С Весёлым мы водили дружбу с юных лет. Он медленно, но верно шёл к цели. Снял уютную квартирку в хорошем районе, надёжно женился, прикинул, какая работа нужна и откуда ждать опасности, и крепко стоял на том, что жизнь надо раскручивать вокруг себя.

Из-за дверей доносились игривая музыка и запах молотого кофе. Слышно было, как Весёлый настукивал по клавиатуре и что-то напевал. Он работал на дому. Для тех, кто пошустрее, интернет давно упростил отношения с работодателями.

− Привет, чувак, − подмигнул Весёлый, открывая дверь.

− Занят? – спросил я.

− Считаю прибыль.

− Играешь на скачках? Сдаёшь недвижимость? Продаёшь интернет проекты?

− Всего понемногу, всё просто, − щедро улыбнулся Веселый. − Надо покупать акции из тех, которые растут постоянно. Покупать разные и как минимум тысяч на двадцать долларов. Чистая прибыль в месяц сначала составит около пятисот долларов, дальше больше. Я решил, пока вкладывать по двести. Не хочешь попробовать? Или, может, боишься стать богатым? А, чувак? Ха-ха! Рад тебя видеть!

Надо полагать, Пифагор знал, о чем говорил, утверждая, что всё в мире создавалось из числа. К числу и возвращается, вот поэтому здесь и трудно быть просто весёлым и голодным. Без единицы и нуля не то, что мир, даже пылинка не станет крутиться.

− Хотел предложить тебе плавание на корабле, − выложил я.

− Э, чувак, ты с женой поругался, – понимающе улыбнулся Весёлый.

− Расстались, − нахмурился я.

− Ну а я со своей расставаться не собираюсь. Мне богатеть надо, семью тащить. А ты, вообще, о чем, старичок? Что за корабль?

− Корабль будет. Мне был знак.

− А, знак, − разочаровался Весёлый. – Будешь кофе?

− Нет, спасибо.

− А эвкалипт?

− Зачем?

− По-моему, он торкает, сейчас заварю, попробуешь.

− Не понял…

− Да я тоже тебя не понимаю, − подмигнул Весёлый. − Как только у тебя появляются проблемы, ты сразу впадаешь в депрессию и ведёшь себя как псих. Извини, конечно, дружище. Но мы знакомы давно, я знаю, сколько тебе лет, и потому нести молодецкий бред о кораблях и знаках, это уже не твоё. Полгода назад у тебя было всё в порядке с женой и работой, и ты даже не заикался о путешествиях, лежал на диване и чесал пузо. Сейчас ты не знаешь, куда приткнуться, вот и мечешься. Держи при себе эту идею о плавании, если она тебе так дорога. Воплоти её во что-нибудь реальное, а не обивай пороги в поисках психоаналитика.

− Причём здесь психоаналитики?

− Потому что я не верю, что ты реально ищешь команду. Ты просто ищешь тех, кто погрузится вместе с тобой в твои проблемы и, нахлебавшись каши в твоей голове, даст дельный совет, как жить дальше. Ну разве не так?

− Заваривай эвкалипт, чувак.

Когда я уходил, Весёлый похлопал меня по плечу и сказал:

− Ты это, всё равно… Как будешь грузиться на борт, дай знать. Мало ли что.

− А что?

− Да ничего, − засмеялся Весёлый. − Я пока ещё вменяем и помню про праздник, который не всегда со мной.

− Ты о чем? Какой праздник?

− Жизнь, старик. Настоящая. Там, где ветер и море. Помнишь, как приехали в Гданьск, а на следующий день там наводнение? Моща какая!

− Помню.

− Мы тогда были как моряки, которые спаслись после кораблекрушения. Помнишь старика, опрокинутого волной? Вытаскивали его из-под автобуса.

− Помню.

− К тому же, тебе был знак. Я помню.

− И я.

