Как мы оба с прадедом сбежали в Европу от бухучёта. Как оба прятались за партизанским призванием. Как оба пошли поперёк семейным сценариям. И как по воле, казалось бы, случая наши сценарии оказались очень похожи. Каждое исцеление сильнее разжигало костёр, около которого мы сидели. Ощущение тепла становилось ярче. Мы оба понимали, что каждый из нас убежал от семьи физически, но все свои задачи и программы пришлось взять с собой. Он погиб во имя своей правоты, готовый отстаивать её любым способом, а у меня ещё есть все шансы быть живой.

Я была на его могиле. Я очень рядом с ним географически. Случайности неслучайны.

Сценарий прадеда, лежащий так на поверхности, был как будто невидимым.

В практике я видела его молодым. Видела, когда он ещё не ушёл на фронт, как он шёл всегда поперёк всех, как защищал своё, как вырывался из уз семейного предназначения, потому что, как вы прочитаете дальше, «я больше всего в жизни любил женщин и разведку»: адреналин, искать и найти, играть и победить. Любой ценой. Лишь бы свобода. Пусть непроходимые леса, но опасность и чувство жизни.

21 век. Ничего не изменилось, кроме внешних факторов.

Давыд Петрович, привет, я твоя правнучка, и у меня имя твоей любимой женщины. Я застаю его в лесу. Он знает меня.

Я Анастасия. Он улыбается, моё имя открывает мне дверь в его сердце. Давыд Петрович, у меня к тебе есть вопросы…

__________

В марте 1945 в Германии погиб мой прадед Давыд Петрович.

До 1943 он был руководителем партизанского отряда, а потом всё осталось так же, но партизанский отряд превратился в разведывательную роту.

Уходил на фронт Давыд Петрович молодым пацаном лет +/– 20, но к тому моменту уже имел образование «счётовода» (бухгалтера), как и его родные братья. Это была профессия, которая открыла бы ему дверь в стабильную обеспеченность.

В 1944 «за заслуги» Давыду Петровичу предложили остаться директором паспортного стола в Ленинграде, но он отказался и вернулся «в европейские леса» к своему отряду.

У него осталась вдова (моя прабабушка) и дочь.

Его внучка (моя мама) открыла спустя много лет бухгалтерскую компанию, а я должна была стать наследницей семейного бизнеса.

Для начала я прошла курсы бухгалтеров и поняла – НЕ МОЁ.

И? Бегу в Европу от «бухгалтерской доли»… Здесь в практике я завершила сценарий убегания от бухучёта)).

Вчера в практике я сидела в лесу с Давыдом Петровичем и ела с ним из «говна и веток» партизанский суп. Вкусно, кстати.

– Давыд Петрович, что во мне твоё?

– Ты умеешь находить, у тебя «чуйка».

– Какие сильные качества я взяла от тебя?

– Смелость, свободу и умение видеть суть.

– То, что бухгалтерия не твоё и не моё, это мы выяснили. Почему ты погиб?

– Я эмоционален, я поспорил и не послушал товарищей. Решил доказать, чего бы мне это ни стоило.

– Что ты доказывал, почему? Я ведь тоже доказываю, и мне это дорого стоит. Расскажи.

– Я руководитель, и моё слово – закон. В лесу закон либо соблюдается, либо тебя сожрал зверь. Страх застелил глаза. Я не умел ждать. Мы долго сидели в одном месте, я хотел продвигаться. Но было нельзя. Но я не умел ждать.

– Дисциплина?

– Чувство меры.

– А страх чего был?

– Что про нас забудут и посчитают, что мы ничего не делали.

– Не признают?

– Да, что нас просто забудут.

– Кто бы тебя забыл на самом деле? Чья память была тебе важна?

– Родители, я не оправдал ожидания…

– И я не оправдала. И я убежала в Европу и не оправдала. Так вот он откуда, этот страх.

Здесь Давыд Петрович взял меня за руки. Его руки грубые, а мои – мягкие. Прошло исцеление страха.

– А что мне досталось для выживания? И сегодня мне это не помогает.

– Ты прячешься и не проявляешься, потому что если тебя будет видно – тебя убьют, ты же «партизан».

Вдох-выдох. Как ты прав, Давыд Петрович, и какая у тебя красивейшая улыбка с этой правдивой хитринкой.

Мы исцелили страх проявляться для нас обоих.

