Метро 2033: Край земли-2. Огонь и пепел

Михаил взял за руки Оливию и Антонио.

– Идем домой. И поскорей.

Видя, что они уходят, толпа зашумела еще больше и отдельные группы начинали выдвигаться из нее, чтобы догнать. Рон Джонсон быстрым шагом подошел к шерифу.

– Не сработало, Карл. А ведь я тебя предупреждал.

– Как же мне не нравится, когда ты меня предупреждаешь и оказываешься прав, – сказал Риггз, выплевывая соломинку и тяжело вздохнув.

– Что дальше, Карл? Ты позволишь толпе линчевать их?

Шериф смерил здоровяка многозначительным взглядом и покачал головой:

– Держись рядом, иначе они линчуют меня.

Риггз встал между уходящими вулканологами и толпой поселенцев:

– А ну тихо! Я сказал, тихо!

– В чем дело, Карл?! Останови их! Верни их и заставь ответить на этот вопрос! Он не ответил! – кричали из толпы.

– А что вы, собственно, ждали?! Поставьте себя на место этого русского и скажите мне, стали бы вы сами отвечать на такой вопрос?!

– Значит, его надо пытать! – выкрикнул кто-то. – Эй, Джонсон! Тебя же учили делать это профессионально!

– Знаешь, приятель, я что-то подзабыл, как это делается! – лицо Рона скривилось в угрожающей ухмылке. – Что если перед тем, как начать их пытать, я потренируюсь на тебе?!

– Эй, Карл! Но на том берегу русские!

– Ты бы предпочел, чтоб там были какие-нибудь афганцы, северные корейцы или кто? Ты в России, болван! А о том, что на том берегу есть люди, мы подозревали, да еще и знали и раньше! Что изменилось вдруг?!

– Но надо что-то делать!

– Что, например? Загнать их в резервацию? Подарить им отравленные оспой одеяла?

– Какого черта ты несешь, Карл?!

– Это вы, какого черта тут орете! Ничего не произошло! А этот русский был с нами честен! И он не желает, чтоб мы конфликтовали!

– Но он не ответил на вопрос!

– Точно так же поступил бы и я!

– А что если они нападут?!

– Значит, мы будем защищаться!

– И все?! Лучшая защита – это нападение! Мы должны ударить первыми!

– Черт тебя дери, Гувер! Что-то мне подсказывает, что если русские и нападут на нас, то только потому, что среди нас есть такой кретин, как ты!

– А ты просто трус! – заорал розовощекий морщинистый Гувер.

Карл громко хмыкнул. Затем расстегнул пояс с двумя револьверными кобурами и опустил на траву. Сверху положил свою шляпу.

– Ну что ж, смельчак, подойди сюда и скажи мне это в лицо, – спокойно сказал шериф. – И вообще. Кто из вас, крикунов, считает, что рожденный славной землей штата одинокой звезды[5], Карл Монтгомери Риггз, является трусом, пусть сейчас же выйдет сюда и покажет, насколько он смелее меня!

Эмоции в толпе вдруг резко поутихли и кто-то осторожно произнес:

– Эй, он же имел в виду, что ты русских боишься…

– Да это вы обделались от страха! Одного русского мы только что видели и что?! Он похож на дьявола?! Единственное, чего я боюсь – это человеческое скудоумие, которое не знает границ и ему не нужны въездные визы! Большинство бед человеческой расы от этого скудоумия! Посмотрите на себя! Орете и беснуетесь, как толпа линчевателей! Мы прошли все вместе через невиданные испытания! Мы преодолели тяжелейший путь! Смогли бы мы это сделать, если бы вы были такими же, накачавшими себя страхом и ненавистью идиотами в самом начале нашего пути?! Если сюда придут русские, мы будем с ними разговаривать! Если нападут, мы дадим достойный отпор! Но мы сможем разговаривать хотя бы потому, что в том доме поселились люди, которые свободно владеют и нашим языком и языком местных. И мы сможем дать отпор, если прекратим истерики и вернем в наши ряды единство и здравый смысл! Верните в свои бошки рассудок, черт возьми! Он нам всем сейчас нужен! Он нам нужен всегда! Это первое правило выживания!

– Чертов лицемер, – зло выдавил сквозь зубы Крашенинников, выглянув в окно.

То, что толпа остановилась, его нисколько не радовало. Сейчас, когда они оказались в этом поселении, он чувствовал себя будто на вулкане, который в ближайшие дни, а может и часы, непременно должен извергнуть из своих недр миллионы тонн серы и пепла.

– Мне кажется, эта штука нам не поможет, – вздохнул Антонио, вертя в руках арбалет.

– Да уж. Здесь нужна штука посерьезней. – Взгляд Михаила скользнул мимо американских беженцев и их домов куда-то вдаль и остановился на далеком полукруглом холме.

