Страж. Я попал – 2

Глава 4

Мари оказалась права. Гаррет и двое молодых людей, брат и сестра Ален и Лиана, появились в задней комнате «Трехколесной телеги» через полчаса. Комната служила складом для бочек и припасов, пахла солодом, влажным деревом и пылью. Единственный светильник, чадящая масляная лампа, отбрасывал прыгающие тени на лица собравшихся.

Гаррет был таким, каким мы его видели – массивная гора мышц и шрамов, с умными, усталыми глазами солдата, видавшего всякое. Он изучал нас с холодной оценкой, взгляд задержался на зачехленном автомате Леха и на моей скрытой под плащом фигуре. Ален и Лиана были полной его противоположностью – худые, угловатые, с горящими лихорадочным огнем глазами. Им было лет по двадцать, не больше. На Алене была потертая кожанка, за поясом – тяжелая заточка. Лиана, в простом сером платье, сжимала спрятанное в рукаве короткое, похожее на шило, лезвие. В их взгляде читалась не столько ненависть, сколько отчаянная, не знающая выхода ярость.

– Мари говорит, вы хотите что-то сделать с Сайласом, – начал Гаррет, не тратя времени на прелюдии. Его голос был низким, глухим, будто доносился из-под земли. – Это самоубийство. У него двадцать проверенных головорезов, которые режут людей, как свиней. У него эти… тени. И у него договор со стражей. Ты чихнешь в его сторону – и на тебя налетят со всех сторон.

—Мы это уже слышали, – отозвался Лех, прислонившись к бочке. – Вопрос не в «что если», а в «как». У нас есть информация. Есть план. Недостает людей, которые знают местность и имеют личный счет.

—Личный счет есть у многих, – с горечью сказала Лиана. Ее голос был тихим, но острым, как ее шило. – У отца он был. Они его забрали за долги, которые сами же и насчитали. Через три дня нашли у канала. Не просто мертвого… а пустого. Как шкура. – Она содрогнулась, и Ален мрачно положил руку ей на плечо.

—Мы хотим их всех порвать, – выдохнул Ален. – Но мы не дураки. Трое против двадцати – это смерть.

—Вы будете не трое, – спокойно сказал я, наконец заговорив. Все взгляды устремились на меня. До этого я молчал, давая Леху и Мари задать тон. – И это будет не лобовая атака. Это будет хирургический удар. В самое сердце. Мы возьмем Сайласа в его логове, в «Горгулье», до того как он успеет поднять тревогу. Затем нейтрализуем его ближайших помощников. Без его головы вся его кодла разбежится.

—Фантазии, – проворчал Гаррет. – Как вы пройдете через охрану? Как узнаете, где он? Как справитесь с его… способностями? Я слышал истории. Его белая рука – не просто уродство.

—Узнаем от его же людей. Охрану обойдем или уберем тихо. А с его способностями… – я сделал паузу, – справлюсь я.

В комнате повисло молчание. Моя уверенность, звучавшая не как хвастовство, а как констатация факта, заставила даже Гаррета нахмуриться.

—А кто ты такой, чтобы так говорить? – прямо спросил он. – Южанин? Наемник? Маг? Маги нам тут и так досадили по горло.

—Не маг, – сказал я. – Не наемник. Я – Страж.

Я медленно откинул капюшон. В полумраке подвала сначала ничего не изменилось. Потом Гаррет щурясь присмотрелся. Ален ахнул. Лиана замерла с открытым ртом. Вокруг моей головы и плеч, едва уловимо, но неоспоримо, мерцало тонкое, золотистое сияние. Оно не било в глаза, не ослепляло, а словно излучалось из самой кожи, окутывая меня мягким свечением. В нем не было ничего магического в привычном для Клима смысле – ничего холодного, вымученного, искусственного. Оно было теплым, живым, как свет далекого, но не забытого солнца.

– Что… что это? – прошептал Ален.

—Это знак, – тихо сказала Мари, которая наблюдала со стороны. – Я читала в старых книгах… у древних народов были сказания о воинах света, приходящих в час самой густой тьмы. Странники, несущие очищение.

