– Господи, какой идиот…
Отчаяние? Разочарование? Слишком простые слова. Я увидел во всей красе абсурдность и постыдность ситуации, в которой оказался. Стоя по колени в грязной смердящей канаве, я надеялся вернуться в прошлое и спасти погибшую жену с дочкой. Большего идиотизма придумать сложно! Какая изысканная насмешка над собой! Какой безжалостный акт мазохизма! Не сдержавшись, я выбросил кулак в размашистом ударе и насколько мог громко заорал. Орал, пока не вышел весь воздух из лёгких, а когда умолк, то понял, что началось…
Сердце бешено забилось, дышать стало тяжело. Несмотря на то что прекратил кричать, я каким-то непостижимым образом продолжал слышать собственный крик. Он не прекращался и даже, казалось, нарастал, превращаясь во всепоглощающий вопль. Он был настолько громким, что стало больно ушам. Я сдавил их ладонями, зажмурился, стиснул зубы и внезапно почувствовал прикосновение холодной воды к кончику носа. Открыл глаза, и голова пошла кругом… Я касался носом поверхности воды и видел в ней отражение собственных зрачков. Было не понятно, как это возможно, потому что в этот момент я чувствовал под ногами дно болота, а спина при этом оставалась ровной! Этого не могло быть, потому что я стоял!
Хотел было отпрянуть, но не успел. В одно мгновение всё лицо оказалось в воде. Запрокинул голову назад, но там уже тоже была вода. Ноги потеряли твердь и провалились в глубину омута. Размахивая руками в разные стороны, пытался найти хоть какую-нибудь опору, но ничего не чувствовал, кроме вязкой, густой, ледяной воды. Она была повсюду, и я окончательно потерял ориентиры, не понимая, где поверхность, а где дно. Холод сковал все мышцы. Не в силах больше сопротивляться желанию сделать вдох, глотнул… Горло свело судорогой. Тело боролось за жизнь, пытаясь вырвать заливающуюся в лёгкие жидкость, но из-за рвотных позывов они всё сильнее наполнялись водой. В груди сильно жгло, очередная судорога с силой вытолкнула залившуюся воду. Конечности наполнились свинцовой тяжестью, и я понял, что умираю.
Когда приступ судороги прошёл, я снова непроизвольно вдохнул… но не почувствовал очередной порции воды, заливающейся в лёгкие. Вместо этого с громким клокотанием и болью я вдохнул тёплый, сладкий воздух.
Глава 10. Лето
Меня рвало. Я жадно хватал воздух в коротких перерывах между спазмами и выкашливал зловонную зелёную жижу из горящих огнём лёгких. Она растекалась чёрной лужей и быстро впитывалась в сухую, твёрдую землю.
Едва отдышавшись, я почувствовал невероятную слабость во всём теле и бессильно рухнул на спину. Надо мной, сияя пронзительной голубизной, нависало огромное чистое небо, по которому суетливо носились юркие стрижи, а по сторонам, мерно качаясь, золотились спелые колосья пшеницы. Отовсюду лился звонкий стрёкот кузнечиков, жужжала мошкара. Я закрыл глаза и отключился.
Проснулся от невыносимой жары. Мокрая куртка нагрелась от жгучего летнего солнца и превратилась в настоящую духовку. Сбросив одежду и оставшись в одних трусах, я приподнял голову над полем. Это было то самое поле, где когда-то стоял хутор. Здесь я искал монеты. Вот только пшеницы тогда не было.
Недалеко от меня темнели знакомые деревья. Только тогда до меня дошло… Только тогда я наконец осознал целиком и полностью, что у меня получилось! У меня, чёрт возьми, получилось! Я тихонько хихикнул. Затем ещё. И ещё. Я долго смеялся и не мог остановиться. Со слезами на глазах, пока не заболел живот. Потом плакал. Но плакал от радости. От счастья.
Мне было всё равно как… Было абсолютно плевать, что я не могу объяснить, что со мной произошло. Я просто стоял на коленях, в тёплых лучах солнца и просто старался поверить в происходящее. На миг даже подумал, что это просто был самый реалистичный и самый чудесный сон, но боль в груди и мокрая, грязная одежда доказывали обратное. Где-то там, совсем недалеко, в каких-то полутора сотнях километров – живые и здоровые Маша с Юлькой. Моя семья.
А если я ошибаюсь? От этой мысли у меня всё похолодело внутри. В самом деле, ведь я же не могу быть уверен, что перенёсся в другое время… Вернее, время-то, конечно, другое, но… если это не прошлое? Что, если я на полгода вперёд прыгнул?
