Дочери служанки

Умным из двоих братьев был дон Педро, отец Густаво. Когда они приехали в Гавану, он уже бегло читал и писал без орфографических ошибок. Дон Херонимо научил его считать, вычитать и особенно умножать. До поры до времени все шло хорошо. Войдя в надлежащий возраст, он женился на донье Марте, испанке из колонии эмигрантов, дочери военного из отряда, посланного на Кубу для поддержания дисциплины среди неблагонадежных испанцев, осужденных за преступления против отечества.

Дону Густаво было больно это признать, однако его мать была страшна как черт. Он навсегда запомнил, как она высвечивала всякими мазями волоски на щеках и над верхней губой. Жених был куда краше невесты, но у любви свои законы. Неудачный брак отпраздновали изобильным застольем, забив по этому случаю несколько голов скота, а вино лилось рекой до самого рассвета. Песни пели так громко, что не было слышно никаких комментариев ни в адрес некрасивой невесты, ни в адрес симпатичного жениха. В самом деле дону Педро было наплевать, что говорят, ведь донья Марта была умная и веселая. А еще сообразительная и нежная. Она играла на пианино, а кроме испанского говорила на английском и французском языках, что было весьма полезно, когда Вальдесы заключали сделки.

До поры до времени… все шло хорошо.

Супруги поселились в одном из домов имения. Родились Густаво и Хуан.

С победой аболиционистов[4] в 1880 году изменился порядок заключения контрактов, но состояние продолжало расти. В распоряжении доньи Марты было уже сто пятьдесят поденных рабочих. Она сама отбирала их и оценивала их качества. Она предпочитала крепких на руку, легких на ногу и тупых, чтобы не противоречили. Большинство из них были негры и мулаты. Она старалась выбирать рабочих с Ямайки, поскольку те были лучшими рубщиками сахарного тростника, чем африканцы или местные кубинцы. Она создала целое войско, охранявшее «Диану», но распоряжалась им сама. Дон Херонимо нарадоваться не мог на сына, какую прекрасную сделку тот заключил, женившись на донье Марте. Пусть она страшна как смертный грех, зато на нее можно взвалить разборки с рабочими, а самим заняться более важными делами.

Уже не говоря о том, что донья Марта не забывала заниматься и домом, и детьми. У Густаво и Хуана были лучшие учителя по математике и языкам, родному и иностранным. Они дружили с сыновьями Пеньялверов и Лопесов, будущих маркизов Де Комильяс. Их целью было вырасти достойными наследниками и удачно жениться.

Ничто не предвещало перемен, пока в расчеты доньи Марты не закралась ошибка, стоившая ей жизни.

Ошибку звали Мария Виктория.

Донья Марта не имела привычки нанимать женщин, поскольку они рано или поздно беременели и переставали работать, но продолжали есть хозяйский хлеб. Неизвестно, какая муха ее укусила, но только она взяла на работу молодую девушку. Быть может, она повелась на одно нелепое суждение этой девицы, на которое сначала не обратила должного внимания. В день, когда они познакомились, Мария Виктория захотела узнать, почему в патио не врыты столбы.

– Столбы? – переспросила донья Марта. – И для чего они нужны?

– Чтобы стегать рабов.

– Святая Дева, – сеньора перекрестилась. – Я никогда этого не делала. Зачем их стегать?

– Потому что они воруют сахар, – ответила креолка Мария Виктория.

– Я нанимаю только честных людей, – твердо сказала сеньора.

Мария Виктория подняла бровь и покачала головой.

– На этом острове нет честных людей. Поверьте мне. Я знаю, что говорю.

Женщины помолчали. Донье Марте претило не доверять своим работникам, и до сих пор острый глаз ее не подводил.

– Если вы считаете, что я могу быть полезной, то я доверю вам свою жизнь. Кроме того, я расскажу о системе, которая поможет узнать, кто ворует. Но если у вас нет работы для меня, не переживайте. Буду искать дальше.

Она уже собралась уходить, как вдруг донью Марту обуяло любопытство.

– И что же это за система?

– Все очень просто: на всех складах привяжите к каждой двери по шнуру. На другом конце шнура прикрепите колокольчик. Стоит кому-то открыть дверь в неурочное время, колокольчик зазвенит, и вы поймете, что вас обворовывают. А поскольку я знаю, что так оно и будет, нужно врыть столбы, чтобы стегать воров хлыстом для лошадей. Я могу делать это собственными руками. – В качестве доказательства она показала ладони с растрескавшейся кожей. – Они только это и понимают. Ни у кого нет права брать чужое.

Донья Марта ушам своим не поверила, однако на следующий день Мария Виктория уже работала в ее владениях. Первое, что она сделала, – велела обработать древесину для столбов и привязать шнуры к складским дверям.

Дон Педро, увидев это, спросил у доньи Марты, что все это значит, и супруга рассыпалась в похвалах служанке.

– Ничего плохого не случится, любовь моя, – сказала она. – Эта служанка знает, о чем говорит, я и правда слишком доверяю рабочим. Девочка жестокая как никто, а голос такой мелодичный, как будто у нее во рту музыка, а во взгляде отрава.

Детская фигурка и юное личико помешали донье Марте увидеть настоящую опасность, куда худшую по сравнению с кражей нескольких чашек сахара.

Вышло так, что дон Педро Вальдес начал интересоваться юной креолкой. Он подолгу разговаривал с ней и не просто желал доброго дня, доброго вечера и доброй ночи. Мария Виктория, та еще сплетница, рассказывала разные анекдоты про других сеньоров и всегда попадала в точку. Кроме того, она играла с Густаво и Хуаном, соорудила для них качели, подрумянивала кукурузу на солнце и делилась с ними патокой, намазывая ее на хлебный мякиш. Донья Марта смотрела на это сквозь пальцы, потому что Мария Виктория делала столько, сколько не делали на этих землях многие работники мужчины. Она так никогда и не узнала, что в обмен креолка просила ее сыновей таскать мыло и полотенца из дедушкиного дома так, чтобы никто не заметил. А также белье доньи Марты и ее ночные рубашки.