—Сказания – они и есть сказания, – буркнул Гаррет, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он видел многое, но такого – никогда. – Что ты можешь?

—Я могу защищать, – ответил я, позволив сиянию немного усилиться, заполняя комнату успокаивающим, обнадеживающим свечением. Напряжение в плечах Лианы ослабло. Ален выпрямился. – Я могу разрушать скверну. И я вижу правду. Я пришел сюда не за наживой. Я пришел, потому что ваш город болен. И болезнь эта начинается сверху, но корни ее внизу, в таких местах, как «Горгулья». Я не обещаю чуда. Я не обещаю, что все сразу станет хорошо. Но я обещаю, что начну с самого грязного. С Сайласа и его Питателей. А потом поднимемся выше. Но мне нужны глаза и руки здесь, внизу. Люди, которые знают улицы, которые помнят, что такое честь, и которые не боятся пачкать свои руки, если это ради очистки конюшен.

Я посмотрел на каждого по очереди.

—Гаррет. Ты знаешь дисциплину, тактику, слабые места стражи. Ты будешь нашим стратегом и щитом.

—Ален, Лиана. Вы знаете боль и ярость несправедливости. Вы быстры, незаметны и мотивированы. Вы будете нашими глазами, ушами и кинжалами в спину врага.

—Мари. Твое заведение – нейтральная территория, ухо города. Ты будешь нашим связным, нашим тылом и нашим источником информации.

—А мы с Лехом, – я кивнул на своего верного техника, который скептически хмыкнул, но одобрительно кивнул, – будем молотом и наковальней.

Лех вытащил из-за пазухи украденную учетную книгу Кранта и швырнул ее на бочку.

—Вот с чего начнем. Здесь список данников, суммы, точки сбора. Имена нескольких головорезов, их распорядок. Мы знаем, что Сайлас каждую ночь после полуночи в «Горгулье». Знаем про подвал и про Питателей. Наша задача – завтра ночью проникнуть внутрь. Гаррет, ты и твои старые связи – можете узнать точное число охраны на улице и у входа? Схемы подъездов?

—Могу, – после долгой паузы сказал Гаррет. Его сопротивление таяло под теплым, необъяснимым светом и железной логикой плана. – У меня есть один парень, который торгует углем и возит его в «Горгулью». Он знает двор и черный ход.

—Ален, Лиана, – обратился я к брату и сестре. – Ваша задача – с утра раствориться у площади Ржавых Ведер и у «Горгульи». Запомнить все, кто входит и выходит, особенно в синих плащах или черных робах. Отметьте, если увидите кого-то со странностями – бледного, с горящими глазами, слишком худого. Не вступайте в контакт. Просто наблюдайте.

—Поняли, – кивнул Ален, его глаза горели уже не бессильной яростью, а целеустремленностью.

—А я что? – спросила Мари.

—Ты готовишь тыл. Нужно место, куда можно будет отступить, если что-то пойдет не так. И где можно будет держать… пленников, если возьмем кого-то живьем для допроса. Есть такое?

Мари задумалась.

—Есть. Старая дымная, в двух кварталах отсюда. Хозяин сдох месяц назад, помещение пустует, но я знаю, где ключ. Там подвал глубокий и прочный.

—Идеально, – сказал я. – Готовь его. Запасись водой, тряпками для перевязок, цепями.

—Цепи найду, – мрачно пообещал Гаррет.

Собрание длилось еще час. Мы изучали план таверны, набросанный по памяти Гарретом (он когда-то участвовал в рейде туда, еще до того, как она стала штабом Сайласа), обсуждали сигналы, варианты отхода, распределяли роли. Я снова надел капюшон, скрыв сияние, но атмосфера в комнате изменилась навсегда. Страх и безнадежность сменились сосредоточенной, осторожной надеждой. Эти люди поверили не в меня лично – они поверили в знак, в предназначение, в шанс, который наконец появился в их кромешной тьме.

Когда все разошлись, остались я, Лех и Мари.

—Они еще не до конца верят, что ты не сожжешь их в этой авантюре, – сказала Мари, наливая нам остатки отвара.