– Давыд Петрович, ты любил свою жену?

– Очень.

– А если бы ты вернулся, что бы было?

– Я был бы плохим мужем, но она была бы счастлива.

Второй муж прабабушки, прадедушка, который вырастил нас всех, был хорошим мужем, но счастлива с ним она не была. Её сердце, любовь и чувства навсегда остались в Германии в марте 1945.

– Почему, Давыд Петрович, у меня есть ощущение, что у тебя ещё есть дети?

Давыд Петрович как будто был пойман с поличным… но улыбнулся хитро.

– У меня ещё есть сын.

– Как звали его мать?

– Олеська.

– Украинка?

– Да.

– Ты бы не был хорошим мужем, это да))). Ты любил женщин?

– Больше всего в жизни я любил женщин и разведку.

Адреналин, цель, путь сквозь леса, победа – где бы тут уместиться стройным рядам цифр в бухгалтерском учёте?)) Мы оба исцелились в этой практике.

Глава 2. Падальщик

Методика экологичной смерти

Я услышала эту формулировку от молодого человека лет двадцати на первый взгляд. «На самом деле ему очень много лет», – подумала я, – «я просто не понимаю сколько».

Перед нами лежал чернокожий младенец, свернутый в позе эмбриона. На его лице уже был весь жизненный опыт и какая-то невероятная доброта.

– Он мертвый? – спросила я.

– Да, – когда человек умирает, мы возвращаем его к истокам.

От младенца уже пахло холодом остывшего тела и одновременно с этим силой прожитой жизни. Я закрыла глаза и увидела, что это была Анна, красивая чернокожая няня в семье с 5 детьми. Её не убили, она просто умерла во сне. Остановилось сердце. Тихо и мирно.

Её жизнь размотали, как запутанную гирлянду: с каждым мотком её тело молодело и в итоге превратилось в младенца. С каждым этапом возврата жизненный опыт, накопленный годами, собирался в специальном контейнере.

Она прожила недолгую, но добрую и любящую жизнь. Её контейнер при этом большой.

– Что вы будете делать с этим контейнером? – уточнила я, понимая, что энергия жизни – самая ценная валюта.

Молодой человек ничего мне не ответил, но внутри, незримо, я знала, что жизнь человека имеет глубокий смысл и что у каждого свой размер контейнера. У каждого в контейнер выливается своя жидкость: у кого-то тёплого зелёного цвета кисель, как у Анны, на котором можно создать целую новую планету, а у кого-то, почему-то пробежало перед глазами, жидкий красный субстрат, и на нём не построить ничего – скорее убить сорняки у забора.

И всё? Анна всю жизнь посвятила чужим детям. Она накопила в себе много тёплой и доброй любви. Её «жидкость» пахла уютом и безусловной любовью к людям. Её просто выжали в стеклянный бутылёк, а тело соптимизировали до размеров младенца. Тело без энергии не имеет смысла. Молодой человек лишь гонец. За свою работу он не получит даже доли процента из этого сосуда.

Слишком дорого. Деньгами не измерить.

– Почему она умерла? Она ведь была молодая, она была счастлива. В этой семье она нашла смысл своей жизни. Дети были ещё маленькие, она могла бы дожить до глубокой старости.

Молодой человек улыбнулся:

– Молодая она была по человеческим меркам, а по нашим она уже была переполнена, её тело не выдержало столько.

– Столько любви?

– Любовь – это ваше слово. Мы собираем энергию.

– Почему люди стали вашими донорами?

– Не все, – улыбнулся молодой брюнет, – лишь те, кто не умеют ею распоряжаться сами.

– Так вы падальщики? «Смерть холодного отжима» – так вернее звучит ваша процедура?

Молодой человек не проявил эмоций, которые прокатились у него внутри, потому что, в отличие от человека, он не умеет создавать внутри себя силу. Эмоция – это проявленная энергия. Падальщики не создают. Они очень берегут то, чем мы разбрасываемся направо и налево, потому что у нас внутри бесконечный источник этой силы, а у них его нет. Они живут вот на таких «смертных» остатках. Ни один мир не даёт им столько энергии, сколько дают люди.

– Это в твоём мире крутится колесо и дают чай? – уточнила я, собирая в кучу свои сны.

Он мне ничего не ответил, но я поняла, что он оттуда.

– Люди научились выходить из колеса? – сыронизировала я.