– Посмотри-ка, Миша. Этот Кинг-Конг направляется сюда, – сказал Квалья…

Рон Джонсон неторопливо поднялся по склону к зданию, в котором обосновались вулканологи. За спиной у него был чем-то набитый походный рюкзак, в руках штурмовая винтовка. Остановившись у отремонтированной минувшим днем двери, он постучал в нее.

– Чего тебе надо? – крикнул, высунувшись из окна, Крашенинников.

– Ребята, откройте, – улыбнулся, как ни в чем не бывало, здоровяк.

– Или что?

– Да ничего, – Джонсон пожал плечами. – Меня Карл попросил пожить с вами, какое-то время. Для вашей же безопасности. Здание достаточно большое и я не буду вас стеснять.

– Ты точно не будешь нас стеснять, если пойдешь сейчас же к черту.

– Это грубо, Миша, – скривился Рон.

– Грубо?! Fuck you asshole! Вот это грубо! Ты думаешь, я не понял, что это все был спектакль, подготовленный этим твоим шерифом?!

– Послушай, Миша, люди напуганы. Им будет спокойней, и вы будете в безопасности, если я поселюсь здесь.

– Миша, впусти его, пусть останется, – сказала Оливия. – В самом деле, так будет лучше для всех. Особенно для нас.

– Милая, ты что, не понимаешь, что Карл приставил к нам надзирателя? «Большой брат следит за тобой!» – помнишь такую книгу?![6]

– Миша, ничего серьезней арбалета у нас все равно нет, – поддержал Оливию Квалья.

Хмурясь и понимая, что с таким положением дел придется все же смириться, Крашенинников посмотрел на Джонсона.

– Ладно. Останешься при одном условии. Я собирался заколотить все окна на первом этаже. И большую часть окон на втором. Если ты мне поможешь, и мы справимся до полуночи, ты останешься. Если нет, тебе тут делать нечего.

– Заколачивать окна? Какого черта, Майкл?

– Так, все, проваливай…

– Окей, окей! – поднял руки Джонсон. – Я пойду за досками, ладно? Вещи только оставлю.

После того как Михаил открыл дверь, Рон поставил свой рюкзак на пол и отправился за обещанными досками, повесив оружие за спиной. Закрыв за ним дверь, Крашенинников тут же распахнул рюкзак и начал досмотр вещей Джонсона.

– Миша, какого черта ты делаешь? – возмутилась Собески.

– То же, что и они. Они ведь обыскивали нашу машину, не так ли?

– Но это аморально, Миша.

– Я знаю, дорогая.

– Там есть что-нибудь интересное? – спросил Антонио. – Быть может, журналы для одержимых сексом подростков? Ну, или одиноких итальянцев?

– Нет, брат мой. Тут, похоже, только предметы одежды и все.

Михаил вдруг вытянул что-то большое и красное.

Оливия подошла ближе:

– Что это?

– Похоже, это полотенце.

– Такое огромное?

– Так ведь и Джонсон не маленький, – засмеялся Квалья.

Крашенинников поднял взгляд на друга и ухмыльнулся:

– Тони, надеюсь, ты не забыл взять свои краски, когда мы покидали казарму?

– Нет. Они со мной. А что?

Скомкав большое красное полотенце, Михаил швырнул его своему итальянскому другу.

– Пока спрячь это. Хочу, чтоб ты помог мне дать симметричный ответ этим американцам.

– Поверить не могу! – воскликнула Оливия. – Ты воруешь полотенце, Майкл?!

– Дорогая. Я вообще полон сюрпризов…

Несмотря на поздний час, голоса и смех в угловой квартире первого этажа дома на улице Кронштадтской не утихали. Сырость и свет масляных ламп привлекали туда мошкару, но и это не мешало общению.

– Выдумал, небось, байку эту, дядя Женя?! – смеялся Борис Хан, отпивая хвойный чай.

– Нет, я на полном серьезе, – мотнул головой Сапрыкин. – И это совершенно не выдуманная история. Тот полковник на самом деле заминировал входную калитку на своей даче и уехал в отпуск куда-то на материк. И вот приезжает он через полтора месяца и пошел к себе на дачу. А о мине-ловушке забыл напрочь. Тогда ему руку и изуродовало.

– Грешно смеяться, конечно, – вздохнула Жанна, – но как, черт возьми, он мог о таком забыть? Пьяный был?

– Вот чего не знаю, того не знаю, красавица. Но факт остается фактом. Сам себя взорвал. Но ведь это еще не все. После развала СССР, этот бывший политический комиссар отправился в Москву, в какую-то новоявленную демократическую организацию, и заявил, что его искалечил коммунистический режим и КГБ. И ему поверили, стали выплачивать пенсию и сделали каким-то заслуженным деятелем демократии и борьбы с тоталитаризмом.

– И что, никто даже не проверил, как на самом деле он покалечился? – удивился другой брат Жанны – Митя.

