Река Вечного возвращения

2.4

Нас затолкали обратно в нашу сырую келью, и тяжелый засов с грохотом задвинулся снаружи. Я тут же рухнула на колени перед Сяо Лянь, все еще притворявшейся полумертвой.

— Вставай, они ушли, — прошептала я, помогая ей подняться на дрожащих ногах.

Едва мы успели перевести дух, за дверью послышались торопливые шаги и приглушенные, взволнованные голоса. Я прильнула к щели между грубыми досками.

— ...прибудет завтра на рассвете! — шипел знакомый голос одной из надзирательниц. — Матушка велела всем заткнуться и не высовываться. Сказать, что болезнь отступила, но мы все еще слабы.

— А эти две? — пробурчал другой голос.— А что эти? Одна едва жива, вторая — полоумная дочь чиновника, которую все равно никто слушать не станет. Главное, проверяющий не должен лезть в дела слишком рьяно. Матушка сказала, он человек занятой, не из Министерства наказаний, а военный, навещавший пограничный гарнизон. Да и вряд ли захочет совать нос в заразный барак. Обойдет двор, посмотрит на лица и уедет.

Сердце мое упало. Такой исход был худшим из возможных. Все осталось бы по-прежнему. Я отвернулась от двери и посмотрела на Сяо Лянь, которая слышала все то же, что и я. В ее глазах читался ужас.

— Нет, — тихо сказала я. — Так не пойдет. Он должен увидеть. Увидеть все.

Я подошла к нашей жалкой постели и из груды тряпок перебрала травы, которые показала Лань Синь.

— Сяо Лянь, ты должна выпить отвар из этого корня. — показала ей корешки ханьшэнь.

Она отшатнулась, будто я предложила ей яд. Возможно, так оно и было.

— Нет! Не буду я ничего пить. Ты хочешь меня убить?

— Как ты могла так подумать? — ужаснулась я. — Мы вместе прошли лес и достигли горы, вместе спасли хулицзин и отбивались от оборотней-псов. Разве я могу убить своего товарища?

— Но зачем ты об этом просишь? Это не яд?

— Это снотворное, — призналась я. — Очень сильное. Все сочтут тебя мертвой, погибшей от власти болезни, но я-то буду рядом. Не дам тебя унести.

— Не дашь? — пропищала она жалобно. — Почему сама не выпьешь?

— Потому что кому придется доказывать правоту. Прости, Сяо Лянь, но мой голос звучит тверже. Проверяющий приедет завтра. И когда он увидит новую смерть, да еще и в день своего визита... ему уже будет не так просто отмахнуться. Ему придется смотреть внимательнее. Изучать симптомы. Спрашивать. Это единственный шанс не только для нас, но и для всех, кто еще томится здесь. Я не дам им выбросить тебя. Я буду рядом. Я буду охранять твое тело своим телом.

Сяо Лянь смотрела на меня, и по ее бледным щекам текли беззвучные слезы. Она дрожала.

— Я боюсь...

— Я знаю. Но я прошу тебя довериться мне еще раз.

Она долго молчала, а потом ее взгляд из испуганного превратился в решительный. Она опустилась передо мной на колени и склонила голову в низком, почтительном поклоне.

— Госпожа Ли... я вижу, кто вы на самом деле. Вы не такая, как они. Вы добрая и благородная госпожа из знатного рода. Я... я сделаю, как вы говорите. Но я прошу у вас одно одолжение.

— Одолжение? Я тебя уже о многом попросила. Тебе впору требовать.

Я удивилась ее поведению. Раньше мы общались просто, без титулов, но внезапно она изменила свое поведение, став обращаться официально, явно выказывание уважение к моему роду.

— Если у вас все получится... если вы одержите верх... умоляю, заберите меня с собой из этого проклятого места. Возьмите меня к себе в служанки. У вас есть семья, у вас найдутся защитники, а у меня нет никого...

— Я ведь в монастыре с тобой.

— Вы умная и хитрая, я знаю, вы вернетесь домой.

В ней виднелась такая искренняя, детская мольба, что у меня сжалось сердце. Я опустилась перед ней, подняла ее за подбородок и посмотрела прямо в глаза.

— Клянусь тебе перед лицом всех богов и демонов, — сказала я твердо, и каждая моя клеточка верила в это обещание. — Я вытащила тебя из когтей смерти однажды. Я сделаю это снова. Я заберу тебя отсюда. Ты будешь свободна.