Молодого человека перетрясло. Он не может взять у меня мою силу – он столько не унесёт. Противостоять мне он тоже не может – у него столько нет на всю его жизнь.

Но он здесь, стоит в моём сне, потому что где-то я дала слабину и почему-то куда-то моя сила потекла. Я восполняю её в достаточном количестве, чтобы не ощущать брешь, но падальщик тут, и это знак.

– Стой, – окликнула я уходящего молодого человека, – почему ты здесь? Почему я вижу тебя?

Он молчал. Сил ему хватило, чтобы собрать энергию и унести её, на диалог со мной силы уже нет.

– Я дам тебе силы, – продолжала я, – расскажи мне.

Он протянул мне руку и словно маленький комарик укусил меня в ладошку почти незаметно.

– Такие, как ты, – начал он, – проводники. Через вас мы можем приходить к тем, кто умирает. Помнишь 2002?

2002 был богат на смерти. Летом умерла моя репетитор по английскому, в начале ноября – учительница по биологии и мой дед Михаил, в декабре – Олег.

– У Олега проводником была не я.

– Нет, там было убийство, ты не по убитым.

– Криминальщина не моё, уже хорошо, – засмеялась я.

Он тоже хотел засмеяться, но сдержался.

– Ты по тем, чьё время пришло.

– Ну погоди, дорогой, в 2002 я всех трёх умерших видела во сне, когда они ещё были живы.

– Они были живы ещё пару секунд после твоего сна. Мы успевали зайти.

В 2002 я видела во сне 3 смерти.

Моя репетитор по английскому была великолепной, яркой старушкой. Глубоко верующей в Бога. Она была доброй и мягкой. Может быть, если бы не цвет кожи и не столько веса, то она напомнила бы мне ту самую Анну. Во сне я увидела её молодой. Я постучала в дверь её квартиры, она открыла мне, и я услышала, что у неё дома праздник, а она сама в макияже, платье и… молодая.

– То есть пока я во сне стучала в дверь и ждала, ты успел отмотать её жизнь лет до 35? – озарило меня.

Падальщик кивнул.

И дедушка. Он ведь тоже был молодой. Во сне дедушка сел напротив меня за столом и сказал: поговори со мной, Настюша.

– Подожди, падальщик. Все мои сны, за исключением этого сегодняшнего про Анну, заканчивались на определённом моменте жизни умирающего. Получается, что дальше ты не получал его сил?

Падальщика затрясло. Я подала ему руку. Комарик.

– Ты не получал дальше сил человека, если мой сон заканчивался, например, как у дедушки, лет на 27?

– Нет, когда ты закрываешь сон, канал закрывается.

– А Лилия Васильевна? Моя учительница по биологии. Ей на момент смерти было 33 года всего. И тот сон был совсем короткий. Я шла по улице с кем-то, и Лилия Васильевна прошла мне навстречу, а потом я почему-то обернулась – и всё. Ты тогда тоже что-то успел?

– У неё был рак, она физически была на исходе, поэтому и сон твой был очень коротким. За то время я собрал немного, но и то было очень ценным. Люди, которые работают с детьми, обладают огромными силами.

– Я хочу задать тебе один вопрос, готова «оплатить» отдельно, – серьёзно посмотрела на него я.

Он понял, какой будет вопрос, и протянул мне обе руки. Я подала ему свои руки и сказала: я не буду убирать руки, покажи мне, когда ты ко мне пришёл? Я ведь правильно понимаю, мы с тобой ведь не первый раз встречаемся.

Он закрыл глаза, и между нами встала картинка, где я в утробе матери.

Во мне всё вскипело: там-то я тебе чем могла помочь? В мамином животе я куда тебе была проводником?

– Там – никуда, – сказал он спокойно, – мы просто знали, что ты родишься, и должны были оценить уровень твоей защиты.

– Уровень моей защиты?

– Твоя мать не зря гнобила тебя всю твою сознательную жизнь, забивая в тебе твою невероятную силу. Но даже сквозь эту защиту мы иногда пробивались в твои сны.

– Почему 2002?

– Потому что тогда у тебя был сильный конфликт с матерью, и защита ослабла, а ты сама ещё не понимала своей силы. Это идеально.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Не уходи ещё, не торопишься? – спросила я.

– Могу ещё.

– Как ты знал, что я приду в этот мир? Ведь приходят сотни тысяч людей. Я могла умереть при родах, в утробе матери, могло произойти всё что угодно.