Ещё я вспомнил, что жизнь, как вода − течёт и должна течь, ибо она привыкла течь. Но промолчал по этому поводу и вошёл в лифт с таким видом, будто отвар эвкалипта отшиб мозги.

Обращаться к жизни с вопросами – ничуть не наивно, ведь она с нами в непрерывном диалоге. На каждый вопрос у неё готов ответ, у неё есть ответы даже на ещё не поставленные вопросы. И это не пустой трёп. Засните с самым мучительным вопросом, с ним проснитесь, сорвите его, как удавку, и один из грядущих дней принесёт решение. Только сильно не обольщайтесь, не надо забывать о том, кто обустраивает нашу нынешнюю жизнь. Применить ваше решение, возможно, будет непросто.

Лифт тащился вниз безобразно медленно и нудно, как будто искал переправу через Стикс. Тросы наверху издавали звуки, казалось, кто-то тяжело вздыхал. Неужели, Весёлый прав, думал я, ковыряя ногтём ламинированную стенку, и я цепляюсь за свои мечты, чтобы не опуститься на дно, где уже не хочется ни жить, ни мечтать, ни задавать вопросы.

Почему одни так легко пристраиваются к жизни и мучаются лишь от изжоги и несварения желудка? А другие стонут от божественного огня, сжигающего их слабые сердца и печёнку, и уходят на дно, умирая от жажды?

Вот я, любил жену и не переставал любить, но свалял дурака, бросил работу, оттолкнул привычную жизнь, и мы расстались. До этого никому нет дела. И что, это испугало меня? Неужели я всего лишь схожу с ума от мысли, что остался совсем один? И только поэтому ищу море жизни среди людей или человека на дне житейского моря?

Всё так да не так. И хотя я ещё не до конца уверовал в то, что стою у моря новой жизни и жду попутного ветра, страха уже не было; только хотелось знать, стоит ли хоть на время возвращаться к прошлой жизни. Стоит ли искать решения, похожие на прежние решения? Лифт тревожно затрещал в ответ, продолжая тащиться вниз. Я ощутил слабость в животе. Вроде бы, у меня имелись ответы, но на самом деле они больше напоминали треск, в котором пока только движение к ответу.

Лифт остановился, мигнул светом. Под потолком на стене я заметил затёртую наклейку от жевательной резинки «Star Trek» №33, с неё мило улыбался похожий на Игорька космический парень, его надбровные дуги сильно выдавались вперёд и переходили в большие, как локаторы, уши.

Створки лифта раздвинулись, и я перешагнул через щель, в которой маячила бездна. Створки хлопнули за спиной, лифт затрещал и пополз обратно. Тут я вспомнил старую моряцкую гному: кто у моря был да за море не заглянул, век тому шилом воду хлебать. И ущипнул себя, чтобы не вспомнить чего похуже.

Люди находят большие города и скопление себе подобных в поисках пересечения путей, где есть ответы на их вопросы. Где можно найти хоть что-нибудь похожее на истину. Жить в стороне от всех дорог может только тот, кто всегда видит в мире, как в воде, отражение Бога.

Поздним вечером, уставший, я зашёл в знакомый бар, где был завсегдатаем. В зале царило оживление, словно накануне освеживший город дождь, и правда, выдал всем пропуска в рай.

− Вот и кончились наши мучения! − обрадовался мне, как родному сыну, бармен. – Теперь есть чем дышать.

Он поставил передо мной холодную кружку и насыпал орешков за счёт заведения. За одним из столиков Игорёк во что-то резался на планшете.

− Ты оставил свой телефон? – спросил он.

Признаться, я не оставлял телефон, а швырнул в стену, когда выяснилось, что жена не собирается отвечать на звонки и сообщать, где она и что с ней происходит.