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Затем я встала, растолкла злосчастный корень в нашей единственной деревянной чашке, развела его с глотком воды и протянула ей. Она взяла чашу дрожащими руками, посмотрела на мутную жидкость, потом на меня. И одним решительным движением выпила до дна.

Я успела лишь подхватить ее, когда ее тело обмякло, и перенести на солому. Ее дыхание стало настолько медленным и поверхностным, что его почти невозможно было уловить. Я приложила пальцы к ее запястью. Пульс был едва ощутимой, замедленной ниточкой жизни.

Я села рядом на холодный каменный пол, обхватив колени руками. Снаружи доносились привычные звуки монастыря, не ведающего о буре, что должна была грянуть с рассветом. Я положила руку на холодный лоб Сяо Лянь, чувствуя под пальцами ледяной пот.

— Держись, — прошептала я в почтительную тишину. — Завтра все начнется.

Глава 3. Ли Вэй

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидя на холодном каменном полу, я прислушивалась к каждому шороху за дверью и не отрывала руки от запястья Сяо Лянь, следя за едва уловимой нитью ее пульса. Он был слабым и замедленным.

"Цветок Ясной Луны" и "Слеза Феникса", подаренные лисами, делали свое дело — ее тело, крепкое несмотря на хрупкость, цеплялось за жизнь, подчиняясь магии снотворного корня.

А снаружи творилось нечто невообразимое. Еще затемно монастырь, обычно погруженный в унылую, спящую тишину, взорвался суматохой. Послышались грубые окрики надсмотрщиц, торопливые, испуганные шаги, скрип телег и даже… стук метел и скрежет скребков по камню.

— Быстрее, черви! Сметайте все следы пыли! Чтобы ни соринки! — визжал голос, принадлежавший старшей надзирательнице.

— Воды! Принесите больше воды для мытья полов в главном зале! — вторил другой.

Сквозь щель в ставне я видела, как мимо нашего барака, спотыкаясь о ведра и веники, пробегали испуганные девушки. Их серые одежды были по колено мокрыми от мыльной воды, а на лицах застыла смесь усталости и животного страха. Они не просто наводили порядок. Они в панике пытались замазать, скрыть, спрятать саму суть этого места: грязь, нищету и отчаяние.

Слова, оброненные надзирательницами накануне, обрели жуткий смысл. Проверяющий действительно ехал. Но масштаб этой паники говорил о том, что едет не просто чиновник из Министерства. Это был кто—то, чьего гневa боялись пуще чумы.

Под утро, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки кедров, до нас донесся отдаленный, но четкий звук конских копыт. Не один конь, а целый отряд. Гулкий, мерный стук, раздался по территории.

Весь монастырь замер, прислушиваясь к этому приближающемуся гулу. И тут же, словно из—под земли, возник шепот. Он перебегал от одной группы девушек к другой, подхваченный ветром, полный благоговейного ужаса.

— Генерал… Это же сам генерал Сюй Цзе!

— Глава столичной стражи? Друг императора? Не может быть!

— Говорят, он инспектировал пограничный гарнизон… Услышал о нашей беде, и сам решил проверить…

— Матушка Гуань в панике… Одна надежда, что он лишь кивнет и уедет…

Сердце мое бешено заколотилось. Генерал Сюй Цзе. Имя, которое знала даже я, Ли Вэй, благодаря обрывкам памяти Ли Цзянь. Великий полководец, покоритель варваров на севере, человек, чья верность трону и личная доблесть были легендарны. Его приезд сюда был подобен падению небесного дракона в курятник. Это был либо дар богов, либо катастрофа. Не зря я доверилась трем хулицзин, они действительно выполнили свои обещания.

Все зависело от того, на что он обратит внимание. Я видела, как по главной дорожке, вытянувшись в струнку, пробежала матушка Гуань. С ее лица исчезло привычное самодовольное выражение, его сменила маска подобострастной тревоги. Ее тучное тело было затянуто в самое простое, без украшений, темное платье, что должно было говорить о смирении и аскезе.

А когда в ворота вошел генерал Сюй Цзе...

Со стороны ворот показалась группа людей. Впереди шел он: высокий, на голову выше любого из своей свиты, в черных одеждах и железном доспехе, поверх которого был наброшен практичный темный плащ.

Его шаг был твердым и упругим, поза прямой и неутомимой. Даже на таком расстоянии от него веяло нечеловеческой силой и авторитетом, который заставлял инстинктивно опускать глаза.

