Темные празднества

Унылый городской пейзаж состоит из обветшалых башен. Хейл изо всех сил старается отвлечь наше внимание от обветшавших зданий и угнетенного настроя местных жителей.

– Вот Йоркский собор, – указывает он на песчаного цвета силуэт церкви, нависающий над городом.

Мы проходим вдоль сточной канавы, по которой проплывают требуха и кровь. Руины – именно так назвал их Хейл – состоят из зданий, нависающих друг над другом с большой высоты, и напоминают продолговатую челюсть. Жилые дома покоятся на деревянных насестах магазинов, ближайший из которых украшен подвешенными тушами животных. Запах мяса теряется в ароматах кожевенных мастерских, расположенных неподалеку, и дыма, пока мы подходим к кузнице.

Хейл – не такой уж новичок на посту мэра, поэтому он не может остаться незамеченным горожанами. Многие из них приветствуют его со сдержанным уважением. Огромное количество солдат в оранжевых кушаках, разбросанных по улицам, словно фонари, не позволяет забыть о сдаче замка Болтон сэром Джоном Скрупом, которая случилась лишь после того, как он и его люди доели своих последних коней. Сражение при Марстон-Муре, случившееся в прошлом году, позволило Парламенту установить господство на севере страны. Теперь Йорк оккупирован, а армия требует заплатить ей за эту невыносимую ситуацию. То же самое случилось и в Оксфорде. Многие горожане жаловались на насильственное размещение солдат в их домах. Хуже того, некоторых солдат жажда денег заставила грабить местных жителей. Йорк же хранил в секрете и свою обиду, и цвета монарха. Он был побежден, но не сломлен как минимум, пока король продолжает мобилизовать свои силы. Я готовлюсь к схватке.

На меня, а особенно – на Уилла с любопытством смотрят несколько человек.

– Охотник на ведьм, – шепчет незнакомец, и смесь страха и возбуждения в его голосе передается окружающим.

– Наверное, вы испытываете облегчение, когда видите, что ваше бывшее ремесло снова в таком почете. – Хейл привлекает наше внимание к магазинчику, рекламирующему услуги охотников на ведьм.

– Не верю в такое единодушие, – прямо произносит ему Уилл.

– То дело Грея из прошлого давным-давно забыто, и не сказал бы, что вы имели к нему какое-то отношение, – признает Хейл.

На лице Уилла возникает натянутая улыбка. Конец охоты на ведьм был ознаменован жутким скандалом. Тогда мальчик по имени Джозеф Грей заявил, что его украли ведьмы. Его делом занялся один местный охотник, который стал возить ребенка по деревням, чтобы тот показал ему тех, кто совершил это преступление. За этим последовала череда казней через повешение, пока обвинения Грея не были сняты после того, как король Яков лично взялся за расследование этого инцидента. К тому времени Уилл уже ушел из профессии, но бесчисленные смерти невинных вызвали протесты, что ознаменовало конец этой практики, по крайней мере в Англии. В то же время отсутствие санкций со стороны Парламента и обвинения ведьм в помощи солдатам-роялистам побудили многих пойти в это ремесло. Север всегда остерегался папизма и ведьмовства, и люди поспешили этим воспользоваться.

– В последнее время все здесь чувствуют себя такими растерянными. Некоторые ищут утешения в устаревших практиках, – признается Хейл.

Уилл останавливается.

– Те, кто так поступает, наверное, будут разочарованы моим прибытием.

Хейл замолкает, а я пытаюсь скрыть облегчение, которое испытал, когда услышал эти слова Уилла.

– Давайте пойдем куда-нибудь, где можно согреться? – предлагает Хейл, как только приходит в себя.

– Да, – соглашаюсь я с ним от лица своего наставника и дергаю себя за плащ, словно держа щит.

Вырезанные из камня фрукты над серой входной дверью дома Хейла причудливо оттеняют мрачные здания, стоящие вдоль его улицы. Кирпичные фасады перемежаются широкими окнами, и я краем глаза замечаю, как на втором этаже мелькают ярко-рыжие кудряшки, прежде чем Хейл приглашает нас внутрь.