– Нет. А зачем? Он говорил то, что было нужно. Его версия была в тренде. Зачем правда, если из нее нельзя сделать сенсацию? Так и происходила у нас смена политической парадигмы. А может и не только у нас. Правду ведь надо найти, перепроверить. Столько лишних телодвижений. Вранье удобней, потому что проще. Это как реферат написать. В старинные времена надо было сходить в библиотеку. Изучить материал. Систематизировать его. Кропотливо и аккуратно написать свой реферат, основываясь на изученном материале и полученных знаниях. А потом пришла пора всяких там интернетов. Никуда ходить не надо. Ничего писать не надо. Скачай реферат, распечатай, вставь свое имя и все. Его даже читать нет необходимости.

– Да мы с Митей понятия не имеем, что такое реферат, – улыбнулся Борис. – Нам было лет шесть или восемь, когда случилось это…

– Зато Жанна должна помнить. Кстати, это не конец истории про того полковника. Вы помните банду Скрипача?

– О, да, – вздохнул Митя.

– Конечно, – закивали Жанна и Борис.

– Так вот, Скрипач тот был родным сыном этого полковника. Вот такая «замечательная» семейка.

После этих слов Сапрыкин вдруг поднял ладонь и бросил взгляд в сторону окна. Затем осторожно взял одну из ламп и медленно двинулся к чернеющему в стене проему, жестом велев своим гостям продолжить разговор.

Семейство ительменов поняло все без лишних слов, и тут же речь зашла об охоте, рыбалке и планах на ближайшие дни.

Подойдя к окну, Евгений Анатольевич резко вытянул руки. В одной лампа, в другой пистолет. Тут же за окном кто-то охнул и послышался звук падающего тела.

– Твою мать…

– Саня, это ты? Хорошо, что пришел. Я как раз подумывал о том, чтоб рассказать тебе о такой штуке, как ДВЕРЬ!

– Слышь, да помоги уже! – послышался голос Цоя.

Сапрыкин отложил лампу и оружие. Свесившись из окна, он протянул Александру руки и помог забраться в квартиру.

– Может уже объяснишь, что за странную моду взял приморский квартет, лазать ко мне через окно?

– У тебя во дворе, у входа в подъезд, люди у костра сидят, болтают. Не хотел светиться лишний раз.

– И с чего такая конспирация? Да и вообще, Саня, что у тебя за вид? Тебя что, пинали?

– Я разбился…

– Чего?

– На мотоцикле, говорю, разбился. Дай воды попить.

Евгений Анатольевич взял пустую кружку и налил туда из фляги родниковую воду.

– Держи. Должен заметить, что выглядишь как живой.

– Очень смешно, твою мать! Я же не насмерть разбился!

– Кто бы мог подумать… Так что стряслось?

Александр с жадностью выпил воду, словно только что вернулся из долгих скитаний по великой пустыне.

– Медведь.

– Медведь? – переспросил Сапрыкин. – А дальше мы сами должны догадаться?

– Я ехал в Вилючинск. И вдруг медведь посреди дороги. Огромный! Я руль вправо и полетел кувырком.

– Так он напал на тебя? – встревожилась Жанна.

– Да, как бы… вроде и не напал… Убежал в сопки, похоже.

– Уж не наша ли это старая знакомая, – сказала Жанна, взглянув на Сапрыкина.

– Большая зверюга была, говоришь? – нахмурился Евгений Анатольевич.

– Очень. Да не в этом дело. Нам твоя помощь завтра нужна.

– Знаешь что, Саня, ты меня извини, конечно. Но после сегодняшнего визита Жарова, который, между прочим, тоже ко мне в окно влез, я не очень горю желанием вам помогать.

– Да Жар вообще с катушек съехал, – поморщился Александр. – В том и беда. Он войну объявить хочет.

– Войну? Это кому, интересно? Как император Калигула, морскому богу Посейдону? Отправит всех на берег и заставит тыкать копьями в Авачинскую бухту?

– Да ты о чем вообще? Он американцам хочет войну объявить.

Сапрыкин посмотрел на Цоя снисходительным взглядом пожилого психиатра:

– Американцам?

– Да, – кивнул Александр.

– Войну?

– Да.

– Здесь?

– Да… Чего ты ухмыляешься вообще? Это смешно, по-твоему?

– Саня, каким американцам?

– Как это, каким? Американским американцам, разумеется.

Евгений Анатольевич вздохнул, качая головой.

– Слушай, Саня, вы какой-то тайник с наркотой нашли, оставшийся от банд, и упоролись что ли?

– Дядя Женя, я знаю, ты, конечно, любишь пошутить. Но сейчас я ухмылочку-то с твоего лица сотру. На том берегу, в двадцати километрах от твоего дома, на севере Петропавловска, живут американцы.

Сапрыкин прошелся по комнате и уселся за стол.

– Это тебе Жаров рассказал что ли?

– Нет. Я сам их видел. Своими глазами, – категорично ответил Цой. – У тебя есть карта?

– Саня, моя квартира минут двадцать была под водой. На дне Тихого океана. У меня здесь ничего нет.

Жанна положила ладонь на плечо одного из братьев:

Примечания