Но лицо его было скрыто. Половину скрывала повязка из темного шелка, повязанная для защиты от миазмов и заразы, а тень от широких полей шляпы скрывала остальное. Я могла разглядеть лишь властный изгиб бровей, густых и темных, и пронзительный, цепкий взгляд, который выхватывал каждую деталь, каждый угол, каждую испуганную девушку, прижатую к стене.

Рядом с ним, подобно жалкому мокрому цыпленку, семенила матушка Гуань, что—то подобострастно лепеча.

За ними следовали двое стражников в латах и пожилой человек с деревянным ящиком в руках. Думаю, наемный лекарь.

Их путь, как я и полагала, лежал прямиком к нашим "заразным" комнатам. Матушка Гуань жестикулировала, пытаясь отвести их в сторону, к главному павильону, но генерал одним жестом остановил ее. Его низкий, грудной голос, приглушенный повязкой, донесся и до меня обрывками:

— …показать мне все… с самого начала…

Они остановились у нашей двери.

Я метнулась к соломе, к неподвижному телу Сяо Лянь, и прикрыла ее собой, приняв самую жалкую и испуганную позу, на какую была способна.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме, затмевая собой все убожество помещения, возникла мощная фигура генерала.

Сначала он воззрился на меня, а после на спящую Сяо Лянь.

— Еще одна жертва? — его голос прозвучал глухо, но ясно. В нем не было ни отвращения, ни страха, лишь холодная констатация факта.

— Увы, да, господин , — запричитала матушка Гуань, не переступая порог. — Этой ночью. Болезнь не щадит никого. Мы делали все, что могли, но…

Генерал не удостоил ее ответом. Он кивнул лекарю.

— Осмотри ее.

Лекарь, поправив свою собственную маску, боязливо переступил порог. Он приблизился к Сяо Лянь, и я затаила дыхание. Он наклонился, попытался нащупать пульс на ее шее. Его пальцы скользнули, не найдя ничего. Он покачал головой, уже готовый отступить.

Да, права была Лань Синь, хороший целителей тяжело отыскать, конкретно этот даже не старался. И тут я поняла — это мой шанс. Единственный.

— Она… она еще теплая… — прошептала я, делая свой голос слабым, полным слез и надежды. — Посмотрите еще раз, умоляю вас! Может быть, она просто в глубоком обмороке? Я читала… иногда пульс можно не найти на руке…

— Ли Цзянь, замолкни, я тебя давно не наказывала? — пригрозила мне матушка Гуань.

Лекарь с недоумением посмотрел на меня, потом на генерала. Генерал Сюй Цзе склонил голову набок, его скрытый повязкой взгляд приковался ко мне. Казалось, он впервые действительно увидел меня.

— С чего ты вы так решили? — фыркнул Сюй Цзе. — Это господин Чжоу, он лучший целитель в этих землях.

Мне следовало промолчать и поклониться, но внутри разгорелся беснующийся огонек. Я попросила Сяо Лянь выпить травы не для того, чтобы ее сочли мертвой. Я обещала ей справедливость, а еще я сама себе поклялась, что матушка Гуань не уйдет от возмездия.

— Потому что она жива. — Я вытащила свое маленькое, медное зеркало и сунула под нос девушки. — Она дышит.

Все замерли, в особенности матушка Гуань. Через секунду на мутной поверхности образовались следы.

— Она дышит! — воскликнул лекарь, и в его голосе прозвучало изумление.

— Еще раз проверьте девушку, — поморщился Сюй Цзе, — а также велите провести вскрытие предыдущих жертв. Если это эпидемия чахотки, то странно, что эти две женщины еще живы.

Примерно этого я и добивалась. Мне надо было, чтобы генерал распорядился о настоящем расследовании, увидел, что в Гуйчуань женщины не искупают грехи, а находятся в жестокой тюрьме. Ради этого я просила Сяо Лянь выпить снотворное, ради этого отправилась в опасный путь.

— Ли Цзянь, откуда у тебя зеркало? — возмутилась настоятельница, перебивая мои мысли. — Этот предмет запрещен. Как ты могла нарушить правила, тебя наказать? Генерал Сюй, не обращайте на нее внимание. Эта больная вечно доставляет мне проблемы.

Она пыталась меня заткнуть.