Телефон уцелел, пришло несколько сообщений. Я стал торопливо читать, надеясь, что какое-то от жены. Одно прислали с работы, мне ещё причитался небольшой гонорар за статью, другое от сервисной службы, сообщавшей, что появился роуминговый тарифный план «Дальнее плавание», и ещё было длинное сообщение от старого друга.

Лёня Голодный писал, что обосновался в «лучшем месте горного Алтая, в ущелье до сих пор видны остатки Шелкового пути». На том месте, где жил сам Лёня, раньше находился караван-сарай. Археологи копались прямо у него за забором. Голодный настойчиво звал в гости.

Я посмотрел на увлечённого игрой Игорька.

− Во что режешься?

− Пинбол «Звёздный юнга».

− Пинбол, – удивился я, но вспомнил литературные увлечения Игорька. − Мураками?

− Ага.

− А почему звёздный юнга?

− Такую скачал.

− И как тебе?

− Да так… Любопытство удовлетворил. Азарт на исходе, ещё немного и конец.

«Азарт на исходе, ещё немного и конец», − мысленно повторил я.

− А как твои успехи с командой? – спросил Игорёк, не отрываясь от экрана. – Что-то вид у тебя удручённый.

− Не, всё нормально.

− Уау! – воскликнул Игорёк.

− Чего там?

− Выбил максимальное количество очков! Финиш.

− Повезло.

− Дело не только в везении. Я почувствовал, что это скоро произойдёт. И всё для этого сделал.

Мы встретились глазами, точно сошлись перископами.

− Любая, даже самая пустяковая затея стоит самых больших усилий, если чувствуешь, что остался один на один с этим миром, − сказал Игорёк.

− Твоя мысль или вычитал где?

− Неважно. Главное, я с ней согласен.

Выходило так, что мы оба знали, чего ждать в мире, где лучше быть капитаном маленькой лодки, чем матросом на большом корабле.

На телефоне был ещё один пропущенный вызов от неизвестного абонента. Городской номер не отвечал, и я решил связаться с ним утром.

Дотошные учёные сделали интересный расчёт. Они прикинули, что мореходством люди занимаются уже более двух тысяч лет, и что ежегодная средняя потеря судов всех стран составляла пятьсот единиц. Так они получили цифру с шестью нолями, обозначившую количество всех погибших кораблей. Выходило, что примерно на каждые сорок квадратных километров дна Мирового океана приходится в среднем одно затонувшее судно.

Плотность моряков, оказавшихся под водой, понятное дело, была в несколько раз выше. Это я узнал от Игорька по дороге к Рыжему. Парень пошёл меня проводить.

О морских катастрофах мы болтали так увлечённо, что замедлили шаг и на полпути остановились у большого фонтана, в центре которого бронзовые фигуры космонавтов тянулись к звёздам. Игорёк рассказывал о гибели «Ройял Джорджа» в Портсмуте, когда за несколько минут под воду ушли около тысячи человек.

Я смотрел на бьющие струи фонтана и слушал, как Игорёк рассуждал о значении остойчивости корабля. Парень знал столько, что ему прямая дорога, не в институт, а сразу за стол с крутящимся барабаном передачи «Что? Где? Когда?».

− Слушай, Игорёк, а тебе не кажется, что твоя умная голов не принесёт много пользы в окрестностях нашего бара?

− Моя голова центр ближайшей к тебе вселенной. Если от этого будет какая-то польза, буду только рад. А в баре я ненадолго и по делу.

− Извини.

− Ничего, я не обиделся.

− У тебя же брат работает в баре?

− Двоюродный. Я за него разносчиком, когда у него сессия.

− Сам будешь поступать?

− В следующем году.

Нашему приходу Рыжий не удивился, его жена и дети оставались на даче. В молодости он увлекался всякой гадостью, жил с дружками по чердакам и кололся, пока одному из них не ампутировали руку. После этого Рыжий взялся за ум, сделал карьеру риэлтора и женился. Отросло брюшко, чуть расслоился подбородок, и Рыжий на удивление стал внимательнее к людям.