—И правильно делают, – отозвался Лех. – Вера в красивое сияние в бою не поможет. Поможет только холодный расчет и горячий свинец. Но… это начало. Хуже, чем было, уже не будет.

На следующее утро мы с Лехом, сменив облик на еще более неприметный (я нашел широкополую, потрепанную шляпу, полностью скрывающую лицо), снова вышли в город. Но теперь у нас была цель не просто наблюдать, а проверять информацию, добытую нашим маленьким союзом, и искать новые точки опоры.

Первым делом мы отправились на Мясницкую улицу, где стояла «Горгулья». Таверна была мрачным, двухэтажным зданием из темного кирпича, с грубо вырезанной из дерева фигурой химеры над входом. Даже днем она выглядела неприветливо: ставни на окнах первого этажа были закрыты, дверь – массивная, дубовая, с железными шипами. Во дворе, окруженном высоким забором, виднелись конюшня и несколько здоровенных типов, лениво перебрасывающихся костями. Один из них, с лицом, изуродованным оспой, сидел на крыльце и точил тесак. Ален, притворяясь нищим, сидел у стены напротив, и я заметил его почти незаметный кивок: охрана на месте, никакой особой активности.

Мы прошли мимо, свернули в соседний переулок и вышли к каналу. Здесь, согласно информации от угольщика Гаррета, был задний вход – низкая, зарешеченная дверь, ведущая в подвал, куда поставляли бочки с вином и уголь. Дверь выглядела прочно, но решетка была старая, ржавая. Лех оценивающе постучал по прутьям костяшками пальцев.

—Старая сварка. Пару точных ударов – и отлетит. Шумно, правда.

—Значит, ищем другой путь или делаем это в самый последний момент, – сказал я. – Пойдем дальше.

Мы двинулись вдоль канала, который в этом районе больше походил на зловонную открытую канализацию. На берегах ютились самые бедные лачуги, сращенные друг с другом, как грибы на гниющем пне. И здесь, среди самой гущи нищеты, я нашел то, что искал, – неожиданный источник информации и потенциальной помощи.

В полуразрушенной кирпичной постройке, когда-то бывшей мелкой фабрикой, а ныне превращенной в трущобный «общежитие», располагалась импровизированная лечебница. Ее содержала женщина по имени Элоди. О ней мы узнали от старухи, торгующей вялеными лягушками у канала, которая, увидев, как я (все еще в шляпе) незаметно вылечил мелкий порез на руке у зазевавшегося мальчишки-воришки, кивнула и сказала: «Тебе к Элоди. Она тоже помогает. Хотя сил у нее мало».

Элоди оказалась худой, болезненного вида женщиной лет тридцати пяти, с огромными, усталыми, но добрыми глазами. Она принимала в бывшем цеху, где среди груды хлама стояли десятки соломенных матов, а на них – больные, раненые, умирающие. Дети с горячкой, старики с язвами, мужчины с переломами после «разборок» или «визитов» сборщиков дани. Воздух был насыщен запахами крови, гноя, дешевых трав и отчаяния. Но в глазах Элоди не было отчаяния – было упрямое, стоическое сопротивление.

– Новые лица, – сказала она, увидев нас, и продолжила перевязывать гноящуюся рану на ноге у подростка. – Если принесли раненого – кладите куда найдете место. Если сами ранены – ждите очереди. Если от «Руки» – уходите. Я не могу рисковать всеми.

– Мы не от Руки, – сказал я тихо. – И мы не ранены. Мы пришли предложить помощь. Деньгами. Припасами.

Элоди остановилась и внимательно посмотрела на меня, потом на Леха.

—Зачем? Никто просто так не помогает. Вы кто? Миссионеры? Чужаки, желающие купить дешевую совесть?

—Чужаки – да, – согласился я. – Но покупать совесть не собираемся. Мы хотим понять, что здесь происходит. И, возможно, кое-что изменить.

Элоди горько рассмеялась, звук был сухим и колючим.