— Проблемы? — усмехнулась я, припоминая в уме все козыри, что придержала. — А может лучше проверить ваши покои? Думаю, генералу и лекарю будет интересно узнать, куда деваются все средства на содержания ваших воспитанниц. — Я повернулась к генералу. — Сяо Лянь здорова, она просто очень устала и набирается сил. Вам бы проверить саму матушку Гуань. Это не монастырь, а пыточная. Здесь умирают не от болезней, а от сложностей.

Матушка Гуань вспыхнула, будто ее ошпарили кипятком. Ее лицо, еще мгновение назад бледное от страха, побагровело, налилось гневной кровью.

Она сделала резкий шаг ко мне, ее тучная фигура внезапно обрела змеиную стремительность.

— Как ты смеешь, мразь ничтожная, клеветничать на меня? — ее визг, пронзительный и истеричный, разорвал напряженную тишину комнаты. — Все врешь! Врешь безбожно! — Она повернулась к генералу и лекарю. — Эта девчонка всегда была мечтательницей и лгуньей. Вечно что—то выдумывает, чтобы не работать и не слушаться старших. Язык ей нужно вырвать за такие лживые речи.

Ее рука, короткая и пухлая, с блестящими от жира пальцами, взметнулась в воздух, чтобы выдать пощечину мне. Я инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару, но он не последовал. Руку матушки Гуань перехватил Сюй Цзе.

Он даже не дрогнул. Зато матушка Гуань аж подпрыгнула от неожиданности и боли, ее визг оборвался на полуслове.

— В моем присутствии наказания устраивать не принято, госпожа настоятельница, — голос генерала прозвучал тихо, но в его тишине звенела сталь. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. — Особенно тех, чьи показания могут быть… ценными. Высказано обвинение. Значит, его надлежит проверить. Таков закон.

Он отпустил ее ладонь, и та отшатнулась, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев. Ее глаза, маленькие и злые, метались между мной и генералом, полые ненависти ко мне и животного страха перед ним.

— Но, генерал… это же… это же непотребно! — залепетала она, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. — Покои настоятельницы… это священное место, неприкосновенное… Туда нельзя…

— В подвалах и чуланах "священных мест" часто находят самое интересное, — холодно парировал Сюй Цзе. Его взгляд скользнул по ее трясущемуся подбородку. — Или вы отказываетесь сотрудничать с расследованием, назначенным лично императором?

Упоминание императора подействовало на нее, как удар хлыста. Она вся сжалась, будто стараясь стать меньше.

— Нет… конечно, нет… я… я лишь беспокоюсь о вашей безопасности, генерал… миазмы…

— Моей безопасностью можете не беспокоиться, — он резко повернулся к выходу. — Идемте. Все. Ты, — он кивнул мне, — пойдешь впереди и покажешь дорогу.

Сердце мое колотилось где—то в горле. Адреналин, страх и злорадное торжество смешались в нем в коктейль, от которого кружилась голова. Я кивнула, не веря в собственную удачу. Вышла за дверь, чувствуя на спине ненавидящий взгляд матушки Гуань и тяжелый, изучающий взгляд генерала.

Мы двинулись по монастырскому двору. Шествие было необычным: впереди я — грязная, в рваном и грязном платье, за мной величественный генерал в доспехах, за ним, подобострастно семенящая и что—то бессвязно бормочущая, матушка Гуань, а замыкали шествие стражники и лекарь. Из всех окон на нас смотрели испуганные лица затворниц.

Дверь в покои матушки Гуань была крепкой, из дорогого дерева с инструктированной резьбой. Она попыталась что—то сказать, суетясь с ключами, но генерал молча отстранил ее и жестом отдал приказ стражнику. Тот одним мощным ударом плеча выбил засов, и створка со скрежещущем скрипом распахнулась.

То, что предстало нашим глазам, заставило меня замереть на пороге. Даже генерал Сюй Цзе, видавший виды воин, сделал едва заметную паузу, прежде чем переступить порог.

Контраст с убожеством остального монастыря был ошеломляющим, чудовищным. Воздух здесь был густым и сладким от дорогих благовоний. Под ногами лежали мягкие, яркие ковры. Стены были затянуты шелком не кричаще— алого, а глубокого, благородного пурпурного и темно—золотого цветов — цветов, которые по закону могла носить только императорская семья. Повсюду стояла резная лакированная мебель, на полках тускло поблескивали нефритовые и фарфоровые безделушки.

Но самое шокирующее было на низком столике у массивной кровати под балдахином из шелковой парчи. На нем стояли не просто деревянные или глиняные миски. Там, среди изысканных яств, лежали две массивные золотые тарелки с выгравированными пятипалыми драконами — символом самого Сына Неба. Рядом валялись шпильки для волос из чистого жадеита и серебра.

