол-нижнего города. Наркоту, контрабанду, рэкет. Стража с ними не связывается. У них свой договор.

Он налил вино. Жидкость была темной, мутной и пахла забродившими ягодами и дубом.

—А кто держит верх? – спросил я, делая маленький глоток. Вино было кислым и терпким.

—Верх? Верхний город? Там своя жизнь. Магический университет, дома знати, торговые гильдии, дворец лорда-протектора Дарсина. Но говорят, сам Дарсин – марионетка. Что настоящая власть у Совета Теней. А кто в нем… – хозяин развел руками. – Мне откуда знать? Я всего лишь горшечник. Спящий.

Его усмешка была красноречивее любых слов. Он не верил в нашу легенду о купцах. Но нас не трогали – пока. Значит, либо мы не представляли интереса, либо за нами наблюдали, чтобы понять, что мы за птицы.

Наш номер оказался клетушкой с двумя жесткими койками, одним стулом и замерзшим окошком, через которое был виден мрак соседней крыши. Но это была крыша над головой. Лех взглянул в мутное стекло окошка.

—Что думаешь, шеф?

—Думаю, что гниение начинается с головы, – тихо ответил я, снимая плащ, но оставляя капюшон. – Если лорд-протектор марионетка, а реальная власть у какого-то тайного совета, то законы – просто бумага. А где нет закона, там цветет преступность вроде «Бледной Руки». Простые люди зажаты между молотом и наковальней. Нужно понять, кто в этом Совете Теней и какие у них цели. И… найти точку приложения силы. Ту самую «гниль», которую нужно вырезать.

– Стандартный план: найти самых плохих парней и устроить им плохой день, – резюмировал Лех, проверяя обойму пистолета. – Но здесь, похоже, плохих парней несколько слоев, как в дурно пахнущем пироге. С какого начинать?

– С самого нижнего, – сказал я. – С «Бледной Руки». Они ближе всего к людям. Их боятся сильнее всего. Если показать, что их можно сломать – это даст людям первую искру надежды. А еще… отбросы часто знают, что творится наверху. Их можно использовать как источник информации. После «убедительного» разговора.

Внизу, на улице, снова раздались крики, потом – звук удара и приглушенный стон. Затем наступила тишина. Обычная вечерняя тишина в предместье Никол.

—Завтра?

—Завтра, – подтвердил я. – С утра идем на площадь Ржавых Ведер. Посмотрим на этот рынок. А вечером… найдем кого-нибудь из «Бледной Руки». Поговорим по душам.

Я потушил свечу. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабым светом из-под двери. Где-то в этом каменном улье, полном страха и гнили, нам предстояло найти точку опоры. И начать тяжелую, грязную работу по очищению этого места. Книга Вторая только начиналась, и первые ее страницы уже были пропитаны запахом отчаяния и крови.

Глава 3

Площадь Ржавых Ведер и шепот из темноты.

Утро в Никол не наступало – оно медленно просачивалось сквозь пелену постоянных облаков и дымов, превращая черную тьму в грязно-серые сумерки. Мы с Лехом покинули «Спящего горшечника», оставив часть снаряжения в комнате, но взяв с собой самое необходимое: оружие, деньги, припасы. Я тщательно проверил, хорошо ли скрыт капюшон и нет ли случайных бликов от возможного свечения. Лех зачехлил выпрошенный у меня АКС в грубый брезентовый чехол, но держал его на виду – как предупреждение.

Площадь Ржавых Ведер оказалась именно тем местом, где заканчивалась даже видимость порядка. Огромное, когда-то, наверное, вымощенное, а ныне покрытое ухабами, грязью и навозом пространство, окруженное покосившимися двух- и трехэтажными домами с темными витринами. В центре площади ржавела, как и обещало название, груда старых бочек и металлолома, похожая на абстрактную скульптуру нищеты. Но вокруг этой мерзости кипела жизнь – грязная, шумная, отчаянно-деловая.

Сотни лотков, телег, просто разложенных на земле рогожек. Торговали всем: от вяленой рыбы с сомнительным запахом и заплесневелого зерна до ржавых гвоздей, поношенной одежды и дешевых безделушек. Воздух гудел от криков зазывал, споров, ругани. Но под этим гулом чувствовалась напряженная, звериная настороженность. Взгляды торговцев бегали не только по потенциальным покупателям, но и по краям площади, где слонялись грубые личности в кожаных доспехах с дубинами и короткими мечами на поясах – явно городская стража. Они не поддерживали порядок – они его облагали налогом. Подходили к лотку, что-то грубо требовали, получали монету или товар и шли дальше. Никто не спорил. Просто отдавали и съеживались.