− Не смог пойти домой, − начал я объяснять ему, − там…

− Ладно, Фома, чего ты. Проходите, мои приедут только послезавтра.

Игорёк немного посидел с нами на кухне, рассказал о грандиозном морском шоу «Прилив века» в бухте Сан-Мишель. Выпил банку клубничного морса и ушёл.

− Ну что? − спросил Рыжий. − Страдаешь?

− Места себе не нахожу.

− Потерпи, пройдёт.

− Скорее бы.

− Время работает на тебя.

− Да уж.

− Ночуешь у меня?

− Ага.

− По пиву?

− Давай.

− В холодильнике. Дашка так и не заходила?

− Пока не съеду, сказала, не появится.

− Ищешь, куда съехать?

− Неа, надеюсь на лучшее.

− А вообще, как дальше думаешь быть?

− Пока никак.

− Понятно.

− Хотя может, в горы уеду. Друг зовёт.

− Правильно. Поезжай куда-нибудь.

До глубокой ночи мы болтали и смотрели футбол. Рыжий любил командные игры, иногда выезжал с фанатами в соседние города и немного хулиганил по старой памяти.

Уже в постели тёплой волной накатили морские истории, рассказанные Игорьком, и клипы из кафе «У боцмана». Они навеяли сон на краю одноэтажного городка под водой среди коралловых рифов, где я жил в уютном домике-раковине с мансардой. Гуляя по улицам, вымощенным разноцветными камнями и ракушками, я приветствовал старых друзей: крабов отшельников, морских коньков и больших улиток. Мы знали всё, что надо знать. И я был счастлив.

Утро выдалось душным. Вчерашняя свежесть исчезла как сон, словно была насмешкой над нашими надеждами. От больших луж кое-где остались лишь тёмные пятна.

На кухонном столе лежали ключи и записка от Рыжего: «Будешь уходить, занеси ключи в бар». Дом Рыжего дышал уютом семейной жизни, в зале и спальне валялись детские игрушки, вперемешку лежали вещи его и жены. Сердце сжалось от воспоминания, как это было у меня.

Старался ни о чем не думать, я долго сидел на кухне и смотрел в окно. В завораживающей тишине чужой квартиры было одиноко и в то же время легко, будто я присел перед дальней дорогой; и скоро навсегда покину свои прежние печали, как ставший нежилым дом.

Перед уходом я набрал номер не определившегося абонента.

− Океанфлот, – услышал я в трубке бодрый голос. – Слушаю вас.

− Извините, вчера вечером мне звонили с этого номера.

− Здесь очень много телефонов с этим номером. Кто вам нужен?

− А вы кто?

− Охрана.

Я положил трубку и понял, что никогда не узнаю, кто и зачем звонил из Океанфлота. У жизни отличное чувство юмора. Она шутит над нами до последнего. И если однажды среди ночи кто-то побеспокоит звонком и спросит: чья это квартира или который час, я засмеюсь и скажу, что правильного ответа нет.

В баре смотрели новости, после них должны были передавать прогноз погоды. Когда я увидел на экране телевизора Дашу, то чуть не захлебнулся зелёным чаем. Она вела репортаж об обманутых бездомных пайщиках, которые собрались у Дома правительства. Бедные пайщики, готовые поселиться в принесённых палатках, чтобы таким образом выразить свой протест, выглядели как сироты. Даша была на их стороне и бросала строгие взгляды в сторону Дома правительства.

− Репортаж подготовила Даша Заболонь, до новых встреч, − напоследок сообщила она и исчезла с экрана.

С меня сходил третий пот, я дрожал.

− Ты её знаешь? – спросил бармен. – Хорошенькая.

− Это моя жена, мы недавно расстались.

− Извини, старик.