В интерьере дома преобладают тяжелые деревянные панели, а узкая лестница извивается и разветвляется, пронизывая многоэтажное здание. Глубокие оттенки мебели красного дерева оттенены бежевым цветом стен и гобеленами, висящими вдоль коридора. Я морщу нос, учуяв странный запах, но еще до того, как мне удается его идентифицировать, я отвлекаюсь на пару ловких рук, которые начинают снимать с нас с Уиллом плащи. Слуга проводит нас в наши комнаты, чтобы мы смогли переодеться с дороги перед тем, как спуститься на ужин.

Уилла приглашают в комнату дальше по коридору, а меня отводят в маленькое помещение для гостей, окна которого выходят на улицу. Комната почти пуста, не считая находящейся в ней молодой женщины, чье внимание привлек гобелен, украшающий стену.

– Как мило. – Она оборачивается ко мне, и ее силуэт обрамляет изображение злосчастного романа Пирама и Фисбы, вышитое золотыми, коричневыми, синими, серебряными и красными нитями. Под моим пристальным взглядом ее лицо заливает румянец, и она торопливо заправляет рыжие кудри под белый чепчик служанки.

– Запоздалый свадебный подарок, – рассказывает девушка о гобелене. Она – примерно моя ровесница, у нее высокий лоб, а кожа, залитая светом, струящимся через окно, кажется почти прозрачной.

– Странный подарок для невесты, – замечаю я.

Она расправляет фартук, и ее темные глаза скользят вверх-вниз по моей фигуре.

– Вы не очень-то похожи на охотника на ведьм.

– А как он должен выглядеть? – интересуюсь я. Она высокая – почти моего роста, но как только я подхожу, немного сутулится.

– Не такой молодой, – отвечает она, и, чтобы разрядить обстановку, я смеюсь и делаю шаг назад. Я привык, что в поисках моего отца или Фрэнсиса люди смотрят сквозь меня, и что-то внутри меня оживает от ее пристального взгляда.

– А я и не охотник на ведьм, – объясняю я. – И мой господин – тоже. Он ушел из ремесла.

– Не бывает бывших охотников на ведьм, – заверяет она меня, и я краснею от ее откровенности. – Люди в восторге от того, что судья Персиваль приехал. Но предупреждают друг друга, что нельзя корчить рожи, в гневе проклинать соседей или делать заговоры на скот, а то их обвинят в колдовстве.

Служанка улыбается, и из ее тона уходит всякая серьезность.

– Ты забыла упомянуть гадания на будущее, – поддразниваю ее я, довольный тем, что мне так долго уделяют внимание.

Внезапно на ее лице появляется задумчивое выражение.

– Это ведь не всегда считалось преступлением. Писцы, до того, как стали охотниками на ведьм, читали по звездам и предсказывали монархам их судьбу.

Когда-то ведьмы и писцы были ветвями одного дерева, впрочем, из-за предательства первых им никогда не было суждено соприкоснуться.

– Зря они это делали. Вся магия – дар дьявола. Король Яков описал это в своей «Демонологии», – говорю я ей. Эта книга была одним из многих инструментов, которые использовал король Яков, чтобы внушить людям, что колдовство имело дьявольское происхождение.

– Но ведь при этом его предшественница, королева Елизавета, воспользовалась помощью ведьмы, чтобы сбить с курса вторгшуюся испанскую Армаду, – объясняет она. – И монархи, которые были до нее, тоже не гнушались использования ведьминских заклинаний.

Она удерживает меня взглядом, словно оценивая.

– Твой господин приказал тебе меня допросить? – спрашиваю я ее, набравшись смелости.

– Мой господин? – В глазах девушки мелькают веселые искорки, и она одергивает фартук. – Я ему подчиняюсь, но он не имеет власти над моими мыслями.

Беззвучно подошедший Уилл, одетый в коричневый бархатный костюм, застает нас обоих врасплох.