—Изменить? Здесь? В канаве, куда смывает все отбросы Никол? Мечтатели. Умирают первыми. Но… деньги и припасы мне действительно нужны. Очень. Я трачу последние гроши на зелья и бинты, а больных все больше. Особенно после «визитов» Питателей. Они забирают не только должников… они забирают слабых. Больных. Говорят, «для облегчения участи». Но те, кого забирают, не возвращаются. А в воздухе после них остается… ощущение холода и жажды.

Мои чувства обострились. Элоди касалась самой сути.

—Вы видели их? Питателей?

—Видела. Три раза. Приходят в черном, лица не видно. Идут прямо по каналу, будто грязь их не касается. Заходят сюда… смотрят. Беременноую Анну забрали в прошлый раз. Сказали, ей нужно «особое лечение». Ее муж пытался протестовать… он теперь лежит в углу. Его не били. К нему просто прикоснулся один из них. И он… высох. За несколько часов. Теперь он почти растение, не говорит, не двигается, только дышит. – В ее голосе дрожали слезы и бессильная ярость.

Я подошел к углу, куда она указала. На грязном матраце лежал мужчина, точнее, его оболочка. Кожа была серой, обтягивала кости, как пергамент, глаза открыты, но пусты и сухи, без слез. Дыхание едва уловимое. От него веяло не болезнью, а некоей магической пустотой, как от высушенного цветка в гербарии. Это была работа не простого некроманта. Это было высасывание самой жизненной силы, витальной энергии. То, с чем я уже сталкивался в пустыне, но в иной, более утонченной и от того более мерзкой форме.

– Они не просто убивают, – прошептал я. – Они собирают энергию. Для чего-то. Или для кого-то.

—А вы… – Элоди внимательно смотрела на меня. – Вы не боитесь. Вы знаете, что это.

—Сталкивался, – коротко сказал я. – И я уничтожал таких. Собираюсь сделать это снова. Но мне нужна информация. Где они появляются чаще всего? Есть ли закономерность?

Элоди задумалась, приглаживая влажную тряпку на лбу больного ребенка.

—Они приходят после полуночи. Всегда с канала. Будто выходят из самой воды. Идут не спеша, выбирают… тех, чья жизнь и так висит на волоске. Или тех, кто слишком много плакал о несправедливости. Словно чуют отчаяние. А потом уносят выбранных в сторону университетского квартала. Но не в сам университет, а в старые доки, что у его подножия. Там, говорят, сейчас никто не работает, но по ночам видят странные огни.

Старые доки. Еще одна точка на карте. Возможно, перевалочный пункт или лаборатория.

—Вы рискуете, говоря с нами, – заметил Лех.

—Я рискую каждый день, – парировала Элоди. – Если вы сможете остановить это… я готова рискнуть больше. У меня здесь есть несколько бывших солдат, которых выбросили на свалку после ранений. Они не могут драться, но могут стоять на страже, могут предупредить. И знают окрестности как свои пять пальцев.

Так наша маленькая сеть обзавелась еще одним узлом – лечебницей Элоди, которая стала не только источником информации о Питателях, но и потенциальным укрытием и госпиталем. Я оставил ей два мешочка с серебром – больше, чем она видела за всю свою жизнь, – и пообещал прислать с Гарретом настоящие лекарства и бинты, которые можно было раздобыть в верхнем городе за золото.

Следующей точкой нашего исследования стал рынок краденого и контрабанды, который, как выяснилось, располагался не на площади, а в лабиринте подвалов под ветхими домами рядом с портом. Туда нас привел один из «бывших солдат» Элоди – хромой, одноглазый детина по кличке Бородав, который когда-то служил в таможне. Он знал все ходы и выходы.

Рынок, именуемый «Блошиными норами», был царством вора по имени Грим. Не старый, но умудренный опытом, с лицом, похожим на высушенную грушу, Грим контролировал весь неучтенный товарооборот нижнего города. И, что важно, он ненавидел Сайласа. «Бледная Рука» постоянно пыталась взять его «норы» под свой контроль, вымогая непомерную дань, и Грим лишь чудом и благодаря хитрости пока держался.

Мы встретились с ним в его «кабинете» – комнатушке, заваленной всякой всячиной, от шелков до ограненных камней. Грим сидел за столом, на котором среди бумаг лежал заряженный арбалет.

