– Ты забыл спросить, чего хотела я. Я не собираюсь отправлять сына на убой, словно откормленного теленка на ярмарку. Я люблю его и не намерена его терять.
Малморда поглядел на меня точь-в-точь как мать: сплошь разочарование и раздражение. Я всегда ненавидела этот взгляд, о чем прекрасно знал брат, но он все равно не удержался.
– Так и знал, что ты это скажешь, – с горечью молвил он. – Знал, что не захочешь помочь. Ты всегда мне завидовала, потому что мать любила меня больше.
Я развернулась и указала ножом на его лицо.
– Мать здесь совершенно ни при чем. Ситрик – мой сын. Мой.
– Он смертный, Гормлат. У тебя появятся и другие сыновья. Ты бы давно их родила, если бы согласилась выйти замуж за тех, кого я предлагал. Один из твоих детей мог бы даже родиться фомором – одним из нас.
– А у тебя сейчас сколько детей? Девять? Десять? – Я вернулась к столу и продолжила кромсать капусту. – И много среди них маленьких фоморов?
Вместо ответа Малморда вздохнул, но я заметила, как он стиснул зубы. Значит, мы оставались последними представителями нашего рода.
– Вот и не учи меня.
Нисколько не смутившись, Малморда наклонился ко мне и продолжил:
– Гормлат, он уже взрослый мужчина. Рано или поздно тебе придется его отпустить.
Эти слова он произнес вкрадчивым, бархатным голосом. Иногда он до того напоминал нашу мать, что хотелось закричать. Я сжала нож еще крепче.
– Нет.
Раздался стук в дверь. Ухмыляясь, Малморда приоткрыл ее, и внутрь ввалился Ситрик. Он уставился на моего брата и после мгновенного замешательства протянул ему руку.
– Давно не виделись, дядя. Я не сразу поверил, получив твое послание.
Малморда крепко сжал предплечье Ситрика.
– Очень давно. Увы, сегодня я тоже не задержусь надолго, но у меня есть вести, которые я должен передать тебе сам.
Ситрик посмотрел на меня:
– Какие вести?
– Не знаю, – ответила я, пристально глядя на Малморду. – Он даже мне еще не сказал.
Проклятие, ну почему они с матерью так со мной поступают? Они всегда обводили меня вокруг пальца. Я шла домой в уверенности, что Малморда приехал в Дублин встретиться именно со мной. Но нет: Ситрику исполнилось девятнадцать, и брат решил, что теперь можно со мной не считаться, а я это проглядела. Какие бы вести ни принес брат, он не захотел делиться ими со мной, а решил сообщить Ситрику лично. Малморда знал, что мой сын, потерявший отца, охотно заглотит наживку дядиного внимания.
Лицо брата оставалось непроницаемым, но я догадывалась, что он сдерживает ухмылку.
– Верховный король Шехналл направляется к вам. Полагаю, он будет в Дублине завтра, еще до восхода.
Ситрик нахмурил брови:
– К нам едет Шехналл? – Он подошел к столу и с чувством пнул стул. – Они с Глуниарном были сводными братьями, и Шехналла наверняка огорчила его гибель. Надеюсь, ему придется по нраву, что мы похоронили Глуниарна по христианским обычаям.
– Так вот почему ты помог Мор добиться своего, – улыбнулась я.
– Да, я сразу понял, что с Шехналлом могут быть проблемы, – ухмыльнулся Ситрик в ответ.
– Задумка хорошая, но этого недостаточно, – встрял Малморда. – Глуниарн платил Шехналлу немало золота, а теперь верховному королю не видать этих сокровищ. Поэтому он ведет сюда войско и хочет наложить на Дублин эрек[3 - Эрек (ирл. eraic) – вира; пеня за убийство свободного человека в Ирландии раннего Средневековья (прим. пер.).].
– Войско? Вот дерьмо. – Ситрик взъерошил волосы. – Но почему? И что еще за эрек?
– Шехналл утверждает, что Глуниарн погиб не в пьяной потасовке, – пояснил Малморда. – Он считает, что его брата убили, и собирается потребовать дань в пользу Мор и Гиллы.
Я цокнула языком:
– И, конечно же, получит свою треть как посредник?
Малморда кивнул. Ситрик уставился на меня, а затем перевел взгляд на дядю.
– О чем это вы?
Я вздохнула и жестом попросила его сесть.
– Ирландский закон обязывает клан убийцы заплатить семье жертвы за отнятую жизнь – это и есть эрек. А если его оспаривают и отказываются платить, то посредник, который заставит родственников убийцы раскошелиться, получит треть от общей суммы. В нашем случае таким посредником станет Шехналл. – Я взглянула брату в глаза. – И много он назначит?
– По унции золота с каждой семьи, живущей в Дублине. Каждый год.
– Ни одной семье в городе это не по карману, – возмутился Ситрик.
Малморда помолчал, словно обдумывая его слова, но я слишком хорошо знала уловки брата, чтобы купиться. Несомненно, он давно приготовил ответ, но я все еще не понимала, что он задумал. Что могло заставить его снять все золотые и серебряные украшения и прискакать сюда, на целую неделю отказавшись от ласк жен и любовниц?
– Дублин – процветающий город, – наконец произнес брат. – Разве ты как король не сможешь освободить жителей от дани и заплатить эрек вместо них? Сделав это, ты в два счета заполучишь корону.
Так вот оно что. Малморда хотел, чтобы мой сын, рискнув жизнью, занял трон Дублина, а после помог избавиться от соперника.
Ситрик покачал головой – хоть это меня порадовало.
– Не в этом году, дядя. Уже началась зима, и торговые пути закрылись.
– А если принять обязательство сейчас, а заплатить в следующем году?
– Может, получится, а может, и нет. Я не знаю, хватит ли городских налогов. Это серьезный риск.
– А я-то думал, ты хочешь стать королем, – насмешливо ухмыльнулся Малморда. – Остальные претенденты на трон не захотят связываться с эреком. У тебя будет возможность завладеть Дублином без кровопролития.
Ситрик уставился на очаг в сердце комнаты, его взгляд выдавал нерешительность. Он желал сесть на трон с самой смерти Амлафа. Даже куда менее честолюбивый человек вряд ли отказался бы от такой возможности. Я должна была направить сына на верный путь, и теперь, когда Малморда рассказал о своих намерениях, я знала, где он пролегает.
– А теперь замолчите оба и послушайте меня.
Они уставились на меня с одинаковым выражением лиц: «Ступай прочь, женщина, и дай мужчинам поговорить». Я не собиралась идти у них на поводу. К счастью или нет, но я умнее их обоих, вместе взятых.
– Ситрик, ты слишком нетерпелив. А ты, Малморда, разбираешься в ирландских законах, но не понимаешь викингов. Ваш план не сработает.