С неграми Мария Виктория не была знакома и ни с кем из них ни разу не перекинулась словом. Впрочем, сказать по правде, о личной жизни девушки никто ничего не знал, и сколько бы донья Марта у нее ни спрашивала, та держала язык за зубами. Однажды она проговорилась, что ее отец упал в колодец шахты на медных рудниках корпорации Коппер и больше о нем ничего известно не было. О матери она не упоминала. Как будто была порождением самого дьявола.

Прошли годы.

Пришло время расцвета частного капитала. Начинались разговоры о свободе.

И о Хосе Марти[5].

И о том, что происходит в Испании, которая у многих была постоянной причиной бессонницы.

Испанцы, жившие в колониях, застали свержение Изабеллы II[6] и провозглашение королем Амадея I Савойского[7]. Они видели первую Республику и возвращение Бурбонов.

Дон Херонимо терпеть не мог жаркие дебаты и пламенных революционеров, наводнивших как весь остров, так и правящую метрополию. Он принадлежал к поколению могущественных собственников, владельцев сахарных, табачных и хлопковых плантаций, которые в результате тщательных размышлений пришли к выводу, что они, испанцы, не нуждаются ни в каких реформах.

По сравнению, например, с такими как Гуэль[8], дон Херонимо был всего-навсего рядовым землевладельцем, которому повезло, но ему нравилось чувствовать себя влиятельным и сидеть за одним столом с титулованными особами, владельцами сотен тысяч гектаров плодородной земли в северо-восточной части Кубы. Он часами беседовал с ними, засиживаясь до рассвета с неизменной сигарой в зубах.

Среди прочего они участвовали в создании испанского казино. Они поддерживали Кановаса дель Кастильо, снова занявшего свое место среди депутатов парламента в Мадриде и выступавшего против аболиционистов, а самые пожилые из них тосковали по королеве Марии Кристине[9].

Но, в конце концов, несмотря на всю свою власть и влияние, которыми они обладали на рынке сахара во всем мире, это была просто кучка богачей.

Их никто не слушал.

История осудила их. Не всегда справедливо. Про всех так не сказать. Однако, что касается дона Херонимо, он был хорошим хозяином; он построил больницу для работников и начальную школу для их детей. И та и другая носят его имя.

Однажды ночью, в августе 1888, первый раз зазвонил колокольчик, провозгласив о воровстве. Донья Марта проснулась в дурном настроении, поскольку несколько часов проворочалась на потных простынях из-за удушающей жары. Ей стоило большого труда уснуть. Она протянула руку к дону Педро, но наткнулась на пустоту. Его не было. Она соскочила с кровати и побежала вниз по лестнице, не обращая внимания на скрип ступенек. Она подумала, он припозднился за разговорами после обычного ужина в духе Пантагрюэля[10], но, пройдя через вестибюль, обнаружила, что в столовой никого нет. Она вытащила несколько хлыстов из подставки для зонтов и достала пистолет, который им когда-то подарил ее свекор дон Херонимо и который до этой ночи не было необходимости применять. Она вышла в патио.

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнула она в темноту.

Две тени испуганно метнулись в направлении сахарной плантации. Они бежали со всех ног, а донья Марта босиком и в шелковой ночной рубашке мчалась за ними. Как вдруг тени исчезли.

– Будьте вы прокляты!

Она замедлила шаг и молча прислушалась. Луна осветила два силуэта: это были ее муж дон Педро Вальдес и служанка, оба почти обнаженные. Донья Марта схватила девушку за волосы и притащила в патио.

– А ты, – обратилась она к мужу, наведя на него пистолет его отца, – не двигайся, иначе я выстрелю и оставлю тебя подыхать на твоей собственной земле.

Дон Педро никак не мог помешать тому, что произошло потом. У него на глазах донья Марта привязала Марию Викторию к столбу и хлестала ее кнутом до тех пор, пока не убедилась, что убила ее. Оба их сына, Густаво и Хуан, четырнадцати и двенадцати лет соответственно, видели это с балконов своих комнат.

Через неделю в Гаване состоялся суд. Донья Марта отказалась от адвоката и, когда ее вызвали, не стала ничего отрицать.

– Да, ваша честь. Я убила ее, следуя ее же собственным убеждениям. Никто не имеет права брать у меня мое. Если они хотят свободы, то должны держать себя в рамках.

Судья посмотрел на нее так, будто перед ним был сам Сатана.

– Но я знаю, господа, что не смогу больше смотреть в глаза моим сыновьям и не смогу жить под тяжестью приговора, который вы мне назначите. И потому…

Донья Марта вынула из кармана юбки пистолет дона Херонимо и выстрелила себе в лоб. Она упала замертво.

Через несколько месяцев дон Педро умер от обширного инфаркта. Густаво и его брат Хуан остались круглыми сиротами.

Сеньор Вальдес утер слезы. Тяжело было это вспоминать. А от чего особенно болела душа, как он позже признавался самому себе, Мария Виктория была первой женщиной, вызывавшей желание и у него тоже, потому что красота и ум затмевали ее пороки.

Возможно, поэтому он так и не смог простить своего отца.

Он посмотрел на освещенную террасу Сиес в замке Святого Духа, потом поднял глаза к небу, наверное, в поисках утешения, и поклялся, что никогда не позволит пролиться крови по своей вине и на своей земле.

Сноски