Огонь внутри разгорался. Когда в бар за ключами пришёл Рыжий, я уже изрядно захмелел и, страдальчески подперев голову, икал. Грусть моя мешалась с возвышенным осознанием своей непричастности к обыденной жизни. Я чувствовал себя кораблём, идущим на столкновение с сушей.

− И что у нас произошло? – поинтересовался Рыжий.

− Эээх, − вздохнул я.

− Он увидел свою жену по телевизору, она вела какой-то репортаж, − услышал я, как бармен нашептал Рыжему. – А жара будет стоять ещё как минимум неделю.

− Налей чего-нибудь похолоднее, − попросил Рыжий.

Чуть позже появился Игорёк. Заговорщицки улыбаясь, он положил перед нами распечатанный на принтере лист бумаги. Вот что там было:

Реально зарегистрированный разговор между испанцами и американцами на частоте «Экстремальные ситуации в море» навигационного канала 106 в проливе Финистерра (Галиция), 16 октября 1997 года:

испанцы: (помехи на заднем фоне) …говорит А-853, пожалуйста, поверните на 15 градусов на юг, во избежание столкновения с нами. Вы двигаетесь прямо на нас на расстоянии 25 морских миль.

американцы: (помехи на заднем фоне) …советуем повернуть на 15 градусов на север, чтобы избежать столкновения с нами.

испанцы: Ответ отрицательный. Повторяем, поверните на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

американцы: (другой голос): С вами говорит капитан корабля США. Поверните на 15 градусов на север во избежание столкновения.

испанцы: Мы не считаем ваше предложение ни возможным, ни адекватным, советуем вам повернуть на 15 градусов на юг, чтобы не врезаться в нас.

американцы: (на повышенных тонах): С вами говорит капитан Ричард Джеймс Ховард, командующий авианосца USS LINCOLN, Военно-морского флота США, второго по величине военного корабля американского флота. Нас сопровождают 2 крейсера, 6 истребителей, 4 подводных лодки и многочисленные корабли поддержки. Я не «советую», я «приказываю» изменить ваш курс на 15 градусов на север. В противном случае мы будем вынуждены принять необходимые меры для обеспечения безопасности нашего корабля. Пожалуйста, немедленно уберитесь с нашего курса!!!

испанцы: С вами говорит Хуан Мануэль Салас Алкантара. Нас 2 человека. Нас сопровождает наш пёс, ужин, 2 бутылки пива и канарейка, которая сейчас спит. Нас поддерживают радиостанция «Cadena Dial de La Coruna» и канал 106 «Экстремальные ситуации в море». Мы не собираемся никуда сворачивать, учитывая, что мы находимся на суше и являемся маяком А-853 пролива Финистерра Галицийского побережья Испании. Мы не имеем ни малейшего понятия, какое место по величине мы занимаем среди испанских маяков. Можете принять все меры, какие вы считаете необходимыми, и сделать всё, что угодно для обеспечения безопасности вашего корабля, который разобьется вдребезги о скалы. Поэтому еще раз настоятельно рекомендуем вам сделать наиболее осмысленную вещь: изменить ваш курс на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

американцы: Ок. Принято. Спасибо.

Не смеялся только я.

Это было ужасное утро. Я бы дорого дал, чтобы оказаться под водой, под землёй или на небе. Где угодно, только не в нашей квартире. Я лежал поперёк кровати и постанывал.

Меня терзали смутные воспоминания о том, как Игорёк втащил меня в дом, как я плакался о разбитой жизни, как по моей колено-приклонённой просьбе он звонил со своего мобильного Даше. Она отправила нас обоих в дальнее плавание, заявив, что я уже история; потом я орал с балкона, что уезжаю в горы, и выбрасывал вещи.

В комнате было жарко и пыльно. Я закрыл глаза и увидел двух жутких на вид демонов, терзавших меня изнутри. Они вяло отплясывали канкан и старались выскочить наружу. Через полчаса терпения меня вытошнило.

− Чёртова гармонбозия, − шептал я, утираясь.