– Ты совсем не изменилась, – замечает он. Сделав короткий реверанс, девушка уходит, а я прошу дать мне минутку, чтобы переодеться в черный дублет. Я про себя проклинаю легкость, с которой попался в ловушку Хейла.

– Это моя жена Сара, – представляет нас Хейл, когда мы через какое-то время присоединяемся к нему на первом этаже.

Нас проводят в столовую, где слуги спешат разжечь огонь и сервировать стол, возле которого уже стоит миссис Хейл. Она напоминает узкий лоскут черной ткани, увенчанный белым чепцом. Взгляд, которым она смотрит на супруга, слегка смягчает ее ледяную осанку.

Молодая женщина, с которой я говорил ранее, проскальзывает в комнату и делает реверанс, чтобы извиниться за опоздание. Сменив наряд служанки на богатые синие шелка, она садится за виолу да гамбу, стоящую в углу.

– А это – моя дочь, Альтамия, – ласково улыбается Хейл.

Альтамия краснеет, а ее глаза сияют от радости, пока она рассматривает нас с Уиллом.

Уилл делает изящный взмах шляпой и подталкивает меня к тому, чтобы сделать то же самое. Альтамия затмевает сдержанное приветствие своей матери искусным реверансом. Нахмурившись, миссис Хейл проводит нас к столу, по пути бросив мимолетный взгляд в мою сторону. Глядя на ее нерешительное выражение лица, я хочу убедить миссис Хейл, что я не любитель пофлиртовать и у меня нет привычки коллекционировать чужие сердца или разбивать их. Чтобы успокоить ее, я наклоняю голову, чтобы продемонстрировать, что я принял к сведению ее невысказанные тревоги, и, чтобы не задеть самолюбие ни одной из присутствующих дам, делаю такое выражение лица, словно мне это чего-то стоило.

Нас с Альтамией сажают в самом конце стола, возле камина, но достаточно близко, чтобы при желании время от времени участвовать в разговорах старших, беседующих в золотом свете канделябра и капающих сальных свечей. Я стараюсь не встречаться с ней взглядами. Сейчас я не в игривом настроении.

Один слуга остается рядом, чтобы нам прислуживать, и вскоре моя тарелка наполняется постной едой: маринованной сельдью и овощами. Интересно, сколько еще порций рыбы я должен в себя впихнуть до того, как наконец смогу попробовать печенье, источающее чудесный аромат аниса и мускатного ореха, но стоящее слишком далеко, в центре стола. Бокалу вина не удается смыть мою тоску.

– Если бы вы не задержались в Донкастере, то могли бы стать свидетелями шествия в честь Джека-поста, – говорит Альтамия, с наслаждением откусывая маринованную селедку.

Я не жалею, что пропустил празднества, поэтому стараюсь скрыть облегчение. Каждый год соломенное чучело провозят по городу лишь для того, чтобы затем забросать его камнями и запинать, поливая оскорблениями, в Пепельную среду. Мучения его заканчиваются на кострище в Вербное воскресенье.

Альтамия кладет ладони на белую льняную ткань и продолжает забрасывать слова, словно рыбацкую сеть, но я отказываюсь попадаться в ее ловушку. Меня все еще злит ее предыдущая выходка, и, к ее ужасу, я переключаюсь на вторую порцию главного блюда.

Беседы на другом конце стола сопровождаются звоном бокалов, стуком столовых приборов и хрупким молчанием миссис Хейл. В надежде на передышку Уилл наклоняется к нам и просит прощения в ответ на то, что Альтамия сказала нам раньше.

– К нашему превеликому сожалению, мы задержались из-за погоды.

– Увеселения проходили прямо под моим окном, я словно была зрительницей спектакля. Хотя когда в городе были король с королевой, мне разрешали выйти на улицу, чтобы их посетить. – Игривый тон Альтамии плохо сочетается с легкой напряженностью в ее голосе, и миссис Хейл откладывает в сторону нож.

– Ситуация тут весьма деликатная, – поясняет мэр, стараясь как можно скорее смягчить замечания дочери, – особенно если учитывать присутствие солдат. Моя работа не позволяет мне стать полноценным сопровождающим для дочери.