– Мы с тобой не первый раз в связке, – хитро улыбнулся он, – ты не умерла бы.

– Когда я умру, ты тоже придёшь?

– Смотря кто будет твоим проводником.

– А если не будет проводника?

– Может и не будет.

– А в прошлый раз у меня был проводник?

– Нет.

– Почему?

– Ты понимала свою силу.

Фух… вдох, выдох.

– Ну ладно, у меня есть к тебе ещё один вопрос, – сказала я и подала ему свою руку снова. – Давай вернёмся в 2004. 29 ноября умер мой прадед. В его смерти я не была проводником, но…

Падальщик заулыбался и перебил меня: но ты кормила его в течение года во своих снах. Ты это хотела спросить?

– Да. Что это было?

– Есть такие души, которым не хватает сил, чтобы жить осознанно по вашим человеческим меркам, но у них, как вы говорите, есть потенциал. Ты тогда спасла его тем, что в снах весь год кормила его. Вспомни, сколько лет ему было в твоём последнем сне про него?

– Молодой, лет 30… Больше он не смог?

– Нет, больше не смог. Ты тогда спасла его, а потом в другой жизни убила.

– О чём ты? Я всё ещё живу эту жизнь, – возмутилась я.

Он протянул мне руку.

– Как он мог прийти ко мне второй раз и успеть умереть? Да и ещё и после моего решения…

И тут меня затрясло физически, а потом слёзы навернулись на глазах…

– Падальщик, не Альберта ли ты имеешь в виду?

Падальщик кивнул.

– Я не спасла его. Я сделала всё, что я смогла. Он ведь умер на моих руках, мой зверюга.

– Ты бы и не спасла, он знал, что так всё закончится. И ты знала. Ты стала его проводником, но в другом смысле. Ты же помнишь, как посадила его в багажник, когда повезла в больницу? Ты знала, что он не вернётся домой. Ты почувствовала этот взгляд, помнишь?

– Да, конечно. …из животных?… – вопросительно посмотрела я.

– Нет, – ответил молодой человек, – только люди.

– Ох, падальщик, с Альбертом это ты жестоко…

Падальщикам всё равно, какими эмоциями живёт в жизни человек, потому что в результате, да, от этого зависит состав жидкости энергии и её цвет, а, следовательно, и применимость, но по сути энергия для них не имеет оценки плюса или минуса. Энергия одна. Взять энергию от живого человека они не могут, только если человек отдаёт сам добровольно. Единицы измерения энергии в данном случае тоже нет, всё на ощущении. Я просто понимала, сколько ему хватит, и говорила внутри себя: стоп.

Я сходила за чаем, и мы продолжили.

– А откуда ты знаешь мой язык, падальщик?

– Человеческие языки нам не нужны в 99 % случаев. Проводники часто не умеют осознавать свои сны. Ты вот умеешь, – улыбнулся он, – поэтому я тут с тобой застрял.

– Но ты же, наверно, знал, что рано или поздно я выведу тебя на диалог, – засмеялась я.

– Я ждал.

– Падальщик, – наклонилась я к нему, – быть проводником тебя и твоих коллег в энергетику мёртвых людей – это не то, что я хочу осознать как своё предназначение в роли человека… понимаешь, о чём я?

– Понимаю, это лишь одна из твоих функций как проводника.

– Лишь одна из… кого ещё куда я провожаю? Помоги мне.

– Ты привела в этот мир 3 людей. Ты можешь проводить людей как оттуда сюда, например, твои дети, так и отсюда туда.

– В смысле – отсюда туда?

Он на мой вопрос ничего не ответил, а потом спросил: как ты вышла из колеса?

Глава 3. Колесо

– Я не стала пить чай))… я видела, как исчезают души, которые опустошены, и как они умирают в нашей человеческой реальности.

– Но ты попала в колесо, как ты могла не пить? Это же невозможно?

Это была его иллюзия, своего рода религия, в которую они там верят.

Что такое колесо

Колесо – это как водяная мельница, только в горизонтали. Души людей, застрявшие в тревоге, в боли, в потерях, в страданиях, легко ведомы такими персонажами, как этот Падальщик, и такие ребятки собирают ещё живые души, обещая им силы, и садят их в колесо. Им говорят, что нужно крутить колесо, чтобы заплатить за вход в новый мир. А новый мир внизу, далеко-далеко, но оттуда пахнет раем… где-то там внизу горы и коровки на склонах, этакая космическая Швейцария с рекламы шоколада))… в том мире нет денег и беспокойства о них, и надо просто чуток потолкать колесо, чтобы попасть в это место.

