Хэллоу, Лондон!

«Что ж, дедушка так дедушка. Заодно задам ему пару вопросов. То, что я давно хотела у него спросить». Поля не без удовольствия приняла странный подарок от Лондона и решила играть в игру до конца. Тем более что в Королевском географическом обществе она ещe никогда не была.

Тем временем дедушка и Поля свернули на Нижнюю Слоун-стрит.

«Действительно, отличные декорации для шпионского сериала», – подумала Полина, оглядывая красный кирпич, белые колонны, окна с чeрными рамами, строгие дверные молотки.

Она прокрутила в голове все вопросы, которые хотела задать, но первым, вопреки ожиданиям, вырвался тот самый, про Гагарина.

– Дедушка, а ты правда Юрия Гагарина видел?

Дедушка хмыкнул.

– Правда. Видел и разговаривал с ним. О биосфере, о нашем зелeно-голубом шаре. Французское посольство организовывало закрытый концерт Ива Монтана в Театре Эстрады. Меня, как директора Института географии, позвали. Как мы вышли в буфет в антракте, так там и остались. Да простят нас Ив, Симона и французский посол.

Они перешли на Челси-Бридж-роуд.

Под ногами – старая английская брусчатка, по которой наверняка шагали сотни исследователей и путешественников. А может, даже сам Дарвин, когда-то нeс коллегам черновики «Происхождения видов». Где-то вдалеке скрипнули тормоза автобуса – мимо промчались те самые красные двухэтажные даблдекеры.

– Дедушка, а как ты решил стать географом?

– О, это долгая история…

Он поправил берет и посмотрел вдаль.

– Знаешь, мой отец погиб рано, а мать вышла замуж во второй раз – за врача. Куда бы его ни назначали: в какой госпиталь, в какую губернию – мы переезжали всей семьeй. Я был любопытным, наблюдательным ребeнком, и с этими бесконечными переездами во мне, кажется, навсегда проснулась охота к перемене мест. Только когда отчима отправили во Владивосток, я с братом остался в Ленинграде учиться. Уже на географическом. Чертил, рисовал, изучал. А потом начались экспедиции – рано, почти сразу. Иссык-Куль, Аральское море, Тянь-Шань… На фоне всех турбулентных событий, происходящих в столицах, мне было куда интереснее и спокойнее вдали от «учебника истории».

Неожиданно мимо них проехали два всадника из королевской гвардии, облаченные в локальный триколор: красный, белый и чeрный; в фирменных шлемах, с перевязью через плечо. Поля проводила их взглядом. Что ж… Если бы сейчас на роликах пронeсся Хью Грант или Бенедикт Камбербэтч предложил ей сыграть на волынке, она бы уже не удивилась.

– Дедушка, смотри, какие красавцы! И лошади, и люди. Это же английские верховые? Они немного похожи на ахалтекинцев, нет? Я же у тебя в кабинете тысячу лет назад нашла огромный том – энциклопедию пород лошадей СССР.

Дедушка улыбнулся и вместо ответа тихо напел:

– Следом – дуэлянты, флигель-адъютанты. Блещут эполеты…

Поля подхватила. Эту песню Окуджавы мама почему-то особенно любила ставить ей в детстве:

– Все они красавцы, все они таланты, все они поэты…

Еe волной унесло в ту комнату с жeлтым линолеумом, где у окошка с видом на куст сирени, стояло сокровище: проигрыватель с коллекцией пластинок – детских и взрослых. В том числе пластинки Окуджавы, который, говорили, перед эмиграцией снимал соседнюю дачу в посeлке. Как же ей хотелось совпасть по времени с ним, с бабушкой, с дедушкой! Совпасть, будучи взрослой, а не маленькой, чтобы не по крупицам собирать историю, а спрашивать у первоисточника. Спрашивать с возможностью обнять.

Обнять лондонского дедушку она боялась: «Обниму, и он исчезнет… а мы не договорили».

Примечания