– Гильдия грузчиков и «своя доля» стражи, – хрипло констатировал Лех, наблюдая, как один из стражников выбивает палкой из рук старика-торговца лукошко с яблоками. – Красиво. Идиллия.

Мы медленно двигались по краю площади, впитывая атмосферу. Я пытался уловить не только явное, но и фоновое: шепотки в очередях, быстрые переглядывания, момент, когда какой-то подросток юркнул в переулок с украденной булкой и его никто не стал преследовать – все понимали, что, возможно, это его единственный шанс поесть сегодня.

И тут я заметил другое. Среди общей серости мелькали фигуры в темно-синих, почти черных, скромных, но добротных плащах. Они не торговали. Они наблюдали. Их лица были бесстрастны, а глаза, острые и холодные, методично сканировали толпу, задерживаясь на чужаках, на тех, у кого было хоть какое-то оружие, на слишком успешных, на свой взгляд, торговцах. У каждого на груди был едва заметный знак – стилизованная белая рука с неестественно вывернутым большим пальцем. «Бледная Рука». Они были тише, но от них исходила куда более серьезная угроза, чем от грубых стражников.

– Нас уже отметили, – тихо сказал я Леху, заметив, как один из таких наблюдателей задержал на нас взгляд, что-то шепнул на ухо другому, и тот скрылся в толпе. – Пойдем отсюда. Нужно найти место, где говорят тише.

Мы свернули в один из бесчисленных грязных переулков, отходящих от площади. Здесь было тише и… опаснее. Из-за углов на нас смотрели голодные глаза бродяг, но вид Леха и его зачехленного, но явно большого «друга» охлаждал пыл. Наконец, мы наткнулись на нечто, напоминающее харчевню – низкую дверь под вывеской с изображением сломанного колеса. «Трехколесная телега». Ирония, должно быть, местная.

Внутри было темно, дымно от очага и на удивление… спокойно. Несколько завсегдатаев, похожих на извозчиков, мастеровых и таких же потерянных душ, молча коротали время за кружками мутной жидкости. За стойкой стояла женщина лет сорока, с усталым, но умным лицом, острыми карими глазами и пучком темных, тронутых сединой волос. Она вытирала кружку тем же безучастным движением, что и хозяин «Горшечника», но в ее взгляде не было тупой жадности – была усталая внимательность.

Мы заняли столик в углу. Женщина сама подошла к нам.

—С чем будете? Похлебка дня, хлеб, пиво. Вина нет.

—Две похлебки, хлеб, – сказал Лех. – И информация.

Женщина, которую звали Мари, как выяснилось, не стала делать большие глаза. Она кивнула и через пару минут принесла две миски с дымящейся, на удивление сносной на вид похлебкой с ячменем и кусками какой-то птицы, а также каравай черного хлеба.

—Информация – товар рискованный. Вы кто такие? Не стража, не Рука… и не простые бродяги.

—Искатели, с юга – сказал я, сдвигая капюшон ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, но оставляя свою ауру в тени. – Ищем… работу. И понимаем, как тут все устроено.

Мари присела на свободный стул рядом, понизив голос. Ее интонации говорили, что она не боялась, а просто была осторожна. Здесь, в ее заведении, у нее был свой маленький авторитет.

—Устроено просто. Внизу – грязь и страх. Наверху – богатство и страх другого рода. Между ними – лестница, на каждой ступеньке которой сидит тот, кто готов содрать с тебя кожу за возможность подняться или просто не упасть.

—«Бледная Рука» – они сейчас главные внизу? – спросил Лех, отламывая хлеб.

—Главные среди крыс, – с горькой усмешкой сказала Мари. – Их главаря зовут Сайлас. Тот самый с белой рукой. Жестокий, умный и абсолютно беспринципный. Он берет дань с каждой сделки на площади, с каждого притона, с каждой мастерской в этом квартале. У него договор со стражей нижнего города. Они смотрят в другую сторону, а он делится. А еще говорят… – она оглянулась и еще понизила голос, – говорят, у него есть связи наверху. В университете. Или даже в самом Совете. Его банда – это не просто головорезы. Среди них есть… странные. Тихие. Которые могут сделать то, что не сделает ни один нож.

– Маги? – уточнил я.