—Бородав говорит, вы интересуетесь Рукой, – начал Грим, не предлагая сесть. Его глаза, маленькие и черные, как бусины, бегали по нам, оценивая. – И что вы что-то затеваете.

—Мы затеваем чистку, – сказал Лех прямо. – Сайлас станет первым. Его канал поставок контрабанды и краденого освободится. Кто-то сможет его занять. На более выгодных условиях для всех. Без высасывания душ.

—Сказки для детей, – фыркнул Грим. – У Сайласа есть защита свыше. Его не взять.

—Его защита скоро займется своими проблемами, – вступил я. – Мы знаем о его связи с университетом. И мы знаем, как разорвать эту связь. Нам нужна информация о том, какие именно товары идут через Сайласа наверх. Особенно необычные. Руда, кристаллы, травы, артефакты. Все, что может быть нужно магам.

—И что я с этого буду иметь?

—Во-первых, устранение главного конкурента и вымогателя. Во-вторых, – я положил на стол золотую монету, затем вторую, третью. – Хорошую плату за информацию. И в-третьих… возможность в будущем работать без страха, что тебя высосут досуха.

Грим долго смотрел на золото, потом на меня. Его взгляд задержался на моих руках, на которых даже в полутьме мог уловить едва заметное, сдержанное сияние.

—Ты не похож на мага из университета. Твое сияние… другое. Теплое. – Он помолчал. – Ладно. Я рискну. У меня есть списки. Не все, но многое. Сайлас поставляет наверх не только деньги и «живой товар». Он поставляет лунный камень из старых шахт на севере. Редкие грибы, что растут только на болотах за городом. И… свитки. Древние, из библиотеки, что сгорела сто лет назад. Говорят, в них были ритуалы времен основания Никол. За это ему платят особенно щедро. И обеспечивают защиту.

Лунный камень, грибы, древние свитки. Все это пазлы одной картины. Ритуалы. Магия, основанная на старых, возможно, запретных знаниях, требующих специфических компонентов и… энергии жизни. Это уже выходило за рамки простого бандитизма и коррупции. Это пахло большим, темным заговором.

—Списки будут у вас через час, – сказал Грим, загребая золото. – И еще кое-что. Говорят, через три дня в «Горгулью» должен прибыть важный гость с верху. Не Питатель. Кто-то из университетской администрации. Инспекция, что ли. Может, ваш удар стоит приурочить к этому визиту? Убить двух зайцев.

Идея была рискованной, но многообещающей. Захватить не только Сайласа, но и его куратора с верху. Это могло дать неопровержимые доказательства связи и, возможно, ключ к следующему уровню – ректору Элрику.

—Передай списки Бородаву, – сказал я, вставая. – И будь готов в ближайшие дни к большим переменам. Возможно, тебе придется временно прикрыть «норы».

– Я переживал и не такие шторма, – усмехнулся Грим. – Удачи вам. Если выживете – заходите. Может, и правда выпьем за новую эру.

Выйдя из «Блошиных нор», мы с Лехом обменялись взглядами. Информация лилась рекой. У нас уже была тактическая цель («Горгулья»), стратегическая (разрыв связи между низом и верхом), сеть помощников (Гаррет, Ален и Лиана, Мари, Элоди, Грим) и даже намек на сроки (визит «инспектора» через три дня). Но чем больше мы узнавали, тем масштабнее и страшнее виделась угроза. Это была не просто банда. Это была система. Система эксплуатации, страха и темной магии, пронизывающая город сверху донизу.

– Что думаешь, шеф? – спросил Лех, когда мы шли обратно к «Трехколесной телеге» в вечерних сумерках.

—Думаю, что мы нашли раковую опухоль, – тихо ответил я. – И ее нельзя просто вырезать. Нужно убить каждую зараженную клетку, чтобы не было рецидива. И начать нужно с метастаза в «Горгулье». Готовься Лех. Через три дня нам понадобится вся наша мощь. А пока… пока я должен найти способ противостоять не только физической силе, но и этой энергии вампиризма. Сияние жизни помогло против некромантии пустыни. Посмотрим, поможет ли оно против этих «Питателей».