Выход открывался один – нужно доползти до ближайших мощей и помолиться. К старому храму Успения Пресвятой Богородицы на Преображенском кладбище в нескольких кварталах от дома я добирался, как по дну моря тяжёлый водолаз в трёхболтовке. Ноги с трудом поднимались, словно увязая в песке, негнущееся тело загребало руками.

Когда впереди замаячили купола с крестами, навстречу прошёл мальчик лет пяти, прижимая к себе стеклянную банку. Внутри плескалась золотистая рыбка. Вильнула хвостом, и двигаться стало легче.

По слабости я не соблюдал некоторых заповедей, но верил в Христа как Спасителя. Чисто интуитивно я всегда был на его стороне и знал, он не откажет в любви и прощении. Он сам был великолепной рыбой, и я любил его за это.

− Подайте мальчику на лечение, − попросила у ворот храма потрёпанная тётка с подростком в инвалидной коляске.

Вид у мальчика был не больной, а уставший. Глаза его косили по сторонам. Я подал, помолившись, чтобы парня избавили от косоглазой усталости. Мысли и переживания, притащенные с улицы, в храме покинули меня, святые лики вокруг заплескались золотыми рыбками. Я бережно понёс их в ладонях навстречу к Спасителю с белым голубем на плече.

Испив святой водицы, я окончательно вернулся к жизни. Даже солнце стало не таким жарким. А мяукавшей за оградой храма серой кошке я весело сообщил, что получил от алкоголя больше, чем он от меня.

Бездна бездну призывает голосом водопадов твоих, все воды твои и волны твои надо мной прошли… До сих пор слышалось откуда-то сверху. Недалеко от кладбищенской ограды в тени тополей я сидел на лавочке и дышал, словно нырял и выныривал. Вчерашние переживания отступили, но маячили на горизонте.

Рядом остановился автомобиль УАЗ, в простонародье названный «буханкой». Из кабины вылез парень в тельняшке и вразвалочку направился на рынок, галдевший за вековым кирпичным забором. Глядя на пыльные исцарапанные борта старенькой машины, я пережил озарение. Вот же он, корабль! Самый настоящий. Наземный. Сейчас единственно возможный.

Я даже встал и ощупал его.

− Тебе чего, земляк? – услышал я за спиной.

Парень в тельняшке насмешливо меня изучал. В руках он держал пакеты с овощами и зеленью.

− Да вот хочу купить такой же, − признался я. − Сколько он сейчас стоит?

− Такой тысяч шестьдесят. Можно купить совсем убитый за двадцать. Если мотор у него живой, вложишь ещё тридцатку, и будет как этот. Хэ! Есть возможность − покупай с инжекторным движком, бензина меньше жрёт. Ты в деревне живёшь? На таком ездить только там, где вместо дорог один фарватер.

− Как раз то, что нужно. Собираюсь с друзьями в сухопутное плавание.

Парень недоуменно повёл бровями.

− А ты свою не продаёшь?

− Это не моя. Я −механик в автопарке.

− А зовут тебя как?

− Макс.

− Фома.

Выцветшая тельняшка и татуировка на запястье дополняли и без того бравый разбойничий вид Макса. Он был похож на корабельного плотника и мастера парусов из энциклопедии по пиратству.

− Слушай, Макс, а может, к нам боцманом?

− Не понял.

− В смысле, будешь отвечать за состояние судна, нашей машины.

− Сколько?

− Чего сколько?

− Платить будете.

− Полторы доли, как и владельцу корабля. Капитан и квартирмейстер получают двойную долю.

− Долю чего?

− От добычи.

− Какой ещё добычи? – лицо Макса вытянулось.

− Любой.

− Слушай, ты кто вообще такой? – Макс освободил правую руку и взял меня за грудки. – Ты чего тут предлагаешь?

Прохожие, замедляя шаг, с любопытством посматривали на нас.