—Не знаю. Но люди исчезают. Те, кто слишком много болтает или пытается сопротивляться. Иногда находят потом… высушенными. Будто из них высосали все соки. Жуть.

В ее глазах мелькнул неподдельный страх. Это была не просто боязнь насилия, а ужас перед чем-то необъяснимым, нечеловеческим.

—А кто мог бы противостоять? Хоть кто-то? – спросил я.

Мари задумалась, потом кивнула в сторону угла, где сидел одинокий, огромного роста мужчина с лицом, изборожденным шрамами, медленно пивший пиво. Он был одет в потрепанную, но когда-то добротную солдатскую куртку.

—Гаррет. Бывший сержант городской стражи. Выгнали полгода назад, когда он отказался «закрыть глаза» на одно дело, связанное с Рукой. Честный. И злой. Но один. Есть еще несколько мелких гильдий – кожевников, плотников. Они пытаются держаться, платят дань и Сайласу, и страже, лишь бы их не раздавили. Но они не борцы. Они – выживальщики.

– А наверху? Лорд-протектор? Совет?

—Лорд Дарсин… – Мари поморщилась. – Он редко показывается народу. Говорят, он болеет. Или под каблуком у жены, леди Элис, а та, поговаривают, очень уж дружна с ректором университета, магом Элриком. А Совет Теней… если он и есть, то его корни точно в университете. Магия в Климе – не для помощи. Она для контроля. Вы еще не видели Светящиеся патрули?

Мы покачали головами.

—По ночам в верхнем городе ходят големы. Каменные, как у вас там, на юге, говорят, были, но другие. Гладкие, холодные, светящиеся синими жилками. Ими управляют студенты или младшие маги. Нарушителей комендантского часа… уводят. В университет. На «исправление». Или на опыты.

Картина вырисовывалась мрачная и многослойная. Преступная банда с таинственными способностями, коррумпированная стража, слабый правитель, всесильные маги-манипуляторы и какой-то мистический Совет, возможно, стоящий за всем. И внизу – море страдающих, запуганных людей, среди которых лишь единицы, вроде Гаррета или самой Мари, сохранили искру сопротивления.

– Спасибо, – искренне сказал я, кладя на стол еще одну серебряную монету поверх платы за еду. – Это очень полезно.

Мари взяла монету, кивнула.

—Будьте осторожны. Вы выделяетесь. Сайлас не любит, когда в его болоте появляются новые хищники. Он либо подомнет под себя, либо сожрет.

Мы доели похлебку и вышли. Решение созревало само собой. Нужно было начинать снизу. С «Бледной Руки». Но не с лобовой атаки. Нужно было найти слабое звено, кого-то, кто знает многое, но не настолько защищен. И нам повезло – или, вернее, наша скрытная слежка дала плоды.

Вечером, когда серые сумерки окончательно слились с чернотой ночи, мы снова кружили возле площади, теперь безлюдной и зловещей. И увидели, как один из наблюдателей в синем плаще, явно подвыпивший, отделился от своих двух товарищей и побрел в сторону трущоб, видимо, к себе. Это была возможность.

Мы проследили за ним на почтительном расстоянии. Он вошел в один из чуть более крепких домов – двухэтажное каменное строение с запертой дверью. Окно на втором этаже светилось. Лех, прикинув обстановку, показал на водосточную трубу и выступы. Через две минуты он, двигаясь с удивительной для своего роста и комплекции ловкостью, был уже на крыше соседнего сарая, а еще через момент – на карнизе того самого дома. Я остался в тени арки напротив, готовый прикрыть или вмешаться.

Через окно, приоткрытое для проветривания, доносился хриплый голос и смех. Пьяный наблюдатель, которого, как мы позже узнали, звали Крант, что-то бубнил сам себе. Лех бесшумно подобрался к окну, заглянул внутрь, а затем, резким движением, вставил в щель клинок и приподнял задвижку. Окно открылось. Послышался короткий, придушенный возглас, потом звук удара и тяжелое падение.

Минуту спустя Лех выглянул из окна и махнул рукой. Я быстро пересек улицу и, пользуясь все той же трубой и помощью Леха, вскарабкался внутрь.

Комнатка была убогой, но обставленной с претензией на роскошь: дешевый ковер, краденые безделушки на полках, бутылки дорогого по местным меркам вина. На полу, скрученный своим же ремнем и кляпом во рту, лежал Крант. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. На виске краснел свежий кровоподтек.