Просто лежать и рассуждать стало невыносимым занятием. Натянув едва просохшие, грязные джинсы и футболку, я направился в сторону деревни, где жил единственный знакомый мне местный житель. У двора Гены стоял тот самый трактор, на котором он приехал нам на выручку. Вокруг него суетилась всё та же шумная пернатая живность. Был и злобный гусь, который в августе норовил меня ущипнуть, когда я с дикого бодуна выходил во двор в поисках воды. Он и в этот раз, грозно зашипев, пригнул шею к земле, предупреждая, что шутки с ним плохи. Я улыбнулся ему в ответ, будто старому приятелю, и про себя отметил, что это добрый знак. Если гусь ещё бегает, значит, на новогодний стол попасть не успел. Новый год, попросту, ещё не наступил. И ноябрь тоже. И девчонки мои…
Калитка была отворена, и я заглянул во двор. Гена склонился над какой-то здоровенной металлической штуковиной, установленной на большом верстаке. Он что-то сосредоточенно выковыривал из неё отвёрткой.
«Мотор! – догадался я. – Тот самый, который он чинил прошлым летом, и успел собрать за день до спасения Лёхи! Ну конечно!»
– Приветствую, уважаемый, – осторожно поздоровался я.
Гена мельком взглянул в мою сторону и, почесав затылок, возвратился к своему занятию, но вдруг замер и, медленно опуская руку, снова обернулся. Не отвечая на приветствие, насторожённо посмотрел на меня. У меня перехватило дыхание. Неужели узнал?
– Здрасти, здрасти… – Он скользнул взглядом по моей грязной одежде и тем же насторожённым тоном спросил. – Чё надо?
Я облегчённо выдохнул. Вроде не узнал…
– Поговорить бы нам, Гена.
Он едва заметно качнул головой, но продолжил стоять, пристально пялясь мне прямо в глаза. Было видно, что хочет задать вопрос, но боится, что будет неправильно понят… Да что там! Я даже догадывался, что это был за вопрос, поэтому, не дожидаясь, сам на него ответил:
– Да. Мы с тобой знакомы. Точнее, я с тобой знаком. И да, я оттуда. – Я кивнул в сторону балки.
– Да уж вижу, откуда, ёлы-палы… – Он отложил в сторону отвёртку, опёрся грязными ладонями о верстак и тяжело вздохнул: – Звать-то тебя как?
– Николаем. Сейчас восьмой год?
– Угу, июль, – пробубнил он в ответ и кивнул на душ, стоявший во дворе: – Иди отмойся. Полотенце и штаны тебе принесу…
– А позвонить от тебя можно?
Он вытер руки ветошью, порылся в глубоком кармане, извлёк старый затёртый мобильник и протянул мне.
– Только там ненадолго хватит: деньги кончились.
Гена удалился в дом. Большой радости от встречи со мной я не заметил. Да оно и понятно. Для него я чужой человек, которого он впервые видит. Да ещё и явно со своими проблемами. Но выбирать не приходилось, и я решил в очередной раз воспользоваться добросердечностью этого человека.
Дрожащей рукой набрал Машин номер. Ненадолго замешкавшись, нажал на «вызов». Пошли длинные гудки. Это были самые длинные телефонные гудки из всех, которые мне когда-либо приходилось слышать. Затем щелчок соединения:
– Алло?
У меня перехватило дыхание.
– Маша…
– Алло, кто это?
– Маш, это я!
– Кто – я?
– Маша… Машка!
В трубке раздался сигнал, предупреждающий об окончании средств на счёте, и, понимая, что связь скоро оборвётся, я затараторил:
– Я скоро буду, слышишь? Ты, главное, никуда не уходи! Ты дома? Жди меня дома! Машка! Слышишь?
Связь оборвалась. Я готов был кричать от счастья! Готов был прыгать и кричать! Но сдерживался, чтобы окончательно не вводить в ступор Гену.
Быстро стянув с себя затвердевшую от засохшей болотной грязи одежду, бросил её прямо на землю. Зашёл в душ и с огромным удовольствием принялся смывать въевшуюся в кожу кошмарную вонь. Я мылся и не мог сдержать смеха. Смеялся от души, от всего сердца. До икоты, до боли в груди. Из-за шума воды я не расслышал, как Гена подошёл к двери и громко спросил:
– Так откуда тебя к нам занесло-то, ёлы-палы?
Я чуть не назвал две тысячи восьмой, но вовремя спохватился, вспомнив, что лично для меня две тысячи девятый так и не наступил. Точнее, я просто не заметил его наступления.
– Январь девятого. Точно не могу сказать, какое число было…
– Ого! Ты, что ли, в прорубь нырял, не пойму?
– Да нет, зима тёплая была… Ну, будет, в общем. Плюсовая температура. Терпимо!
– Видать, была причина, ёлы-палы.
– Была… – немного помолчав, ответил я и от воспоминаний передёрнулся всем телом. Я так быстро начал забывать всё, что со мной было ещё вчера, что даже сам удивился.
Гена протянул мне чистую одежду. Выглядел я в ней, мягко говоря, забавно. Старомодные джинсы-варёнки, неизвестно как сохранившиеся в достойном состоянии, цветастая рубашка с остроконечным воротником и советские линялые кеды. Впрочем, последние и по сей день не теряли своей актуальности. Гена смущённо пожал плечами, как бы извиняясь, что не нашлось более приличной одежды, а вслух добавил:
– Нет, я понимаю, ёлы-палы, одёжа – не фонтан, но твоего размера у меня ничего другого…