− Бог с тобой, Макс, ты не то подумал, − успокаивал я боцмана, − ничего противозаконного. Туризм и частные перевозки − вот наше направление. Ну, может, немножко контрабанды, орех и шкуры из Горного Алтая. В пределах разумного. Проблем не будет.

Подумав, Макс отпустил меня и достал сигарету.

− Так кто ты?

− Будущий владелец сухопутного корабля, в прошлом журналист, в настоящем брошенный муж. Ещё, вроде, рисую неплохо.

− Во как, значит, художник. Хочешь сказать, тебе терять нечего?

− Абсолютно.

− А почему в прошлом журналист?

− Исписался. Стал, как Бюнуэль, свои сны в текст вставлять. Но статьи это тебе не кино. Понимаешь? И за это меня на рекламу перебросили.

− А с женой давно расстался?

− Уже месяц как.

Закурив ещё, Макс с чувством рассказал, как за минувший год ушёл от четырёх женщин, презрев их желание склонить его к женитьбе. Притоптав окурок, он поплевал под колесо и залез в кабину.

− В общем, как соберёшься покупать, звони. Вот телефон нашей конторы, я там целыми днями торчу. Помогу выбрать машину без дефектов, − подмигнул боцман. – А ты расскажешь поподробнее про контрабанду.

Через минуту корабль-УАЗ исчез в облаке пыли. А я воодушевлённый, как Калгак перед битвой с римлянами, ринулся навстречу освобождению.

Когда вырастают крылья за спиной, я впадаю в детство. Из взрослого человека, некогда женатого и положившего кучу здоровья на стойки баров, я становлюсь мальчишкой, который сломя голову мчится по радуге. И совершенно забываю о том, что в этом мире никому нет дела до таких мальчишек, в лучшем случае они умирают с чистой совестью, седой бородой и истерзанной печенью.

Я восторженно кричал в телефонную трубку:

− Весёлый, к черту растущие акции! Давай купим уазик! Самое лучшее вложение капитала!

− А, может, лучше автобус, как у Весёлых Проказников. Ты будешь Кеном Кизи, а я Нилом Кесседи! Ха! Ха! – потешался Весёлый.

− Кроме шуток, Весёлый. Мы покрасим его в желтый цвет, это будет корабль друзей. We all live in a yellow submarine! – не унимался я. − На этом уазике мы докатимся до истины как Суер-Выер! И поедем дальше!

− Ну-ну, полегче, старичок, меня таким раскладом не купишь.

− Весёлый, ты не представляешь, это не просто шанс. Это единственный путь, другого в этой жизни нет.

− Ха-ха! Есть, чувак! Не поверишь, но после твоего ухода я наткнулся в сети на распродажу подержанных автомобилей. В кредит можно было взять «Опель» восьмого года. Я вчера оплатил первый взнос. Сегодня машина уже стоит под окном. Ха-ха!

− Не может быть, Весёлый! Ты поспешил! Нам нужен уазик, а не «Опель».

− УАЗ − машина хорошая, но сука ненадёжная. К тому же я не собираюсь в кругосветное путешествие, я просто хочу выезжать с женой за город по выходным.

− Весёлый, ты убил меня!

− Ты сам убиваешь себя своими мечтами. Держись покрепче за реальность, если не хочешь выпасть за борт. Вся эта планета и так огромный корабль со своим уставом, против которого переть равносильно самоубийству.

− Это всё, что ты можешь мне сказать?

− Это всё, что ты сам можешь сделать ради своего спасения.

Я положил трубку и понял, что Весёлый опять по-своему прав. С точки зрения тех, кто ежедневно кормит свои холодильники и гипнотизирует экраны телефонов и компьютеров, всё самое ненадёжное и опасное берет начало в стремлении вырваться из этого чёртова круга обыденности.

<<1 2 3 4 5 >>

На страницу:

Перейти

2 из 5