Сундуки у стен не были закрыты на замок. Один из стражников, по знаку генерала, приподнял крышку ближайшего. Из него, словно солнечные лучи, хлынул яркий желтый свет. Сундук был до краев наполнен золотыми слитками и нитками жемчуга.

Воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание матушки Гуань.

Она стояла, опустив голову, ее тело безвольно тряслось. Все ее напускное величие испарилось, оставив лишь жалкую, напуганную тучную женщину.

Генерал Сюй Цзе медленно обошел комнату. Его взгляд скользнул по драконам на тарелках, по пурпурным шелкам, по сундуку с золотом. Его лицо, скрытое повязкой, ничего не выражало, но по его спине, я видела, он напряжен, как тетива лука.

Наконец он остановился посреди комнаты и повернулся к нам.

— Расследование будет проведено тщательно и по всем правилам, — произнес он, и его голос был ровным, почти бюрократическим, что контрастировало с бунтарской роскошью вокруг. — Для этого мне потребуются покои здесь, в монастыре. Матушка Гуань, обеспечьте это. Ничто в этой комнате не должно быть тронуто. Ни одна пылинка. — Он повелительно посмотрел на настоятельницу, и та лишь беспомощно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Потом его взгляд упал на меня. В его глазах я прочла не благодарность, а холодную оценку.— И ее, — он кивнул в мою сторону, — тоже не трогать. К работе не привлекать. Она остается свидетелем, моим сподручным.

Я застыла. Как так? Он видит все это — воровство, несметные богатства, нажитые на наших страданиях, и все, что он говорит: "Расследование будет проведено"? Где немедленный арест? Где справедливость?

— Но… — я не сдержалась, и слово сорвалось с моих губ. — Генерал… она…

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как отточенный кинжал. В нем читалось предупреждение, и я невольно замолчала.

— Дела империи вершатся не поспешно, девушка, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала едва уловимая усталость, скрытая под слоем железа. — Сперва улики, затем допросы, потом приговор. Твоя подруга, — он кивнул в сторону барака, где осталась Сяо Лянь, — и ты, будете переселены в чистые комнаты, рядом с теми покоями, что выделят мне. Чтобы я мог быть уверен, что с вами ничего не случится. Пока я не получу все нужные показания.

Это было… рационально. Холодно, расчетливо, но рационально. Он не доверял матушке Гуань и изолировал нас, свидетелей, обеспечивая нашу безопасность. Но в моей груди клокотало возмущение. Я жаждала немедленного возмездия, огня и ярости, а не этого холодного, методичного следствия.

Матушка Гуань, услышав, что ее не арестовывают на месте, словно воспряла духом. В ее глазах мелькнул проблеск надежды, и она снова попыталась залебезить:

— Господин, какое мудрое решение. Я все организую. А эту… Ли Цзянь… конечно, не трону… она же свидетель, как вы и сказали… Если что, это обычные подаяния. Я на них и содержу наш монастырь. Что в этом такого?

Генерал проигнорировал ее. Он дал несколько тихих, четких распоряжений стражникам, те замерли у дверей опечатанных покоев, превратившись в каменные изваяния. Потом он повернулся и вышел, даже не взглянув больше ни на меня, ни на настоятельницу.

Тишина в нашем новом, непривычно чистом жилище была оглушительной. После многодневного ада, скрипа сапог надсмотрщиц, хрипов больных и собственного кашля эта тишь давила на уши.

Я сидела на краю своей лежанки, не сводя глаз с Сяо Лянь. Ее грудь под грубой, но чистой тканью одеяла равномерно поднималась и опускалась. Целительный сон, наведенный травами хулицзин, потихоньку отпускал ее. Она застонала, повертела головой на подушке и медленно открыла глаза.

В них было не животное отчаяние, как прежде, а лишь глубокая, копившаяся годами усталость и растерянность.

— Где… где это мы? — ее голос был осипшим, но чистым, без предательских хрипов.

— В безопасности, — тут же ответила я, подходя к ней и поправляя одеяло. — Все получилось. Приехал проверяющий. Его зовут генерал Сюй Цзе. Теперь мы под его защитой. Матушке Гуань больше не причинить нам зла.

Она посмотрела на меня, и по ее бледным щекам медленно поползли слезы облегчения. Сяо Лянь не рыдала, просто молча плакала, смывая годы страха.