Колесо крутится тяжело, и чтобы душа выдержала больше (= отдала больше энергии), ей дают чай: он даёт вспышку сил, радости и счастья, душа начинает бежать и выкладывается не на 100 %, а на 500. Когда сил больше нет, душа исчезает. Чай – это я его так условно назвала – усиливает и ускоряет, тем самым проходимость душ в единицу времени больше. Это не вода в нашем понимании, это сгусток, отдалённо напоминающий жидкость. У меня была ассоциация с очень жидкой кашей. Она никак не пахнет, но чуть булькает, как будто вот-вот закипит.

Важно, что чай приносят в привычной для души кружке, в той, которая есть дома в человеческой реальности. Из своего пить безопаснее. Хороший ход.

Мне чай тоже принесли в моей домашней кружке, но я пить не стала, видя, как исчезают коллеги.

Рядом с колесом ходит надсмотрщик – однозадачное существо. Своего рода нейросеть с парой функций, но умеющая под каждую душу подбирать слова. Когда попадается такой человек, как я, у надсмотрщика ломается программа, потому что прописанного скрипта для разговоров с осознающими нет. Осознающие как бы и не должны попадать в колесо. Я попала туда в период сильного стресса на фоне развода, когда убежать в эмоции, закрыть глаза, принимать решения «лишь бы что-то решать» без оглядки на адекватность… но сны свои я осознаю почти всегда.

С осознающими они не общаются. Душа в несознанке не задаёт вопросов, она просто слушается, потому что ей обещали рай за пару пройденных оборотов колеса. Я задала вопрос, и надсмотрщик не ответил, не смог, виден был сбой.

– То есть ты просто не стала пить чай и проснулась?

– Да, фактически так.

– Когда такие, как ты, осознаются и исчезают, что происходит крайне редко, случается пространственная дыра, потому что нельзя просто так осознанно залететь в тот мир.

– Падальщик, а картинка того мира тоже для каждого своя?

Он улыбнулся и тихо сказал, достав сигарету из кармана:

– Да, картинка тоже своя, как и кружки.

– Ты куришь?)) Ты знаешь, что такое курить?

– Я вижу иногда, как люди это делают, когда решают умереть. Это какой-то человеческий ритуал перед смертью?

– Вообще нет, человек может курить десятками лет и жить. Это зависимость, как алкоголь, игры, интернет, казино… вы умеете забирать энергию от зависимостей?

– Нет, зависимостью вы платите не нам.

– Кому?

Он запереживал, а это очень затратное мероприятие. Я подала ему руку.

– Кому мы платим энергией зависимости?

– Себе. Вы как бы посылаете силы назад в какое-то тяжёлое событие в человеческой реальности, которое вы не смогли прожить и закрыть. Оно не трансформировалось. Вы посылаете энергию туда, чтобы сбалансироваться, но у вас не получается, потому что любая зависимость портит тело. Это замкнутый круг, и вы бегаете по нему, тратя драгоценную энергию в никуда.

– Но нельзя послать силы назад. Хотя, может, послать-то и можно, но ситуация же не решится таким образом.

– Ну, это ты такая умная, но далеко не все это понимают. Знаешь, почему у Анны так много энергии и она вся чистая?

– Нет. Почему?

– Она не была зависима и умела жить в каждом моменте. Она не тратила силы на переживания, боль, сожаления, злость и другие чувства, затратные в этом плане.

– Любовь не затратна?

– Это самовозобновляемый ресурс. На одну единицу затраченного усилия человек создаёт 5 единиц энергии. Это самое животворящее чувство, которое вы можете испытывать.

Он говорил о любви, как мы, кто не знает, можем говорить умные слова о ядерной физике. Он знает в теории, но не знает – как это чувствуется. Падальщика тревожат страхи, тревоги и другие моменты, которые держат его «на плаву» работы. Но если они научатся испытывать удовольствие от любви, их мир схлопнется, потому что энергию жизни каждый научится вырабатывать сам.

– Падальщик, что бы ты хотел узнать о мире людей?

Он подумал пару мгновений и спросил:

– Что такое секс?